25. Толя. Часть 1.

Добрыня был зол! Очень зол!

Он вообще не понимал, что он сейчас делал. В его голове была только одна мысль – Алёша целовался с Вадимом! Хоть у него и мелькало периодически в голове, что это Вадим целовал Алёшу, но Алёша ведь не возражал!

Он даже не сопротивлялся!

Ну и что, что это было неожиданно! Поцелуй был и никуда его не денешь! И все это видели!

Он тащил за руку Алёшу чуть ли не волоком. Бедный мальчик еле успевал за длинноногим Добрыней (Не зря Финист звал его Длинноногим), спотыкаясь через шаг.

Алёша волочился за Добрыней и даже не вякал! Потому что он знал, что, то, что сейчас испытывал Добрыня, было для Алёшиного сердца песней!

Добрыня ревновал!!!

Зверски ревновал! И это делало Алёшу счастливым.

Запихнув Алёшу на заднее сиденье своей машины и рыкнув «даже не рыпайся», Добрыня швырнул своё тело на сиденье и с разгона помчался к себе домой.

– Ко мне поедем! – рявкнул он. – Мне завтра с утра на работу, а ты будешь дрыхнуть.

Боже милостивый! Если бы сейчас Добрыню видели папа с мамой, все родственники и все знакомые, как Добрыня обращался с Алёшей, они дружной толпой обратились бы к соответствующему специалисту на предмет возникших у них внезапно массовых галлюцинаций: их Добрыня так вести себя никак не мог!

Мог! И ещё как мог! Но для этого его нужно было основательно разозлить.

Разозлили, чего уж там!

Добрыня мчался со скоростью света. И плевать ему было, что встречные машины шарахались во все стороны с перепугу, когда он обгонял очередную тачку, идущую впереди него.

– Приедем, прямо на пороге изнасилую! И мне плевать, что я не умею и не знаю, как!

– Я научу! – подсказал Алёша, хихикая довольно-таки громко. – Там ничего сложного нет.

Добрыня даже не понимал, что Алёша смеётся над его словами в открытую.

А Алёше и правда было смешно: таким он Добрыню не только не видел, но даже не подозревал, что он может себя так разнузданно вести! Он злился, но пах при этом умопомрачительно!!!

Алёша привстал, перегнулся через сидение и уткнулся Добрыне в изгиб шеи.

Добрыня вдруг резко затормозил, на автомате свернул на обочину и остановился. Замерев на месте, он даже опасался сделать глубокий вдох.

И постепенно он пришёл в себя...

– Успокоился? – глубоко вдыхая Добрынин аромат, спросил Алёша.

– Я, кажется, что-то натворил. – испуганно произнёс Добрыня.

– Зато как пахнешь!!! Умопомрачительно!!!

– Прости, я, наверное, был очень груб.

– Ничего подобного! Ты был очень нежен и ласков! – возразил с иронией Алёша.

Алёша перелез через спинки на переднее сиденье, уселся поудобнее и спросил:

– Ну, что? Поедем? Я в туалет хочу, а хрусталя у тебя в салоне нет! А ещё я есть хочу и в душ хочу!!! Поехали уже.

– А зачем тебе хрусталь? – недоумённо спросил Добрыня. И вдруг заржал в полный голос, когда до него дошёл смысл слов Алёши.

Он завёл двигатель и аккуратно вырулил на полосу дороги.

Уже в спокойном состоянии Добрыня поинтересовался:

– Я нёс, наверное, ахинею. Я не помню, что говорил.

– Да нет, ты всё по делу говорил. Хочешь послушать? Я записал! Для истории.

– Лучше не надо!

– Да ладно! Ни один писатель не придумает такой диалог! Слушай!

И Алёша включил запись:

– Ко мне поедем! Мне завтра с утра на работу, а ты будешь дрыхнуть. (рык)...

– Приедем, прямо на пороге изнасилую! И мне плевать, что я не умею и не знаю, как! (рык и хихиканье)...

– Я научу! (хихиканье)... Там ничего сложного нет. (хихиканье)...

– Успокоился? (вдохи)...

– Я, кажется, что-то натворил...

– Зато как пахнешь!!! Умопомрачительно!!!

