[KHR] Животный магнетизм by Zavi

XanxusЧто бы там не говорили об изяществе и грации больших кошек все это есть мелочи. Самые ничтожные и даже не в меру правдивые мелочи. О грации и высшей природе изящества рассуждают лишь теоретики, любители полюбоваться щупленькими подобиями леопардов на своих аляпистых хлопчатобумажных простынях. Совсем нелепые очертания порой смазанных рисунков и типографская штамповка. Отвратительная вещь.

Большие кошки не столь грациозны, сколько величественны и устрашающи. Они – большие машины для убийства, созданные самой матерью-природой. И вылеплены и проработаны эти существа, надо сказать, на славу. Идеально гладкая шерсть, отливающая на солнце, выступающая мускулатура – мощное нагромождение мышц, натренированных с самого рождения. Он – такой же. Величественен по статусу, горд от природы, силой и мощью вселяющий в своих подчиненных уважение. Весьма знакомое многим уважение. То, в основе которого лежит страх за собственную жизнь, страх того, что этот дикий зверь в любую секунду может лишить тебя всего. Идеально сложенное тело с таким же гармонично наполненными силой и мощью руками, и другими частями. Мужчина с поджарым телом, казалось бы, принадлежащим какому-то греческому божеству. Шрамы на коже бронзового оттенка уж точно принадлежали ему всегда, нанесенные неизвестными неприятелями и буквально вдавленные как можно глубже.

Особенен и тот взгляд, например, черной пантеры, когда она в ожидание на несколько часов застывает в ожидание того существа, которое станет ее сегодняшним ужином, а может и обедом. Занзас же отчасти равнодушен к тому, кто на этот раз попадет под дуло его пистолета, но за редким исключением в его глазах загорается искра задора и заинтересованности.­­ Рубиновая радужка сверкнет недобрым рыжим огоньком и возвестит начало охоты, захватывающей и не самой легкой. Но отдельного восхищения удостоен тот взор, полный угасающего блаженства, неимоверного экстаза, когда жертва настигнута и острые, длинные клыки впиваются животному в глотку, сжимается челюсть и с огромной силой разрывает уже ставшее обычным куском мяса существо на куски. Он, как и этот хищник не боится, и даже не побрезгует, когда обнаружит, что его белоснежная и гладко выглаженная рубашка, как обычно расстегнутая на несколько верхних пуговиц, забрызгана совсем не его кровью. Ведь это кровь достойных. Достойных, но сломленных.

Истинно царские животные. Истинно величественный человек.

Большая статуэтка пантеры из обработанного тикового дерева буквально струится под тонкими пальцами. Подушечки неспешно проходятся по извитому длинному хвосту, прогнутой длинной спине, аккуратному маленькому носику, острому ряду зубов с почти настоящими клыками, проходятся и останавливаются на выгнутой гортани, поглаживая, словно обычного домашнего кота и заглушая желтые отблески лампочки на темной поверхности дерева. Невидящий взгляд устремлен сквозь зеркало комода, а мысли улетают еще дальше взгляда, цепляясь за какие-то невнятные и обрывочные куски сознания. Теплая мужская рука ложится на подбородок, вторая легко отрывает девичью ладонь от животного. Темные пряди волос проносятся перед глазами, едва касаясь щеки и носа, а в следующий момент на тыльной стороне ладони ощущается явное тепло чужого языка и направленный в самые дебри нежного и чувствительного женского сердца взгляд. Глаза в глаза. И чувственный поцелуй. Ненасытный и поглощающий, с солоноватой ноткой и привкусом беспочвенной ревности.Правду­ говорят: хищник на всю жизнь останется хищником, но даже хищник становится ручным и нежным, если рядом тот, кто покорил его сердце.

Irie ShoichiОтчего-то все считают их милыми. Никогда не понимала, что такого находят маленькие дети в не менее маленьких рыженьких хомяках за стеклом. Они как-то особенно сияюще улыбаются этим пугливым существам, буквально прилипая к стеклу. Девочки и мальчики. Похоже, им это безумно нравится – следить за тем, как разноцветные пушистые комочки с завидной скоростью проносятся из одного угла в другой, бездумно бегут в колесе, грызут такую же рыжую морковку и прячутся в крохотном домике. У этих существ там за стеклом свой мир, повторяющийся день за днем по предсказуемому циклу операций. Один из меховых шариков замирает и словно вглядывается в широко распахнутые глаза ребенка, а затем стремительно спешит спрятаться где-нибудь, где его будет, не так хорошо видно, где он сможет полностью успокоится. Не удивительно, что эти крохи живут не так долго.

