Санлис

Атосу было знакомо это чувство, но он так не хотел верить, что это оно. Уйти в отрицание казалось логичным, естественным решением, единственным спасением. Однажды он позволил любви взять верх над разумом, позволил этому страшному чувству руководить им, и чем всё кончилось? Трагедией, позором и дырой внутри.

После их прогулки по заброшенному парку прошло три недели. Образ Луизы накрепко засел в его голове. Он вспоминал её в самый неожиданный момент — будь то упражнение в фехтовании, обед с друзьями в «Сосновой шишке» или проходящие мимо дамы в роскошных платьях. Однажды, находясь в кабинете де Тревиля, он имел наглость в своих мыслях сопоставить, насколько же сестра похожа на брата. Общение их состояло из коротких переглядываний, когда Луиза была при королеве, и мушкетёрских диалогов в кабинете де Тревиля. И там, и там они виделись редко — с фрейлинами мушкетёры почти не пересекались, а на службе Дюваля видели нечасто. Все вопросы о его вечном отсутствии де Тревиль обрывал резко и аргументированно.

За прошедшую неделю граф не встретил ни Дюваля, ни Луизу. Он хотел было спросить у друзей, не пересекались ли они с Дювалем, но в последний момент решил, что это не к чему. Чем меньше её в его жизни, тем быстрее отступит это проклятое чувство, разжигающее грудь и дурманящее разум. Атос снова вернулся в форму — никто со стороны никогда бы не понял, что творится в душе у графа.

Четверых друзей-мушкетёров вызвали к де Тревилю прямо во время караула. Капитан ждал их, чтобы поручить важное задание.

— Итак, господа королевские мушкетёры, вам предстоит сопроводить важного свидетеля из Провена в Париж, — объявил де Тревиль, расхаживая по кабинету. — Клод Лефевр — человек, который видел, как некто, похожий на испанского агента, передавал письма герцогу де Гизу. Действовать надо быстро, смело и аккуратно — то есть так, как вы действуете всегда!

Поручение капитана подействовало на Атоса словно глоток свежего воздуха после недели в сырой Бастилии. Он надеялся, что опасность и дорога с друзьями помогут ему вышвырнуть из головы все проклятые мысли о мадемуазель де Тревиль. Через два часа сборов друзья отправились в путь. До Провена ехать два дня; для ночлега был выбран постоялый двор «Золотой лев» в Санлисе.

— Завтра к обеду будем на месте, — заключил д'Артаньян, усаживаясь за стол.

— Прекрасно! — протянул Портос, принимаясь за курицу.

Ели молча — все устали с дороги. Портос, не стесняясь, зевал, заражая зевотой остальных.

— Атос, не знаете ли вы ничего о нашем дорогом г-не Дювале? — спросил д'Артаньян.

— Нет, мне ничего о нём не известно, — ответил Атос и потянулся за ещё одной бутылкой вина.

— Станет известно, коль зрение меня не подводит, — сказал гасконец и кивнул в сторону стойки с вином, где силуэт, чертовски похожий на Дюваля, о чём-то вальяжно беседовал с дочерью хозяина.

— Это определённо он, — подтвердил Арамис.

— Ну и ловелас! — захохотал Портос. — Ну, г-н Молчун, ну удивил!

Тут юноша тоже заметил друзей и, наскоро попрощавшись с собеседницей, покинул её, чем вызвал гнев и негодование дамы.

Мир внутри Атоса рухнул. Сердце Луизы билось как бешеное. Никто из них не подал виду.

— Господа! Какая приятная встреча! — подошёл к столу мушкетёров Дюваль.

— Г-н Дюваль, как же вы тут оказались? — спросил Атос. — Куда вы и откуда?

— Возвращаюсь из Виллер-Котре в Париж. Передача посылок, ничего интересного, — буднично ответил Дюваль. Задавать вопросы мушкетёры, конечно, не стали — дело есть дело, оно любит секретность, и трепаться о нём не стоит, особенно здесь.

— Тысяча чертей! Что же значит это «ничего интересного»? А это что за рыжий ангел, чьё сердце вы разбили не далее как минуту назад? — спросил д'Артаньян.

— Позвольте, друг мой, я, право, не понимаю, о чём вы. Мы обменялись с этой милой дамой всего парой слов касательно вина.

— А мы и не знали, что вы так разбираетесь в винах, — съязвил Арамис, чем вызвал смех друзей — всех, кроме Атоса. Тот слышал и видел всё, но предпочтение отдавал вину в своей бутылке.