– Прости, я, наверное, был очень груб...

– Ничего подобного! Ты был очень нежен и ласков! (шум и скрип)...

– Ну, что? Поедем? Я в туалет хочу, а хрусталя у тебя в салоне нет! А ещё я есть хочу и в душ хочу!!! Поехали уже...

– А зачем тебе хрусталь? (дикий хохот) ...

– Я нёс, наверное, ахинею. Я не помню, что говорил...

– Да нет, ты всё по делу говорил. Хочешь послушать? Я записал! Для истории...

– Лучше не надо! ...

– Да ладно! Ни один писатель не придумает такой диалог! Слушай! ...

– Теперь я понимаю, что означает термин «состояние аффекта». Но тем не менее, вину за грубость это не снимает. Прости, Алёша.

– Прощаю! Только ты мне ответь на один вопрос: насиловать ты меня будешь, или нет?

– Сначала до порога дойти надо, а там посмотрим! – и Добрыня заливисто захохотал.

Алёша с удовольствием поддержал его.

В подъезд они зашли как ни в чём не бывало. Словно и не было у Добрыни спонтанной вспышки негодования.

Уже находясь в лифте, Добрыня вдруг начал волноваться. С каждым этажом приближался момент объяснения. И для него настал обратный отсчёт.

Алёша всё прекрасно чувствовал в прямом смысле этого слова. Но молчал. Добрыня сам должен принять решение и решить их совместную судьбу: будут они вместе, или их жизненные пути разойдутся в разные стороны.

Время неумолимо бежало, лифт настойчиво поднимался вверх.

В момент остановки вырубился свет.

Это точно были происки судьбы! Не иначе! Типа, пока не разберётесь, свободы вам не видать.

Внутри лифта повисло молчание. И тишина. Лишь едва слышны были поскрипывания тросов от вибрации кабины – всё же в ней находились двое.

– Перестань волноваться. Здесь должно быть аварийное освещение. – успокоил Добрыню Алёша.

– Я не волнуюсь, с чего ты взял.

– Я чувствую... Ты забыл?

– Что ты чувствуешь? – Добрыня сделал шаг в сторону Алёши. Ему сейчас на руку была темнота. Он боялся смотреть в Алёшины глаза. А то, что он собирался ему сказать, нужно было говорить глядя прямо в глаза.

– И что ты чувствуешь?

– Я знаю, что ты хочешь сказать

– Что?

– Ты принял решение... Но конкретно какое, я не знаю – все запахи твоих мыслей так перемешались, что сейчас ты пахнешь... неизвестностью...

Голос Алёши был спокойным, только иногда проскальзывали нотки грусти.

Добрыня молчал. Да, он принял для себя решение, но ему никак не хватало смелости озвучить его.

«Трус!» - подумал про себя Добрыня.

Кабина чуть качнулась. Это Алёша пошевелился, меняя позу, облокотившись спиной на стену.

Словно испугавшись, Добрыня резко шагнул вперёд и уткнулся прямо в тело Алёши. Он схватил его за рукава и притянул к себе, обхватив в кольцо своими большими руками. Почувствовав на своём лице взволнованное дыхание Алёши, он поймал его губы и запечатал их крепким страстным поцелуем.

И тут, как по заказу, вспыхнул свет и открылись двери.

Парни машинально отпрянули друг от друга. У выхода их ждал сюрприз: прямо напротив, на уровне глаз Добрыни, завис Финист.

– Ну, наконец-то! Где так долго шлялся? Я задолбался тебя ждать! – зачирикал возмущённо птах.

– А ты как здесь оказался? – удивился Добрыня.

Алёша с удивлением наблюдал диалог человека с птицей.

– Случайно застрял. Жду, когда ты выпустишь меня. Я в туалет хочу!

– Чего??? – Добрыня расхохотался во всё горло! – Алёш, ты когда-нибудь слышал, чтобы воробьи в туалет хотели?

– Открывай давай, иначе тут нагадю... нагажу, насру, короче!

Добрыня, укатываясь со смеху, открыл дверь в квартиру и, не разуваясь прошёл к окну и открыл балконную дверь.

Финист стрелой вылетел на улицу, не забыв на ходу предупредить:

– Кстати, за вами всеми следят!!!