Эти существа по-своему сильны. Наверняка, сдерживать бешеное биение сердечка весом всего в несколько грамм безумно сложно. Миниатюрный орган просто разрывается от малейшего шороха и шелеста, так и, норовя разлететься на куски или попросту выпрыгнуть. Любой бы спрятался. В темноту, в тишину туда, куда есть доступ только тебе.

Я не удивлюсь, если они бояться рук. Таких больших и сильных, подхватывающих и тянущих вверх против собственной воли, обхватывающих хлипкое тельце, которое вот-вот развалится на части. Я бы искренне возжелала в этот момент собственной смерти.Я нисколько не поражусь, если узнаю, что они бояться глаз. Невообразимо огромных и страшных. Они всегда найдут, обшаря каждый миллиметр убежища, а все остальное, предоставляя не менее страшным огромным рукам.

Если бы только эти пушистые комочки могли бы сделать что-нибудь... Ну хотя бы как лилипуты с Гулливером. Было бы просто здорово, а страх показался бы только поверхностным и едва ощутимым.

Я бы искренне бы возжелала смерти. Смотреть в огромные глаза хищника и не осознавать абсолютно ничего. Дрожать и видеть в гигантских зрачках неизвестность... Я бы искренне возжелала смерти.

Вам может быть смешно? Скорее всего, так и есть. Все это смешно и странно одновременно – искать смысл в чем-то маленьком и незначительном. Но вот в чем загвоздка... Как любое, хоть и маленькое существо, может быть чем либо незначительным?

Одея­ло покрывается новыми волнами, в чужой локоть слегка задевает живот, заставляя слегка приглушенно ухнуть. Парень под боком нервно ворочается и прижимается ближе. Непослушные рыжие волосы щекочут кожу. Кажется, ему опять снится что-то плохое: он забавно морщит нос и сильнее сжимает веки. Он тоже чем-то напоминает хомячка. Такой же неповторимо рыжий, мягкий и пугливый, но по своей природе невероятно стойкий.Как можно аккуратнее стягиваешь очки с его переносицы и откладываешь на подлокотник дивана, стараясь не разорвать кольцо из рук, обхвативших талию. Шоичи снова что-то невнятно бормочет. Глядя на него, по телу проходит приятная теплая волна и ты, закидывая край пледа на себя, прижимаешься к парню поближе, деля с ним узкий диван. Легкое соприкосновение кончиков носа и ты закрываешь глаза, мгновенно проваливаясь в сон.

Byakuran JessoА все-таки он разный. Одно из самых невероятных, необычных и необъяснимых с точки зрения простого наблюдателя существо. Несколько ленивый он подобно жевательной резинке растягивает свои движения, действия, жизнь до отметки минимум на любом спидометре. Казалось бы, он просто обдумывает каждый свой шаг, переставляя свои конечности на несколько сантиметров вперед и поворачивая свои большие черные, ничего не выражающие глаза, на несколько градусов влево. Нет, на самом деле это не так. Думает он просто молниеносно, также как и приспосабливается, сливается. Хамелеон попросту исчезает и растворяется в окружающем его пространстве, застывает во времени, но делает это с такой скоростью, чтобы окружающим это казалось практически незаметным, а оттого и медленным.

Все, за что не могут ухватиться наши глаза, за что не может ухватиться наше внимание и реакция медленно. Мы все привыкли так понимать и думать об этом, пускай даже неосознанно, но это уже заложено внутри где-то глубоко внутри, так глубоко, что при малейшей попытке это исправить, нам угрожает возможность завязнуть самим еще глубже. А ему все равно. Ведь никто не видит того, что он хранит у себя внутри, за темной хрупкой оболочкой будто бы стеклянных черных глаз. Да и кому это интересно? Всем вокруг все равно наплевать. Наивные, они смотрят лишь на внешнюю оболочку, текстуры, сменяющиеся одни за другой и отчего-то вызывающие какое-то гипнотически затягивающее чувство. Чувство детской радости, натянутости и легкого удушья.