— А не сыграть ли нам в ланскнеет, коль все мы тут сегодня собрались? — потирая руки, предложил Портос.

— А давайте! — подхватил д'Артаньян. — Г-н Дюваль?

— Не откажусь.

— Прекрасная идея, — согласился Арамис.

Дюваль, как и следовало гасконцу, оказался азартным игроком. Три партии пролетели в жарких спорах и звоне монет. Проиграв в очередной раз, Атос получил утешение от старого хозяина заведения, который издалека наблюдал за игрой:

— Не переживайте, господин. *Qui perd l'or, trouvera l'amour...* (Кто теряет золото, тот обретает любовь).

— Вздор! — ответил мушкетёр и сделал глоток вина.

Сделав последнюю ставку и едва успев получить выигрыш, Дюваль резко поднялся:

— Что ж, господа, отпустите спать. С дороги устал жутко. Завтра наконец увижу Париж — безумно соскучился по дому, — сказал Дюваль, поднимаясь из-за стола.

Мадемуазель де Тревиль на самом деле ездила в Крепи-ан-Валуа по просьбе королевы, чтобы найти беглую горничную герцогини де Шеврёз, которая сбежала с весьма компрометирующими письмами. Девушке пришлось выдавать себя за сестру милосердия, но дело было выполнено. Сейчас, сняв маскарад, Луиза валялась на кровати второй час без единого намёка на сон. Меньше всего она ожидала встретить тут мушкетёров. В последнее время она часто грустила — эта поездка помогла отвлечься. Опасность и безвинный флирт с барышнями забавляли гасконку. Причина её хандры так проста: впервые за двадцать лет девушка по-настоящему влюбилась. А в кого? В самого идеального мужчину на свете — самого холодного, самого далёкого, самого несчастного. Конечно, несчастного — нужно быть слепым, чтобы не заметить эту печаль в его глазах, его прекрасных, глубоких глазах. Он был единственным другом, который знал её тайну, был знаком с каждой её личностью. Её шансы победить в этой игре чувств были равны шансам победить в дуэли с завязанными глазами и руками, будучи подвешенной к ветке дуба ногами. С целью проветрить голову Луиза, увлекшись мыслями и забыв об осторожности, открыла окно и, просунувшись в него, сделала глубокий вдох ночного холодного воздуха. Неожиданно краем глаза девушка заметила, что человек в соседнем окне проделывает то же самое. Увидев силуэт мужского лица, Луиза быстро втянулась обратно и уже хотела закрыть окно, как услышала голос.

— Мадемуазель де Тревиль, это вы?

— Атос! — выдохнула девушка, узнав хозяина голоса. Она снова высунулась в окно. — Не спится?

— Да.

— И меня бессонница замучила, — ответила девушка и прикусила губу. — Г-н Атос, может, чаю?

— Что?

— Не сочтите за наглость, но можете вы ко мне прийти, а могу я к вам перелезть. Спать никто из нас не собирается — так составим же друг другу компанию, — улыбнулась девушка.

— Буду у вас через минуту. Если я встречу кого-то в коридоре, это вызовет меньше вопросов, — сказал Атос и закрыл окно.

И действительно, через минуту Атос уже постучал в дверь де Тревиль.

— Входите, граф, — открыла дверь девушка.

Она предстала перед мушкетёром словно ангел: белая мужская рубашка навыпуск, милейшее личико, которое обрамляли тёмные, слегка вьющиеся волосы, отрезанные немного ниже плеч, и серо-зелёные глаза, словно источающие свет; нежные руки без перчаток. Разница в росте у них была немногим больше половины фута (около 10 см). Сердце Атоса обдало кипятком. «Идиот! Зачем же ты сюда явился?» — подумал он.

— Как всё прошло? — спросил он, сохраняя самообладание из последних сил. Ему хотелось бежать — бежать прочь от неё, из этого города, от себя.

— Вы же знаете, я не могу обсуждать дела.

— Я не спрашивал, что вы делали. Я спросил, получилось ли?

— Тогда всё прекрасно, граф. Вот только чай совсем остыл, — виновато пожала плечами Луиза. — Вы присаживайтесь. — Она указала на кровать — больше было просто некуда.

В маленькой тёмной комнате стоял один сломанный стул, на который нельзя было сесть (поэтому на нём лежали аккуратно сложенные вещи), вдоль стены — шкафчик, покрытый пылью, и небольшой столик с зеркалом возле окна.

— Раз вы не хотели спать, то отчего так быстро покинули нас внизу?