Добрыня не успел поинтересоваться, кто же за ними следит, и за кем это за вами – Финиста уже и след простыл.

Продолжая смеяться, Добрыня вернулся в прихожую.

Алёши нигде не было.

Сердце у Добрыни ёкнуло – страх мгновенно заполнил всю грудную клетку.

Он стремительно выскочил на лестничную площадку. И только услышал, как закрылась дверь лифта и через мгновение агрегат поехал вниз.

Добрыня рванул по запасной лестнице, перепрыгивая через 3-4 ступеньки. В мозгу пульсировала только одна мысль: «Хоть бы успеть...Хоть бы успеть...».

Когда он остановился перед лифтом на первом этаже, тот только что миновал второй этаж.

Как же медленно тянулось время, пока электроника сработала и дверь отодвинулась в сторону.

Увидев Добрыню перед собой, Алёша растерялся.

– Сюрприз! – задыхаясь, прорычал Добрыня, шагнув в кабину и нажав кнопку! – Куда собрался? Я ещё не всё сказал!!!

Он схватил в охапку парня и притянул к себе, уткнувшись лицом ему в макушку, не забыв при этом нажать на 6 кнопку. Лифт поехал вверх.

– Не смей убегать! ... Никогда не смей убегать! Никогда не смей покидать меня! Ты теперь принадлежишь мне! Я не знаю, как мы с тобой будем существовать, но с сегодняшнего дня ты только мой. – почти шептал над головой Алёши Добрыня.

Они не заметили, как лифт остановился и дверь снова отъехала в сторону.

– Он опять тут. – промямлил Алёша.

– Кто? – не понял Добрыня.

– Птах твой.

Добрыня резко повернулся – там никого не было

– Я пошутил. – хихикнул Алёша.

– Придётся наказать! Ты сегодня ведёшь себя неправильно: целуешься с кем попало, удираешь тайком на ночь глядя и ещё врёшь наглым образом. – пригрозил Добрыня, затаскивая Алёшу за руку в квартиру.

Захлопнув ногой дверь, они слились в страстном поцелуе, снимая друг с друга верхнюю одежду и скидывая с себя обувь.

Видимо от стрессовой ситуации в течение всего напряжённого вечера, нервное возбуждение вырвалось наружу.

Раздеваясь на ходу, не прерывая поцелуя, парни кружили по квартире. Но чтобы снять штаны, им пришлось прервать поцелуй.

– Давай сначала в душ! – скомандовал Алёша.

И уже отдышавшись, подобрав с пола валявшуюся одежду, они прямиком направились в ванную комнату.

Раздевшись, они с трудом уселись в ванну, плеснув в неё пенку, и включили воду. Так, сидя, они ощущали, как ванна постепенно заполнялась тёплой комфортной водой, лаская их разгорячённые мыслями и желаниями тела. Они сидели напротив друг друга, ничего не делая, просто сидели и перебирали пальцами увеличивающуюся от струи воды пену.

– Сейчас бы выпить... – мечтательно произнёс Алёша.

– Протяни руку, в тумбочке коньяк стоит...Дотянешься? – спросил Добрыня.

Алёша обратил внимание, что с его стороны впритык к ванне стояла маленькая тумбочка. Протянув руку, он открыл дверцу и там, на полочке, увидел початую бутылку коньяка. И одну рюмку.

– Здесь только одна рюмка... – разочаровано произнёс Алёша.

– Их было две...

Алёша промолчал. Он вспомнил, по какой причине они познакомились с Добрыней.

Алёша огляделся, приподнялся и освободил стакан от зубной щётки, говоря при этом.

– Безвыходных положений не бывает. Вот и вторая тара. – И вручил его Добрыне.

Налив в рюмку коньяка, он вылил его в стакан, а потом снова её наполнил.

Это был их совместный опыт распития спиртных напитков в ванной... без закуски...

– И закусить не чем... – Добрыня слегка вздохнул.

– Неправда! Есть чем.

Алёша аккуратно подтянулся на руках, привстал, обнажив себя практически полностью, и на коленках пододвинулся к Добрыне. Потянувшись к нему и держась за край ванной одной рукой, он второй притянул за шею Добрыню и поцеловал его. Ему было неудобно, но он не прерывал свой поцелуй. Добрыня потянулся ему навстречу, бросив стакан в воду.