Ну и что же в нем такого примечательного? Медленный и неповоротливый, он лишь сменяет раз за разом свою оболочку, не вылезая при этом из своей собственной шкуры и поедая маленьких мушек и жучков, не успевших сбежать от точного выстрела его длинного скользкого языка. А еще он хладнокровный. Вечно холодный и скользкий, не имеющий возможности согреть своих близких своей чешуйчатой кожей, немного пугающий своими изменениями и способностями. Такой отталкивающий и притягательный одновременно.

Кто бы знал, что от него будет так сложно избавиться? Даже обычное объявление не подашь. В такие моменты наступает обычный, свойственный всем людям ступор, когда они расстаются даже с самой ненужной им вещью. Эта рептилия... Она как мебель, вроде никакого участия в твоей жизни не принимает, но зачем-то она все же нужна? Только вот зачем? Кто бы ответил на этот вопрос, не раздумывая, беря в руки порядочно весящее существо, мгновенно прикрывающее глаза и придающее своему телу немного зеленоватый, холодный оттенок человеческих рук?

-Да, Шо-кун? – голос на другом конце трубки немного отдавал хрипотцой и первыми признаками простуды.Сидящий рядом беловолосый молодой человек, оторвал взгляд от экрана телевизора и проследил взглядом своих фиалковых глаз за сочувственной улыбкой на лице.-Бедный! Так, тогда тебе нужно... - неосознанно ты отодвинулась поближе к подлокотник у мягкого дивана, на котором сидела, через каждое сказанное тобой слово, порываясь подняться с насиженного места. А вот Бьякурану это, похоже, совсем не нравилось. Ты даже не обратила внимание на то, как немного нахмурились узкие брови молодого босса семьи Мельфиоре, а затем его губы растянулись в привычную ядовитую ухмылку. В то время, как ты что-то старательно записывала на небольшом листочке, сетуя на то, что вокруг не оказалось ни одной ровной поверхности, кроме собственного колена, Джессо преспокойно переместился на четвереньки и с каждой секундой неспешно приближался к тебе.-Естественно! А иначе ты окончательно заболеешь!... Что..., - разговор был грубо оборван мягким, едва ощутимым поцелуем в шею и руками, пытающимися задрать большую футболку как можно выше. Несколько минут прошли в неравной борьбе, попытках вернуть одежду в прежнее положение и попытках ответить на глухие обеспокоенные вопросы Ирие на другом конце провода.-Мфф, - немного смазанный поцелуй в губы, и ты окончательно потеряв бдительность, роняешь телефон, который ударившись о кафель на полу, немедленно теряет крышку и аккумулятор.

Х­олодное существо, которое не сможет согреть никого? Какая, в конце концов, разница? Всем же наплевать.

Gokudera HayatoНам в равной степени приходится сталкиваться с признаниями других людей, которых мы зачастую совсем не знаем. Кажется, выслушивать чужие слова о любви уже вошло у него в привычку. Наблюдая за тем, как он неизменно засовывает ладони в недра брючных карманов, и слегка откинув голову назад, отводит взгляд, я понимаю, что сейчас этот несдержанный парень слушает тишину. Едва различимый шепот, отскакивающий от стен и потолка длинных школьных коридоров и лестничных пролетов. В такие моменты его взгляд покрывается обволакивающей пеленой цвета свежего мятного листа.

Этим хрупким девушкам можно только посочувствовать и ... восхититься? Понимая, что, наверное, никогда бы не смогла пересилить себя раскрыть свои чувства, я искренне удивляюсь той смелости и безбашенности, именно безбашенности, которые зарождается в их сердцах. Бедные крошки. В очередной раз, натыкаясь на сцену признания этому парню, я вновь с перехваченным дыханием возвращаюсь за угол, который минула секундой назад. Сердце начинает стучать рвано, но мягко и этот дрожащий и непрерывно сбивающийся девичий голос сам лезет в уши. Все мысли приходят, словно в специально замедленное движение, а перед глазами, словно медовые капли. Так бы и слушала этот никогда не надоедающий спектакль все время. Но, как бы я не старалась, я никогда не смогу полюбить последний акт этой пьесы. Отказ. В этих диалогах, где твоя короткая и отрывистая реплика – единственные, сказанные тобой слова, он действует на меня как контрастный душ. Сколько бы его не принимал, никогда не сможешь привыкнуть к переходу. В последнее время все чаще мне слышатся после твоего затухающего голоса звон разбитого стекла и звуки приближающегося ливня.

