[Сборный] Don't be afraid of their feelings/Не бойся своих чувств

Самое красивое время суток

Иногда я очень жалею, что не способен уснуть. Очередной день в черно-белом чистилище, именуемое школой, вытягивало из меня все силы. Никаких значительных происшествий, что заинтересовали бы меня. Абсолютно ничего нового. Если это действительно ад, а его грешник, то нет места ужаснее выматывающее, чем это. А ведь я так ненавижу скуку.

Если раньше я пытался избавиться от этого состояния, слушая мысли людей, то это занятие вскоре мне осточертело. Я не любил лезть в чужие дела, вмешиваться в медленное и спокойное течение чужих жизней, и посему подобное, если его можно так назвать, хобби, было оставлено мной. Да и мысли людей, которые я читал, были довольно глупыми и незначительными, особенно, когда они касались меня и моей семьи.Боже мой, как же я устал, слушая то, что они себе представляли! Даже, казалось, самые скромные и порядочные девушки морально изнашивали мое сознание, представляя себя и меня в роли «Ромео и Джульетты». Впервые дни моего пребывания в школе, я был буквально атакован группой безумных фанаток, которые приводили меня в ужас своим любопытством. Каждая из них мечтала заговорить со мной, каждая мечтала, чтобы мои губы коснулись ее, были даже такие, готовые отдать мне свое целомудрие.В своих мечтаниях я представлялся им загадочным и прекрасным принцем. И я сделал всё, чтобы разрушить глупые девичьи грезы. Я был холоден и мрачен, отстранён и молчалив. Я нарочно игнорировал их, не отвечая на вопросы и даже не кивая на их приветствия. А пустой, леденящий душу, взгляд черных глаз мигом отталкивал все их попытки преодолеть мою черту, как предполагали они, застенчивости.В итоге из сладкой картинки «принца на белом коне», я стал странным и пугающим. Пусть большинство представительниц прекрасного пола, все же не оставляло попыток сблизиться со мной, путем бесплодных мечтаний, я все же стал свободным от их глупых мыслей. И дело заключалось не в том, что они были противны мне.Монстр внутри меня злорадно усмехался, стоило только мне прочесть чьи-то мысли с моим участием, и я тот час чувствовал бешенный, едва подавляемый голод. Если бы только эти беззащитные прелестницы знали, что сделают мои губы, прикоснувшись к их тонкой, сладко пахнущей коже, к их голубой, трепещущей от ожидания жилке, то, думается мне, они бы уже не фантазировали о невинных поцелуях в шейку. Они бы обходили меня как можно дальше, желательно за милю.Сидя в кафетерии, я принялся изучать трещины на стенах, рисуя из них причудливые фигуры, лишь бы избавиться от скуки. А ведь, после этого, меня ожидают длинные и выматывающие уроки биологии. Может прогулять уроки? Думается, мистер Бранер будет только рад, если меня – надоедливого мальчишки, которого он никак не может поставить на место – не окажется на месте. Я представил, как я бегу по лесу, ни и ни чем не удерживаемый, как ветер свистит в ушах, играя свою мелодию, как недовольно будут кричать вороны, застигнутые врасплох моим присутствием, и как дождь оросит оголенную кожу, гладкую и твердую, точно мрамор. Элис коснулась моей руки.- Только попробуй, - прошептала она, недовольно качнув головой. Я устало вздохнул. Ну что же, здравствуй, мистер Бранер!Лучше бы я прогулял урок.