Алёша прервал поцелуй, прихватил бутылку, поставил её в уголок ванны на бордюр и уселся Добрыне на колени. Они не делали резких движений, чтобы вода не выплеснулась наружу. Но им теперь стало удобнее обниматься и целоваться.

Сидя на бёдрах Добрыни и обнимаясь с ним, Алёша почувствовал, как у Добрыни наливается от нарастающего желания его мужское достоинство. Да и сам он недалеко отставал от него.

Им хватило по две рюмки, чтобы почувствовать, как алкоголь начал овладевать их организмом. И душами. Скромность, изначально присутствующая в каждом человеке, тихо закрыла глазки и спокойненько уснула, прошептав напоследок: «Вы, ребята, уж без меня тут...».

Первым сдал свои позиции Добрыня. Слившись в затяжном страстном поцелуе, он опустил руку в воду и медленно проскользил по телу от позвоночника, через бок, в низ живота Алёши. Чуть задержавшись, он накрыл своей ладонью его «малыша», довольно-таки крупного, и сжал осторожно в кулак.

Алёша тихонько застонал от приятных ощущений. Оторвавшись от губ Добрыни, он посмотрел ему в глаза. На какую-то долю секунды в них промелькнул испуг.

– Я не буду тебя гипнотизировать! – тихо успокоил его Алёша. – Я просто хочу наслаждаться твоим лицом в минуты счастья.

Добрыня, не отрываясь от глаз Алёши, свободной рукой взял Алёшину руку, медленно притянул её к своему паху и прижал к изнывающему «дружочку».

– Тогда подари мне это наслаждение! – и он, обняв рукой шею Алёши, накрыл его губы нежным долгим поцелуем.

Они нежно ласкали друг другу органы сладострастия, играли с ними, насколько позволяла им их фантазия, отчего их «ребятишки» пришли в неописуемый восторг и потребовали более решительных действий. Через несколько минут энергичных движений их вулканы произвели подводное извержение, выплеснув вводу свою «лаву».

Отдышавшись немного, Добрыня ласково погладил Алёшу по голове. Он хотел распустить кокон на затылке, но, подумав, что длинные волосы намокнут и их долго придётся сушить, не стал этого делать. Спустив уже почти остывшую воду, парни приняли душ, и обмотавшись полотенцами, отправились на кухню утолять зверский голод.

И только после позднего ужина, они завалились в постель, обнявшись и улёгшись поудобнее.

Уснули они быстро. Сказались нервное напряжение и возбуждённые эмоции, полученные во время лечения Вадима, и удовлетворение своих сексуальных желаний.

Алёша ещё спал, когда Добрыня уехал на работу.

Рядом на подушке лежала записка: «позвони, когда проснёшься».

Алёша впервые так долго спал не в своей кровати. Проснулся он выспавшимся и счастливым. Хоть Добрыня и не сказал тех слов, которые Алёша ждал от него, но он их унюхал! И всем своим поведением он дал понять, что теперь они друг от друга никуда не денутся. А слова...

А что слова? Придёт время и слова будут произнесены. Нужно только подождать немного.

Пока он лежал и нежился в кровати, в голове вдруг возник сам собой животрепещущий вопрос: а как они будут строит своё общение? Их рабочие графики не совпадают априори. Единственное время, когда они могут быть вместе это выходные Алёши. И то только после работы Добрыни. Потому что Алёша приходит с работы – Добрыня уже спит, предположительно. Добрыня уходит на работу – Алёша ещё спит. Ах, да! Ещё утро воскресенья! Значит нужно менять свои выходные. Самый оптимальный вариант – это перенести выходной со вторника на субботу, или воскресенье.

– Да что это я заморачиваюсь? – в слух произнёс Алёша и бодро вскочил с кровати.

Заправив её, он прошёл в ванную, привёл себя в порядок. И только после этого он позвонил Добрыне.

– С добрым утром, Аленький – раздался нежный голос Добрыни. Конечно, не голос был нежным, а его интонация.