В этом и есть наше самое большое и, наверное, главное отличие.

Я никогда не смогу привыкнуть к признаниям. Они всегда огорошивают меня в самые напряженные моменты, когда, кажется, разрушать уже нечего. И так постоянно. Стоя на очередных развалинах, я пытаюсь сохранить спокойствие. Как только тебе удается резать все жизненные нити людей так просто? Не испытывая ни малейшего укола совести и капли сочувствия?

В который раз встречаемся взглядами и я принимаю это негласное предложение поменяться роями. Знаешь, Хаято, иногда ко мне, во время очередного признания, заглядывает мысль о том, что мое выражение лица сейчас чем-то похоже на твое. Я смотрю прямо перед собой на еще совсем мальчишку, которому даже лень поднять на меня взгляд, и по всему телу растекается теплый отвратительно пахнущий эфир отвращения. Действительно больших усилий мне стоит уговорить себя сдержаться и не сказать лишнего. Отказ. Только вот скрести в моей душе перестанет еще не скоро и, наверняка, еще не раз я попытаюсь вывернуть все свое содержимое наизнанку и разорвать в клочья внутренности в попытке осознать, что произошло. А ты так и останешься котом, который «ходит где вздумается, и гуляет сам по себе».

Всегда верила в существование невесомых знаков, имеющих какое-то тайное значение, но никогда не сомневалась, что в моей реальности они существуют на самом деле. Я и не надеялась, что когда ты случайно заденешь меня плечом, ты просто обернешься и едва различимо прошепчешь мне извинения. Так и есть, твой отдающий легкой хрипотцой голос разражается ругательствами, а я, сидя на холодном полу, сравниваю тебя с шипящим и распушившимся котом, боясь не сдержать смеха. Ты даже не предлагаешь помощи, и я поднимаюсь на ноги сама, отряхивая одежду. Даже не пересиливая себя, извиняюсь, и прикасаюсь к твоим жестковатым волосам, вытаскивая крупную пылинку.

Странно, но Гокудера начал разговор первым и мы, идя уже совсем рядом, начали переговоры о том, чтобы внести изменения в свои сценарии, не исключая возможности нового, единого для двоих.

Hibari KyoyaСтоит только прикоснуться. Медленно протянуть руку и приложить трясущиеся пальцы к пульсирующим вискам, разрываемым неистовым громогласным звоном. Пряди волос липнут к коже, надежно скрепляясь с ней запекающимися каплями. Поднять взгляд просто не хватает мужества, зная, что мгновенно захлебнешься в потоке омерзения и презрения. Только вот из омута этих глаз уже никогда не выбраться, даже разорвав себя на части.

Внутри все будто бы замерло, и медленно начло гнить. Не впервой кажется, что собственное сердце, раз за разом продолжает пожирать себя изнутри. Оно словно борется само с собой, то почти вырываясь из груди, то падая до того глубоко, что почти исчезают даже малейшие отзвуки его присутствия. Тонкие пальцы на худых руках трясутся уже постоянно, изредка сжимая потерявшие всякий блеск волосы или тонкое тканевое полотно рубашки в районе сердца.

А он продолжает улыбаться. Улыбаться, стоя в самом центре этой его маленькой вселенной, единственном месте, где он может полностью расслабиться.

Это уже стало нормой жизни – метаться как загнанный в угол хищник, скалясь и рыча, судорожным взглядом продолжая искать любые пути к отступлению. Ему нравиться ломать людей, наблюдать своим острым как у ястреба взглядом тщетные попытки маленькой мыши уцепиться за последнее мгновение собственной жизни. Кажется, он действительно получает удовольствие от этой личностной деградации, стремительно проносящейся у него перед глазами. Стоит только подтолкнуть и процесс неизбежного падения будет запущен, подобно товарному экспрессу, проносящемуся по рельсам. Все рушится. Все те черты, которыми искренне гордилась, вся та картина мира, что собиралась по крупицам несколько лет, все чувства к этому человеку.