Если раньше я мог игнорировать этот нестройный хор голосов, бурлящий, точно поток водопада, то сегодня мне это практически не удалось. Сегодня он был еще громче, шумнее и безобразнее. А все из-за нового дополнения к нашему школьному сообществу. Как мало нужно человеку, чтобы поднять хаос в привычном спокойствии обыденности школьных дней. Всего лишь обычная человеческая девушка – а такое сильное волнение. Они – ученики – похожи на маленьких и бестолковых детей, готовых схватить новоявленную игрушку. Половина глупых юнцов уже было готово признаться ей в любви, и все потому, что она была новенькой.Стараясь игнорировать их мысли, я направился в класс и занял свое место. Мистер Бранет сухо поздоровался со мной. Его пустые и сердитые глаза быстро пробежались по моему лицу.- Как и всегда. Такой отстраненный и правильный, - думал он, буравя меня взглядом. Мистер Бранер все никак не мог забыть мне той обиды, что я нанес ему, когда он вздумал устроить словесные дебаты, где он хотел, как думал этот сухарь, преподать мне урок, и поставить мое поражение в пример другим ученикам. Но все обернулась не самым наилучшим для него образом, поскольку я, изрядно утомленный и раздраженный таким активным вниманием с его стороны, ответил на все вопросы, даже не задумываясь. Это выбило его из колеи, где он эгоистично мнил себя самым умным человеком в школе. После этого, мистер Бранер предпочитал делать вид, что меня нет.Вскоре послышались шаги других учеников. И, разумеется, новенькая, тоже была с ними. Они галдели, как дети, не переставая тихо переругиваться меж собой.(Твое имя). Так ее звали. Я видел ее через сознания других. И это наблюдение мне было неприятно, поскольку каждый из ребят портил весь ее образ своими мыслями и грезами неприятного характера. Наконец, она зашла в класс, скромно смотря на занятые места. Ее, так называемый, фан-клуб уныло разошелся – у них были другие уроки, а та малая горстка, что осталась, уже сидела с другими. Единственное место, которое было свободным, это, конечно, мое. Я почти слышал, как судьба, иронично ухмыляясь, хлопала в ладоши.(Твое имя) вздохнула и направилась ко мне. Аккуратно выдвинув стул, она тихо присела, отодвинувшись от меня на приличное расстояние. Такое состояние дел пришлось мне по нутру. Но стоило ей взмахнуть волосами и, тем самым, распространить аромат своей кожи, как я чуть не зарычал. Горло обожгло горячим, едва переносимым пламенем жажды, глаза, я это знал точно, мигом почернели, утратив всю человечность, что имели, а монстр внутри меня готовился к нападению.Никогда ранее ни одна смертная не выбивала меня из моей колеи спокойствия и хладнокровия. Что же, если бы мистер Бранер догадался тогда порезать себе пальцы, то я бы и не вздрогнул, как сейчас. Я чувствовал как под нежной и очень тонкой кожей бежит горячая, сладкая кровь. Каких только усилий мне стоило успокоить разбушевавшегося зверя внутри. Ну, зачем ты тряхнула волосами? Зачем я вздохнул в этот, казалось, мимолетный момент?(Твое имя) бросила на меня удивленный взгляд. В отражении темных омутов ее глаз я увидел себя: побелевшего, красиво-ужасного и с черными, сливающимися со зрачками глазами. Было что-то демоническое в моем образе. Она верно напугана.Я прислушался к ее мыслям, желая узнать, что она думает. Я слышал, как мистер Бранер запоминает прогульщиков, как Майк Ньютон, сидящий за последней партой, наблюдал за нами, приписывая мне самые отвратные качества. Слышал мысли соседних девушек, перебирающих по косточкам внешность и одежду новенькой. Но ничего от самой незнакомки, сидящей всего в пару метров от меня. Нет, все же я что-то слышал, но очень плохо, практически пару весьма тихих слов. Это словно пытаться поймать волну старого радио, чтобы без помех услышать информацию.