— Спать хочу, да не выходит, — усмехнулась мушкетёрша и пожала плечами. — Неожиданная была встреча. За длинные разговоры Дюваля расплачивается Луиза. Вот чему я так и не научилась за годы притворства — так это безболезненно менять голос.

— И всё же равных вам в этом даже так нет.

— Вы бы всё равно меня раскрыли — даже без поездки в Лион.

— Отчего же?

— Вы самый внимательный человек из всех, кого я знаю. А знавала я многих. Вас, дорогой граф, просто невозможно одурачить.

— Если бы только всё было так, как вы говорите, мадемуазель де Тревиль.

На пару минут в комнате повисло молчание. К холодному чаю никто не притронулся.

— Граф?

— Да...

— Можно задать вопрос? — неуверенно начала девушка.

— Личного характера? — опустил глаза Атос. Ему казалось, что подобный разговор уже имел место быть.

— Да, поэтому я пойму, если вы откажетесь.

— Задавайте, — с грустью в голосе разрешил граф.

— Вы когда-нибудь любили?

— Кажется, мы договорились не возвращаться к этому разговору.

— Вы запретили спрашивать про брак. А брак и любовь — часто вещи несовместимые.

— Верно, — усмехнулся Атос. — Да, любил.

— И каково это?

— А вы? Неужели вы никогда не любили, мадемуазель де Тревиль?

— Любила. И на своём опыте убедилась, что это больно. Мне бы хотелось услышать счастливую историю.

— Тогда это не ко мне, — грустно ответил Атос и сжал одеяло, которым была застлана кровать. — Моя жена... — Атос прервался, чтобы посмотреть на Луизу. Девушка заворожённо смотрела на него, будто боясь спугнуть; в её глазах застыла тревога. Мушкетёр продолжил: — Графиня де Ла Фер была моей первой любовью, предавшей меня, унизившей и отравившей всю мою жизнь. — Атос замолчал на пару секунд, затем выдохнул и продолжил: — Мне пришлось терять её дважды. Но ни одна из её казней не смогла избавить меня от её преследований... Да, мадемуазель де Тревиль, я давно разочаровался в любви.

Луиза в ужасе прикрыла рот руками. Она молча сидела минуту, пытаясь осознать ту боль, которую пришлось пережить этому человеку. Женское сердце рвалось на куски.

— И что же, граф? Вы больше никогда не полюбите?

— Я зарекся никогда не любить впредь.

— Неужто не бывает счастливых историй? — по щекам девушки потекли слёзы, но она пыталась их скрыть, пряча лицо в полумраке.

— Возможно, у кого-то, — задумчиво произнёс граф, не смея смотреть ей в лицо.

«Какая странная эта штука — жизнь. Мы то рискуем ею на дуэли, а то бережем понапрасну. А зачем мы её бережем, если боимся воспользоваться?» — вдруг подумалось ему.

— А может быть, я не прав.

— Что? — вытирая слёзы, спросила Луиза.

— Может быть, существуют счастливые истории любви.

— Мне бы очень хотелось в это верить, — прошептала девушка, придвинувшись к собеседнику.

— Тогда выслушайте меня.

— К чему вы клоните, граф?

Атос посмотрел ей в глаза.

— Я не хочу врать вам, дорогой друг. Я предал клятву, которую дал сам себе много лет назад. — Граф выдержал паузу. — Я снова полюбил. — Атос посмотрел в глаза собеседнице. — И полюбил я вас, Луиза-Маргарита дю Пейре де Тревиль!

Девушка на мгновение застыла, затем аккуратно прижалась своей щекой к щеке графа и прошептала ему на ухо: «И я люблю вас, Оливье!» Всё так же медленно и осторожно она приблизилась к его губам.

Когда поцелуй был закончен, мушкетёр неожиданно для самого себя прошептал:

— Выходите за меня.

— Да! — засмеялась девушка.

— Нет, мы обвенчаемся прямо сейчас. Немедленно! — теперь смеялся граф. Встав с кровати, он потянул её за собой, заключил в объятия и, взяв за плечи, повторил: — Прямо сейчас.

— Как вы себе это представляете!?

— Мы заплатим священнику. К утру вы будете моей женой!

— Вы пьяны! Это вино говорит в вас! — Луиза обхватила лицо мужчины ладонями и притянула к себе.

— Мадемуазель, я действительно пьян. Но не вино тому причина, а вы!

— Если это правда, то чего же мы ждём! — засмеялась девушка и подарила жениху ещё один поцелуй. — Но знайте: обратного пути не будет!

Собрав всё своё самообладание, покрасневшие, со слезами на глазах, они торопливо вышли со двора, стараясь не вызывать подозрений.