Вчерашние мимолетные взгляды и случайные прикосновения неумолимо перерастают в отчаянную зависимость, дикое сумасшествие. Даже когда предел ощущается сквозь самые мелкие нервные окончания, неестественно худые руки, сплошь и рядом покрытые синяками, тянуться к этому уже совсем не похожему на человека существу. Очередное завывание порывистого ветра моментально разносит эхо сдавленного стона по всей округе. Теперь лед и мороз в воздухе ощущается явственнее, огромными осколками оставляя порезы на коже и пробиваясь под ребра. Где-то внутри раздается тихий на уровне ультразвука щелчок.

Сухость в горле и хочется разреветься навзрыд, но как назло, сколько бы, ни старалась, выдавить из себя, ни единой капли не получается. И от этого становиться еще больнее и противнее. Как странно... Мы всегда отпускаем с трудом. Людей, события, отношения, впечатления. Вне зависимости от их полюсов мы продолжаем прижимать их к груди и скалиться на любого, кто попытается к ним не то чтобы прикоснуться, даже взглянуть. И кто же при этом задумывается о том: значимыми они были или нет. Неизменно лишь вещество, разливающееся мягким жжением внутри и уничтожающее все без остатка. Насколько сильной нужно быть, чтобы в самый последний момент, момент полного поражения, униженности и разочарования, когда в глазах светится весь пересохший душевный океан, выдавить из себя последнюю, прощальную, вымученную улыбку?

Разбитые колени, сухие губы, синяки по всему телу - все это со временем выйдет лишь в небольшие рубцы, а может и бесследно исчезнут. Что посерьезней, притупит анестезия и обезболивающее. Только вот где найти такое стирающее все без остатка средство для собственных мыслей, когда они разрывают голову от выпитого успокоительного?

О произошедшем уже практически ничего не напоминает, исключая многочисленные пластыри, перебинтованные участки тела и самые неконтролируемые частички где-то внутри. Только вот в голове после бессонной ночи пусто как в барабане. Уже не больно. Почти. Не больно. Пшеничная мука как песок скользит сквозь пальцы, изредка оставляя пару своих частичек на липкой стороне лент на пальцах. Урок домоводства это, наверное, самый любимый урок всех этих наивных прелестных девушек, беззаботно стрекочущих и смеющихся между собой. Наблюдать за ними сейчас так отчего-то легко. Такие ... теплые. Сегодня урок неожиданно совпал с классом, младшим на год. Наверное, именно поэтому в классе наблюдается еще больше движения, чем обычно. Такие забавные. Одна из этих девушек буквально подлетает ко мне и принимается помогать и сумбурно что-то делать, называя при этом семпаем. Миленькая до потери пульса. Она наверняка о чем-то догадалась, лишь единожды взглянув на меня. Как же я сейчас была ей благодарна, хоть и почувствовала себя еще хуже оттого, что в ответ {censored} сияние и бескорыстную помощь смогла выдавить из себя жалкое подобие улыбки. Но, видимо, даже этого было достаточно для того, чтобы девчушка засветилась еще ярче. Только вот и она вскоре тухнет, незаметно поглядывая на многочисленные перевязки на теле, и я понимаю, что никогда не отделаюсь от своего волчьего одиночества. Сложив руки в просительном жесте, я оставляю всю оставшуюся работу на случайную знакомую. Отчего-то немного подташнивает.

Почти беззвучно прикрыв дверь, как от огня дергаюсь в сторону от взгляда Главы ДК. Что-то больно собирается под сердцем, и все тело буквально прирастает к полу. Его зрачки изучающе скользят, будто бы встречаясь со мной впервые, изредка замирая на бинтах и цветных разноформенных пластырях. Тело будто толкает назад изнутри и на губах вновь появляется та же сочувственная пародия на улыбку, что и пару минут назад. Интересоваться целью его посещения бессмысленно – лишь глубже ляжет лезвие в душу. Хочется раствориться в воздухе, когда его глаза встречаются с моими и что-то старательно выискивают среди их содержимого.