Единственная мысль, которую я уловил, была совсем проста и лаконична: Странно. Больше мыслей я не смог услышать из-за «помех», исходящих в мысленном потоке ее сознания. Однако сейчас меня волновало не это. Монстр рычал, ломая все оковы, которыми я годами связывал его. Еще немного и он порвет все цепи, и тогда ничто не поможет ни классу, ни самой (Твое имя).- Уходи! – кричал я ей, подавая сигналы, - Беги!Но она, разумеется, ничего не слышала и не понимала, уставившись вперед на мистера Бранера. Это был самый долгий, самый томительный час полный жестоких, нестерпимых мучений и сладких искушений. Но я с трудом преодолел его. Стоило только звонку прозвучать над нашими головами, как я вскочил и, уже не заботясь о том, как выгляжу в глазах людей, бросился на улицу. Остановившись на улице, я позволил дождю оросить мою одежду, лицо. Я надеялся, что он поможет мне забыть этот запах, ставший для меня райским напитком, который сам Дьявол, протягивая мне, предлагал испить, вкусить сей незабываемый аромат. Я сжал пальцы в кулаки, а затем ударил стену. Штукатурка не выдержала моей силы, мигом посыпавшись, а на бетоне осталась яма. Все плохо.И тут я услышал шаги. Мягкие и вкрадчивые, они неспешно и неуверенно приближались ко мне. И опять эти «помехи» зашуршали в моей голове, словно кто-то шуршал фантиком от конфеты. Я понял кто это, но убегать не имело смысла.- Прости, ты забыл учебник, - произнесла (Твое имя), протягивая мне книгу. Ах, конечно, вскакивая из-за парты, и стремясь скорее оказаться на свободе от твоего аромата, я и забыл о какой-то бумажке. Мне так и хотелось ответить тебе, но я боялся. Боялся, что мне понадобится воздух, чтобы отвечать, а его, увы, так мало. На одну долю секунды я представил, как хватаю тебя за руку, как прижимаю к сломанной мною стене и кусаю твою тонкую шейку, прокусывая кожу. Я уже знаю, какова на вкус твоя кожа – сладкая, шелковистая и теплая. Наверно, она как персик, но я уже давно не помню вкус и сладость этого фрукта, ведь теперь для меня приоритет – это кровь. Особенно твоя.Я молча беру учебник, кивая (Твое имя). Надо идти! Она стоит, видимо, ожидает продолжения разговора, и только я хочу что-то сказать, как она, - эта странная девушка, - улыбается мне и произносит:- Рада, что вы в порядке. Когда вы сидели рядом со мной, мне показалось, что у вас приступ, - с этими словами (Твое имя) ушла, даже не обернувшись. А я остался стоять, смотря ей в след. Лучше бы ты не появлялась в моей жизни.***С тех пор ты стала для меня загадкой, манящей и прекрасной, ужасной и жестокой. Каждый день я приходил к твоему дому, сидел в твоей комнате, порой, даже читал твои книги и слушал музыку – вкусы у тебя, надо сказать, замечательные. Ты стала для меня наркотиком, героином, от которого я сходил с ума. Я желал тебя всю и вся. Твою горячую кровь, твою сладкую кожу, твое хрупкое тело. Когда я оставался на ночь и наблюдал за тобой, то еле сдерживал себя. Твоя нежная, шелковая от одного только вида кожа манила меня. Порой я представляю, как холодный мрамор моих пальцев очерчивает круги на теплой тонкой коже, руки приобнимут хрупкое, трепещущее тело, а нос уткнется в твои густые локоны. Ты живешь здесь всего какой-то месяц, но уже за эти 4 недели ты стала для меня нечто большим, чем просто добыча и головная боль. Ты странная, (Твое имя).Ты разговариваешь со мной, не боясь меня. Ты задаешь мне вопросы, не выслушивая ответы и не обращая внимания на мое хмурое и мрачное настроение. Ты заставила меня улыбнуться, и даже засмеяться. И когда я широко улыбнулся тебе, обнажая блестящие клыки, ты не вздрогнула и не испугалась, хотя, а я это знал, ты заметила их необычную длину. Из-за тебя я стал слабым и зависимым, из-за тебя я стал растерянным и эмоциональным. Я так больше не могу. Иногда я думаю, что лучше бы ты не появлялась в моей жизни.