У Алёши встрепенулось сердце – его так никто и никогда не называл.

– С Добрым, Солнце моё! Ты просил позвонить.

– Да. У тебя два дня на раздумье и сборы вещей. И в пятницу ты должен переехать ко мне. Сегодня я после смены приеду к тебе на работу, и мы все вместе с твоим начальством будем решать нашу с тобой проблему.

– А у нас уже есть проблема? – хихикнул Алёша.

– Она всегда была, только не назревала.

– Освети её, Солнышко моё.

– Скажи это ещё раз – замурлыкал Добрыня.

– Солнышко моё!!! Так что за проблема?

– Наши графики не совпадают. Нужно найти золотую середину, чтобы всех устроило. Ты же не собираешься бросать работу?

– Нет, конечно! И я тоже с утра заморачиваюсь этим вопросом.

– Ну значит жди меня сегодня в ресторане. Целую, Аленький!

– И я тебя... Стой! Не бросай трубку!

– Не бросаю.

– Как с Баюном решать будем. Он не будет у тебя жить.

– Значит я буду у него жить. У нас целых 2 дня на решение наших проблем. Я и так слишком много времени потерял. И ещё...позвони, узнай, как там Вадим.

– Хорошо. Ты потом звякни в свободную минутку, и я тебе всё расскажу.

– Ну, тогда чмок тебе в щёчку ещё раз!

– И тебе, но в шею.

Парни одновременно нажали на отбой.

Алёша позавтракал налегке и позвонил Вадиму.

– Здравствуй, Алёша!

– Привет, привет! Как ты в новом статусе?

– Прекрасно! Я счастлив! Спасибо тебе! И прости меня за вчерашнее. Я просто не сдержался. Надеюсь, твой истинный разобрался в себе?

– У нас всё в порядке благодаря тебе. Так что я тоже должен поблагодарить тебя. Ты лучше о своём самочувствии расскажи.

– Я вижу!!! Очень хорошо. Но Вольга сказал, что ещё пару процедур нужно пройти, чтобы закрепить результат. Теперь уже такой боли не будет, только тепло – он так сказал.

– Я думаю, что тебе сейчас машина больше нужна, чем мне. Поэтому, пока ты здесь, пользуйся.

– А ты?

– Есть такое слово – такси. Но это на крайний случай. У меня все друзья на лошадях.

– В смысле? – не понял Вадим.

– На машинах! – засмеялся Алёша. – Ладно, я рад был услышать тебя. В пятницу увидимся. У меня выходной.

– До встречи! – попрощался Вадим.

Алёша вызвал такси, оделся и вышел, захлопнув дверь.

Дома его ждал голодный Баюн.

*****

Вернёмся в прошлый вечер.

Толя аккуратно вёл машину, не выпуская из виду Глеба.

– Хорошие друзья у Алёши. – подал он голос.

– Да. Мне на друзей везёт.

– Хозя... Вадим, ты как себя сейчас чувствуешь?

– С непривычки немного кружится всё и цвета яркие. Только немного расплывчато.

– Так видят близорукие – у них очертания вдали размытые. И чем больше близорукость, тем хуже они видят вдали. Они ходят в очках для дали. Зато вблизи они видят отлично. А вот у дальнозорких всё наоборот: далеко видят прекрасно, а в близи работают в очках.

– Ты объясняешь, как маленькому. Хотя...Я сейчас и есть маленький...

– Всё теперь наладится. Зато ты, наконец-то увидел Алёшу.

– Да, увидел. Моя мечта сбылась. Скоро я и папу с Игнатом увижу.

– Приедем в номер, соединимся по связи. А сейчас, прикрой глаза, чтобы они не уставали. Не известно, как нагрузка будет влиять на зрение. Лучше поберечься.

Припарковавшись на гостиничной стоянке, они попрощались с Глебом и Толя повёл Вадима внутрь. Вадим надел очки, хотя ему очень хотелось посмотреть, как всё внутри выглядит.

Придя в номер, парни заказали ужин. И пока они его ждали, Вадим стал тренироваться ходить и брать руками предметы, чтобы развить концентрацию взгляда. Толя поддерживал его под локоть, или шёл рядом, оберегая с двух сторон разведёнными руками, чтобы, в случае потери равновесия, успеть поймать, или хотя бы придержать во время падения Вадима.