Волчь­и привычки неизменны и вероятность того, что эти животные добровольно пойдут в ваши руки, крайне мала. Эти свирепые хищники – одиночки, брошенные всеми и ни в чем не нуждающиеся, предоставленные самим себе. Только вот, однажды повстречав партнера, к которому они неосознанно привяжутся, эти существа сделают все, чтобы эта странная невербальная связь не пропала до тех пор пока не придет время последней инстанции.

NosaruМир, сколько бы его не упрекали в серости и единообразии, продолжает буквально кипеть своим различием и безграничными оттенками настроений и образований. Только вот не смотря на все бурление и бесконечность жизненного потока, вероятность того, что человек – маленькая песчинка в бескрайнем океане людей никогда не пересечется с другой крупицей – совершенно ей противоположной.Ни­когда не угадаешь, когда что-то с небес управляющее нашей жизнью хорошенько встряхнет твою небольшую чашу событий, разгоняя застывшую в жилах кровь и поднимая со дна естественный цвет личности, скрываемый мутной пленкой повседневности. Этот кто-то наверняка тот еще ребенок. Не до конца осознавая то, что совершает, это существо искренне радуется бьющемуся о матовые стенки сосуда и многократно перемешивающемуся веществу. А в это же самое время у маленького незаметного человека не перестает многократно переворачиваться с ног на голову буквально весь его придуманный и реальный мир. Не единожды сталкиваясь с жесткими стенками, он словно обожженный отскакивает, разгоняясь для следующего, непременно последующего за предыдущим, ударом.

Подливая для пущей радости неизвестного тягучий коктейль прошлого в стремящуюся к взрыву жидкость, маленькая песчинка уже сама превращает все свое содержимое в непроглядную тьму. Судорожно хватаясь за голову, хрупкая девушка пытается успокоиться и этим успокоением хоть в малой мере разбить эту тьму на несколько светлых оттенков, даже не догадываясь о том, что это невозможно.

Сколько ни пытались окружающие, никто не смог дать точное определение цвету его волос. Они меняли цвет мгновенно, стоило только небольшой тени прикоснуться к ним или заводным лучикам солнца промчаться от самых корней к кончикам. По утрам разноуровневые прядки забавно торчали во все стороны, и парень чем-то напоминал один большой пушистый комок. Малейшее об этом упоминание и этот комок раздувался еще больше, сопровождая свое недовольство тихими ругательствами. Еще совсем мальчишкой, он уже мог запросто свести с ума одним только голосом. Легкий баритон приторно отдавал хрипотцой, стоило только ему едва различимо прошептать банальное: «С добрым утром». Сегодня к этому мелодичному звуку примешивается не самый приятный и наверняка заметный только самым близким к нему людям скрип. Кажется, немного переборщили с караоке. Взгляд пересекается с еще прикрытой сонной пеленой радужкой, цвета зреющей ежевики. Теперь и Нозару слегка посмеивается, вспоминая вчерашний «почти» стриптиз, под судорожный и смущенный крики парня, в твоем исполнении, побитый рекорд караоке бара по количеству спетых песен и пустых тарелок и, конечно же, побег из этого же бара из-за почти полного отсутствия денег. Закашливаясь после очередного смешка, вспоминаешь, как где-то на середине песенного марафона сорвала голос, и Нозару с воинственным кличем обещал, что продолжит петь до такого же состояния, дабы не оставить даму в одиночестве.

- Прости, - он шепчет еще тише, чем прежде.

Смотришь на него с немым удивлением, ожидая ответа. Юноша принимает взгляд мягкой улыбкой и, не меняя тона, произносит:

- Я не сдержал обещания.

Страдальче­ски закатываешь глаза, удерживаясь, чтобы не покрутить пальцем у виска или отмахнуться. Под выставленным в сторону локтем с хрустом крошится выпавшая из пачки чипсина и ты негодующее отряхиваешься, принимая сидячее положение. На одном из запястьев крепко смыкается кольцо из широкой ладони, а по-детски наивный взгляд устремлен куда-то внутрь.

- Ну, ты чего? Обиделась?