Снова ночь. Я сижу в твоей комнате, выжидая, пока ты в ванной. Твои родители ушли в гости, и теперь ты совершенно одна. Эта мысль щекотливо трогает сознание, подзадоривает монстра. Я снова вспоминаю твой первый день в школе, толпу глупых влюбленных в тебя мальчишек. Признаться тогда они меня так раздражали, что я еле сдерживался. Они не знали тебя, совершенно, и знать не хотели. В их эгоистичных помыслах ты представлялась милой девушкой, нуждающейся в их заботе. Но не больше. Я знаю тебя лучше всех. Ты любишь дождь, любишь смотреть, как он барабанит в твое стекло, тебе нравятся осенние цвета, тебе нравится классика. Я все это знаю о тебе. Потому что я считаю тебя счастью себя. Странная, такая же молчаливая и отстраненная и все это в сочетании с дружелюбностью и добротой. Если бы мое сердце могло бы шевелиться, то оно бы трепетало, наслаждаясь сладкой истомой, в которую ты приводила меня одним своим видом.Замечтавшись, я не заметил, что ты вышла из ванной, и уже стоишь в дверях своей комнаты. Ты, вопреки моим ожиданиям, не закричала и не стала кидаться предметами. Наоборот, ты улыбнулась, скромно и тепло, так умеешь улыбаться только ты.- Что ты здесь делаешь, Эдвард? – мое имя звучит, как музыка, когда (Твое имя) произносит его.- Я, - что я могу сказать тебе, - я пришел, чтобы быть с тобой.(Твое имя) ничего не говорит. Она поправляет полотенце на голове, убирая мокрые пряди. Ах, точно она же вышла из ванной, и сейчас стоит в коротком махровом халате и полотенце, раскрасневшаяся и такая манящая. Я встаю со своего места и подхожу к тебе. Ты молчишь.- Оттолкни меня, как только сможешь, - шепчу я, касаясь губами кончика ушка. Ты вздрагиваешь, а я обнимаю тебя, мои руки нежно, как может холодный и тяжелый мрамор, гладят тебя по спине. Ты влажная, и твой халат практически мокрый. Мои губы медленно и осторожно касаются твоего лба, затем кончика носа и, наконец, самих губ. Они горячие и мягкие, не то, что мои. Я ожидаю, что вот твои руки станут бить меня по груди, ты сожмешь губы, дабы я отстранился от тебя. Но все не так. Ты всегда действуешь вопреки моим ожиданиям, как и сейчас. Твои губы открываются, позволяя мне углубить поцелуй. Ты, верно, почувствовала холод моего тела, почувствовала, что оно не мягкое и податливое, как твое, а каменное, мертвое.- Я должен признаться, - говорю я, отстраняясь от тебя, - я не человек, я вампир.Слова, эти тяжелые камни, что я, точно крест, держал в себе, прозвучали легко. Ты смотрела на меня, ничего не говоря. Мысли твои также шуршали. Я был готов выть волком, лишь бы на секунду услышать, что ты думаешь.- Значит, ты действительно необычный, как я и думала, - ты снова улыбаешься мне, обнимая. – Необычный принц для...- Необычной принцессы, - заканчиваю я, роняя нас на кровать. Я утыкаюсь носом в твою макушку – полотенце давно слетело с твоей головы. Мои руки обнимают тебя.Иногда я очень счастлив, что ты появилась в моей жизни.

Свет ее улыбки

С тех самых пор, как ты появилась во владениях Академии, я потерял покой. С тех самых пор, я позабыл о том, что значит сон. Ты стала моей отрадой, моим маленьким лучиком надежды, разогнавшим всю тьму из Академии и моего холодного, давно забывшего любовь, сердца. Стоит только моему взору встретиться со своим, то я начинаю чувствовать странное, доселе незнакомое и неизведанное мною чувство. Кто же ты, (Твое имя)?