За этим и застала их доставка в номер. Так как время позднее было, они ограничились тем, что осталось в дежурном меню.

Толя с интересом наблюдал, как Вадим пытался орудовать вилкой. Он всё время промахивался мимо сардельки. В итоге, отложил вилку и взял её в руки. Посмотрел, перевёл взгляд на сосиску в Толиной тарелке и засмеялся.

– Что смешного ты обнаружил?

– Это – детский писюн, – указывая на сосиску в Толиной тарелке, хихикал Вадим, – А это – взрослый в спящем режиме. – покачал он сарделькой и откусил почти половину.

Толя ошарашенно посмотрел на Вадима, потом на сардельку с сосиской, и его рот медленно стал расплываться в улыбке. И только потом раздался заразительный смех.

Вадим удивлённо уставился на Толю:

– Толь, я никогда не слышал, как ты смеёшься!!! Ни разу! А у тебя такой красивый смех! И улыбка... Я всегда думал, что ты не умеешь улыбаться.

– А я ни разу не слышал, чтобы ты был таким пошлым! Кстати, ты здорово подметил! Зато теперь мимо писсуара не промажешь. Или тебе моя помощь теперь потребуется?

Вадим хмыкнул на слова Толи, но почувствовал, как его лицо заливает румянец. Ещё недавно, когда он не видел, Вадим не задумывался над этим щепетильным моментом. Но теперь...

– Разберусь по ходу дела. – буркнув себе под нос, Вадим продолжил жевать сардельку.

После ужина они вышли на связь с родными.

Иван Иванович, увидев осмысленный взгляд сына, застыл на месте. Его губы слегка подрагивали, глаза заблестели, и видно было, что он сдерживал свои слёзы.

А вот дядя Игнат сдерживать свои слёзы не стал.

– Какая-то тряпка вернула тебе зрение. Даже не верится. – дрожащими губами вымолвил он.

– Родные мои, хватит хлюпать! А то я тоже заплачу.

– Когда теперь домой? – поинтересовался отец.

– Вольга сказал, что ещё пару сеансов для укрепления и закрепления нужно провести. Так, что...предполагаю, что в понедельник можем выехать.

– Нужно лекаря отблагодарить! – воскликнул на радостях Иван Иванович.

– Пап, он денег не возьмёт. Если хочешь сделать добро, есть больные дети.

– Приедешь, и мы обсудим этот вопрос.

– Пап, хочу спросить: как там Валера? Он ещё у нас?

– У нас. Сидит в архиве. Домой сам не хочет. Сказал, пока не разберётся, от нас ни ногой.

– А как он отреагировал на то, что натворил его отец?

– Тяжело отреагировал. – немного подумав, ответил Иван Иванович. Никак не хотел верить. Пришлось достать остальные, секретные бумаги. Сидит изучает. Иногда уставится в одну точку и час сидит без движения.

– Он знает, что его отец виновен в моей слепоте?

– Пока нет, но скоро прочитает. Я не стал ему это рассказывать. Документы это сделают лучше.

– Дядя, ты за ним приглядывай всё равно. Я ему не доверяю.

– Не волнуйся, всё будет хорошо. – заверил Вадима Игнат.

– Ты видел Алёшу? – поинтересовался отец.

– Видел...

– И как он тебе?

– Красивый. Наверное, очень красивый... Пап ты тоже красивый, как дядя Игнат.

– А себя ты видел?

– Нет... успею, когда душ принимать буду.

Они разговаривали минут двадцать. Всё это время Толя молчаливо сидел рядом, как будто никаких глобальных изменений не произошло. И правда, ничего такого и не произошло! Всего лишь – человек прозрел, даже не мечтая об этом.

Но впервые за всё время, что Толя был рядом с Вадимом, он задумался о своём будущем.

Вадим, конечно, этого не увидел, ему ещё только предстояло учиться понимать выражения лиц людей, но Иван Иванович и Игнат это просекли сразу.

И, заканчивая первый в жизни Вадима видеосеанс, Иван Иванович сказал.