С легкой незаметной улыбкой гулко выдыхаешь, и, наклонившись, шепчешь на самое ухо, пересиливая себя и свои голосовые связки:

- Немного. Но если ты так волнуешься по этому поводу... С тебя небольшой стриптиз, - губы растягиваются в озорной улыбке, кусая нежную ушную мочку.

Лицо парня неспешно приближается к оттенку волос, а руки едва удерживают девичьи запястья от попыток задрать белую футболку еще выше.Настрой Нозару меняется стремительно, и уже ты удерживаешь его руки, копирующие твои тщетные попытки.

- Только после тебя.

Истинно щенячья наивность и благородная галантность породы. Бродяжнические повадки и детская резвость. Несовместимое совмещается.

Rasiel KavalliniКороль – в любом случае король. Есть статус? Остается только его поддержать. А это уже по большей части и не его дело. Для всех забот отлично подойдет неограниченная свита, несчетное число слуг. И чем больше, тем лучше. Остается только взмахивать ослепляющей богатством королевской атрибутикой и карать, карать, карать...

Что всего важнее в человеке? Вопрос заданный любому представителю мужского пола из подобного разряда или ставит его в тупик, или заставляет выдавать немыслимо тривиальные варианты ответов. Расиэль все с той же дикой улыбкой в показной задумчивости прикладывает палец к нижней губе и выдает вариант, на который, казалось бы, не способен мужской мозг:

- Душа, наверное. Внутренний мир.

На шокированный взгляд ответом служит лишь дикий, простолюдинский смех, совсем не подобающий королевской особе, но отлично подходящий к ситуации. Эти издевательства над чужими мыслями и переживаниями при первом же упоминании, придает этому «ценному» внутреннему миру характер явно феминистский и внутренности медленно заплывают обидой. Что еще ответить этому человеку, не интересующемуся никакими проблемами, кроме голода и удовлетворения собственных физиологических потребностей?

В ответ на подобный ответ из губ вырывается только кислый смешок крепко осаженного человека, а в голове пробегает парочка непонятных намеков о реальном своем назначении. Что же действительно важно в человеке? В личности? В любимой? Что выделяет для них одну из тысячи? Уж точно не внутренний мир.

Объятья больше напоминающие захват и отчего-то не отпускают. Отношения жертвы и охотника. Все это ужасно странно ..... и притягательно. Поцелуи – укусы. Признания – издевательства. Все это похоже на примитивный естественный отбор, на банальную цепь питания, в которой одна из сторон явно стремиться к превосходству. И совершенно непонятно, что в маленькой юркой серой мышке нашло это благородное животное. Его Величество отчасти похож на белоснежную ласку. Существо безмерно притягательное и, несомненно, очень красивое, но по сущности своей дикое и хищное.

Все тело сотрясается рыданиями. В момент истерики, когда голова наливается свинцом, а все естество отказывается подчиняться, появляется непреодолимое желание закончить свои мучения собственными руками как можно скорее. Впиться аккуратненькими ноготками себе в горло, мгновенно перекрывая дыхание. Быстро и без мучений. В маленькой ванной гулко отлетает от стен стук в деревянную дверь и шипящий дико взбешенный смех.

А потом тишина. В ушах раздается не прерывающийся ни на секунду звон, разрывающий изнутри. Судорожно сжимаешь уши руками, понимая, что звук не уйдет. И он не уходит, а накатывает с удвоенной силой, прошибая очередной порцией дрожи. Тихий, сиплый от постоянных криков голос комом застревает, даже не успев дойти до горла, где-то в районе легких. Мечущиеся расширенные от ужаса и покрытые легкой пленкой невидинья зрачки останавливаются на резко поворачивающейся позолоченной защелке. Тело вновь содрогается в паническом припадке, и ноги непроизвольно распрямляются. Это конец.

Эти странные и притягательные объятия словно противоречат сами себе. Легкие, едва ощутимые поглаживание по голове. Тонкие мужские пальцы, изредка по-кошачьи поигрывают с темными прядями девичьих волос. В сладкой дреме девушка вздрагивает, а особа королевских кровей сильнее сжимает покоящуюся на осиной талии руку.

Кошки – мышки или кнутом и пряником? Эти отношения можно характеризовать по-разному. Но должно же в этом безумном человеке быть что-то ласковое от этого хищного животного, не так ли?