Я встретил тебя первый раз в саду. Мягкие лучи вечернего солнца нежно-желтой пеленой обнимали мир, словно прощаясь с ним. Капли недавно шедшего дождя блестели, играя радужными бликами. Ты сидела, опираясь спиной об толстый ствол старого многолетнего дуба, с темной корой и практически черными листьями. Помнится, я и сам, когда был здесь первый раз, тоже сидел пол этим дубом, наслаждаясь его прохладой и тишиной.Ты спала, это я понял сразу, поскольку веки твои были прикрыты, а дыхание спокойное и ровное. Я подошел к тебе, желая разбудить и отправить обратно в Дневной Класс. Спать в таких небезопасных местах, как этот сад, было запрещено, но ты, видно, не знала об этом. Тогда и произошел наш с тобой первый разговор, изменивший меня.- Канаме-сан, - сонно произнесла ты, потирая глаза, - что вы здесь делаете?- Это я должен спрашивать у тебя. – Я мягко улыбнулся, заметив тень тревоги на твоем лице. – Спать в таких местах не безопасно, пожалуйста, вернись в свое общежитие, и постарайся не гулять в ночное время одна.Ты медленно кивнула, однако я видел, как ты упрямо сжала губы. Ты была согласна со мной уже тогда. Уже тогда ты проявила свой характер, показывая мне, что ты не безвольная кукла, которой можно помыкать и не глупая пустышка, ты всегда была, что говорится «себе на уме».Наверно этим ты меня и привлекала. Сжав упрямо губы, ты кивнула и направилась в сторону общежития, зная, что я внимательно смотрю тебе в след. Однако стоило мне только на секунду прервать свою наблюдение, как ты – маленькая хулиганка – тот час свернула с намеченного пути, идя вглубь небольшого леса, растущего недалеко от Академии.Какая проблемная девушка, - подумал я тогда, и мне ничего не оставалась, как последовать за тобой, чтобы потом лично относить упрямицу в общежитие на руках.С того момента прошло несколько дней, я не забыл тебя, а запах твоей сладкой, нежной кожи, к которой я притронулся, когда нес тебя, оставил свой незабываемый отпечаток. Мне казалось, что даже мой пиджак пах тобой, и это, признаться, радовало меня. Не заметно для всех я стал следить за тобой, присматривать, помогать. Ты была очень своенравной и упрямой – это я заметил еще сразу, ты была милой и нежной, доброй и отзывчивой. Твоя широкая, сияющая, точно дневная звезда, улыбка привлекала многих, и меня в том числе. С кем только ты не разговаривала, каждый чувствовал себя ободренным и счастливым, и все благодаря тебе, твоей цветущей всеми цветами радуги улыбки и, разумеется, глазам – добрым и безмятежным.Как же так получилось? Кто же ты (Твое имя)? Как ты смогла вытеснить из моего сердца мрак и заполнить его своим теплом? Ты превратила меня в безумца...Каждый день я наблюдал за тобой, скрываясь в тени, видел, с кем ты общалась, с кем разговаривала и кому дарила свою улыбку. И когда кто-то подходил к тебе, мне становилось неприятно, больно и противно. Я был готов порвать на части каждого самонадеянного глупца, который решился поздороваться с тобой. А когда наступил День Валентина, то я и во все был сам не свой, и это заметили все. Помню, тогда я так разозлился, увидев, что один глупец желает подарить тебе шоколад и признаться в любви, что чуть не убил его. Но Такуми, вовремя остановивший меня, то юнец был жестоко растерзан.Я схожу с ума, определенно. Когда ты порезалась, и твоя горячая алая кровь оросила листья, а ветер разнес его чудесный запах, мне показалось, что я обжег свои легкие. Никогда еще я не испытывал такую сильную и ужасную жажду, что превратилась в опасного монстра, готового вот-вот поглотить мою душу и частички холодного разума, что я еще сохранял. Однако я не мог уйти, оставив тебя, такую беззащитную и сладкую для других убийц моего мира. Я вышел из тени дерева и направился к тебе.- Канаме-сан? Вы тоже здесь? – ты подняла свои большие и выразительные глаза, в чьих темных омутах я увидел свое отражении: бледный с растрепанными волосами и горящими, точно пламя, глазами. Ты, несомненно, заметила это, ведь ты так наблюдательна. Поэтому, когда я протянул тебе руку помощи, ты долго буравила взглядом мои бледные пальцы и, решившись, наконец, приняла ее.- Я помогу, - произнес я, и, взяв платок, я принялся аккуратно тереть рану на коленке. Она была небольшой и не глубокой, что порадовало меня, но кровь обильно стекала с нее. Снова вздохнув этот приятный запах, я не сдержался, и, наклонившись пониже, я облизнул рану. Ты громко вздохнула от удивления, но не отшатнулась, а я продолжал свое ужасное дело. Кровь. Такая горячая и вкусная, сладкая с долей горечи, она стала для меня самым прекрасным райским напитком, которым я желал обладать.- Канаме-сан, ваши глаза, - произнесла ты, отвлекая меня от моих порочных мыслей. – Ваши глаза, они светятся...- Думаю, врать не имеет смысла, - я медленно встал, а затем, усадив тебя, принялся рассказывать. Я никогда не готовил речь своего признания, как в любви, так и в том, что я монстр, жестокий и беспощадный монстр с алыми глазами и острыми клыками, готовыми вонзиться в твою нежную и тонкую кожу. Я говорил и говорил, пересказывая тебе отдельные и вполне благоприятные периоды моей жизни, а ты внимательно слушала, не опуская взгляда. И с каждым словом, с каждым моим признанием, я осознавал, как становится легко на душе, словно, вместе с этим разговором, я отпускал те камни, собравшие на дне моего сердца. Под конец моего рассказа, ты мягко и тепло улыбнулась, а затем, произнесла:- Вот как. Что же, Канаме-сан, я всегда знала, что вы слишком необычны для простого человека.- Канаме, просто Канаме, - я тоже улыбнулся, и притянул тебя к себе, захватывая в плен своих объятий. Снова подул ветер, взъерошив твои волосы, а мои губы нежно коснулись твоих уст.