– Анатолий! Хватит кваситься! Для тебя ничего не изменилось: всё как было, так и остаётся. Только теперь прибавится ещё больше обязанностей – секретаря у Вадима-то нет. А лучше тебя никто его не знает, так что ты теперь пожизненно прилепился к нашей семье.

Толя улыбнулся одними краешками губ и произнёс:

– Жизнь покажет, хозяин.

Вадим внимательно посмотрел на Толю:

– Потом поговорим... Ладно, пап, время позднее, нам ещё душ принимать. Завтра продолжение сеанса будет. Созвонимся вечером...

В душ они отправились вместе, как и раньше – Вадима опасно было оставлять одного. Его координация была нарушена, и он в любой момент мог потерять равновесие.

Но раздевался теперь он сам, без помощи Толи. Толя только подстраховывал его. Осторожно сделав несколько шагов, Вадим встал под струю воды.

Толя машинально задёрнул шторку, хотя раньше он никогда такого не делал: Вадим не видел, а потому не испытывал чувства стыда и стеснения. Толя всегда мог стоять обнажённым, зная, что его никто не разглядывает с любопытством. Зато он мог без помех любоваться красивым телом Вадима. И никто ему в этом не мешал.

Теперь же такого он себе позволить не мог: ни самому раздеться при Вадиме, ни находиться рядом с обнажённым подопечным. Вадим никогда не видел голого тела, и даже не представляет, как выглядят все мужские штучки-дрючки визуально.

Да, Толя не мог теперь себе позволить такой вольности. Не потому, что правила приличия не позволяли, а потому, что существовал всего лишь один мааааленький нюансик: Вадим был гей.

– Ооо! Какое блаженство! Боже, вода такая красивая! Никогда не мог представить, как выглядят струи воды... дождь... снег... лёд... Только ощущал и слышал... – Вадим вздохнул. – Где гель для душа... А ты зачем шторку закрыл?

Вадим отодвинул штору.

– И почему до сих пор одетый? Ты что, стесняешься? Раньше не стеснялся.

– Раньше ты не видел. – парировал Толя.

– Я – да, но ты-то видел! Быстро разделся и рядом встал. Я не могу пока сам принять душ... Толь, если честно, то я боюсь упасть... или опять не видеть...

Знал бы Вадим, что Толя в данный момент категорически не хотел раздеваться... он был возбуждён! Впрочем, как и всегда, когда смотрел на обнажённое тело. И не важно, чьё это было тело – мужское, или женское – физиология срабатывала автоматически... Только вот женского тела, тем более обнажённого, в его окружении не было. Только на картинках, или на экране монитора. А нафиг ему обнажёнка на мониторе или на картинке, когда ежедневно рядом живая была.

Отсюда напрашивался сам собой вывод: Толя возбуждался на мужское тело... Вадима. Но он это категорически отрицал.

– Гель где? – ещё раз спросил Вадим.

– Здесь только мыло. – огляделся вокруг Толя.

Он взял небольшой брусочек душистого мыла и протянул Вадиму. Мыло упало, ускользнув в дальний угол душа – Вадим снова промахнулся. Толе, чтобы не намокнуть, пришлось раздеться догола. Он нагнулся, достал мыло, которое так и норовило выскользнуть из рук, и аккуратно вложил его в Вадимову ладонь. Но оно снова выскользнуло из рук Вадима и, как шайба, улетело в другой угол.

Толя чертыхнулся и отодвинул мешавшего Вадима. Он нагнулся, поднял поцарапанное мыло и... получил шлепок по заднице. Резко выпрямившись он возмущённо посмотрел на Вадима.

– Всегда хотел посмотреть, как это выглядит. А то только слышал... – засмеялся довольно Вадим.

– Ну тогда тебе осталось почувствовать самому, как это ощущается! – фыркнул Толя и отвесил смачный шлепок по заднице Вадима.

Они засмеялись и попытались пошлёпать друг друга снова, словно мальчишки-подростки, заливаясь довольным смехом и уклоняясь от ударов.

– Ладно-ладно, хватит, подурачились и довольно! – отдышавшись произнёс Толя.

– Ну, что? Успокоился? – хмыкнул Вадим.

– В смысле? – не понял Толя.

– Ты думаешь я слепой и не виж... – Вадим осёкся на полуслове. – Толь! Я же не слепой, правда? Я же вижу, да? Я же теперь как ты, папа, дядя Игнат, правда?

Губы Вадима задрожали, веки затрепетали и из глаз у него потекли слёзы, смешиваясь со струями воды.

Толя понял, что с Вадимом случилась истерика. Всё, что он копил в себе всё это время, как выброс вулканического гейзера вырвалось наружу. Он с испугом смотрел, как Вадим сползал по стене, прижимая ладони к лицу, и тихонько скулил, приговаривая:

– Я же могу теперь увидеть луну и звёзды, как цветёт ландыш, как летает пчела и дышит океан, как тает снег... Я всё это могу увидеть, а не только услышать... Я же теперь не слепой? ... Я же теперь не слепой? ... Это же не временно? ... Я же не ослепну снова? ... Если я ослепну снова, я уйду из жизни...

Толя присел перед Вадимом на корточки, приобнял его и стал гладить по голове, словно маленького мальчика:

– Ну, ты чего? Хочешь поплакать? ... Поплачь... поплачь... Тебе нужно поплакать... выплачь всю свою боль... Пусть всё уйдёт со слезами, а вода смоет следы. Кто сказал, что это временно? Это навсегда! Это безвозвратно! Я в это верю. Мы все в это верим!

Толя продолжал успокаивать Вадима, поглаживая его по голове. И тот постепенно перестал скулить, потом всхлипывать, успокаиваясь от добрых рук Толи.

– А ты меня не бросишь?

– Куда же я от тебя денусь? Мы же с тобой с четвёртого класса вместе. Я же тебе и нянька, и телохранитель, и твоя птица-секретарь! Ты же слышал, что твой отец сказал?

– И тебя не смущает, что я гей?

– Нисколько.

– Теперь тебе не придётся искать мне партнёра на ночь. Я теперь... – Вадим осёкся, понимая, что сейчас он может случайно обидеть Толю.

– Вот и замечательно. Минус одна обязанность.

– Хотя у тебя вкус великолепен, если судить по Алёше.

– Давай-ка примем душ. Не будем же так сидеть до утра? – Толя перевёл разговор на другую тему.

– И правда! Чего это мы тут расселись?

– Это ты расселся, а я примостился рядом.

– Ну, бывает. – согласился Вадим.

– Действительно! По-всякому бывает: и на «Я» бывает, и на «Ё» бывает...

И парни весело засмеялись.

Вадим успокоился. Он принял, наконец-то кардинальные изменения в своей жизни.

Приняв душ, обсохнув прямо в ванной комнате, парни вышли в номер. И сразу же почувствовали холод. В номере было довольно-таки прохладно, если не сказать – холодно. Переодеваясь в пижаму, Вадим попросил:

Толь, ляг со мной, пожалуйста. Я просто опасаюсь, что спросонья я могу что-нибудь с непривычки натворить.

Толя промолчал.

– Если ты опасаешься, что я начну приставать к тебе, то будь спокоен. Если за столько лет этого не произошло, то и сегодня такого не случится... Мне просто сейчас не до секса. И в ближайшее время вряд ли меня потянет на подвиги.

Вадим улёгся на кровать, оставляя одну половину свободной. Постель была холодной и неприятной.

Толя немного помедлил, но всё же улёгся рядом. Укрывшись одним одеялом, они притихли, лёжа на спине.

– А что ты собирался мне сказать перед самой истерикой? – нарушил тишину Толя.

– Теперь я уже и не помню. Если вспомню – скажу.

Конечно, Вадим помнил, что хотел сказать Толе, но теперь уже он ему точно не скажет: он видел, как был возбуждён Толя, но не понял причину его стояка. А всё, что он не понимал, не давало ему покоя до тех пор, пока он не докапывался до истины. И пока он не разберётся почему вдруг Толя был возбуждён, он не скажет ему ни слова.

– Ну что, я выключаю свет? – спросил Толя.

– Да, выключай.

Толя выключил прикроватное освещение. Они повернулись спинами друг к другу, укрылись по самые уши одеялом, придвинулись поближе, чтобы было теплее и очень быстро уснули.

*****