Серебро его волос

- Зеро, что с тобой? – спросила ты, касаясь лба юноши. Кирию молчит, хрипло дыша. Его глаза прикрыты, руки, царапая кожу, сжимают тебя. Наконец, он приходит в себя, и увидев тебя рядом с собой, юноша резко отталкивает твою особу.

- Не подходи ко мне! – кричит он, - не подходи, прошу!Ты, ничего не понимая, молча стоишь, ожидая, когда юноша переведет дыхание и успокоится. Однако он стоит, испепеляя тебя взглядом так, будто ты его ненавистный враг.- Зеро, - начинаешь ты, делая один осторожный шаг к юноше, но он опять начинает кричать на тебя, а затем, не выдержав, уходит, громко хлопая дверью. Стоишь, глядя ему в след. Что же, это не первый приступ Зеро и явно не последний, он довольно часто начинает хрипеть, словно задыхается, глаза лихорадочно блестят. У него очередной приступ жажды, которую можно утолить лишь алой жидкостью, текущей в твоих венах. То, что Зеро – вампир, тебе, как дочери главного охотника на вампиров, было ясно. Когда юноша начинал сходить с ума, мучаясь от жажды, ты всегда была рядом с ним, успокаивая его. И если первоначально это помогало, то потом, становилось только хуже. А когда Зеро увидел, как ты поранилась, и как темно-алая кровь стекала по твоим пальцам, то теперь юноша старательно избегает тебя. Запах твоей крови слишком хорошо запомнился ему.- Зеро, где же ты? – спрашиваешь ты, ища своего друга. Не смотря на тот страх и отвращение, что тебе внушал в детстве твой родитель, ты не боялась и, тем более, не презирала Зеро. Скорее, твоя ненависть была обращена к той, кто и превратил несчастного Кирию в монстра, но сама ты никогда эту тему не поднимала и не говорила об этом с юношей.- Зеееро? – снова вопрошаешь ты, заглядывая за каждое дерево, растущее в саду, перед общежитием. И куда же юноша опять убежал? Мучимая разными догадками, и боясь, как бы он в таком состоянии не встретился бы с Ночным Классом или, что еще ужаснее, с человеком, ты обежала весь сад, все общежитие, но юноши нигде не было. Устав от такой бездумной погони, ты решилась пойти на озеро – твое любимое место. Раньше, когда Зеро не пробудился, как вампир, вы с ним часто сидели там, наблюдая, как ломается на части отражение бледной красавицы, Луны, стоило вам запустить в нее камень. Тогда вы могли спокойно разговаривать, смеяться, беззаботно мечтая о новом дне. Раньше...От старых воспоминаний сердце неприятно съежилось, а боль и отчаяние сковали легкие, мешая дышать. Слезы грусти и обиды прозрачной пеленой застелили глаза, и посему, ты не сразу увидела высокую и темную фигуру, стоявшую по пояс в воде.- Зеро! – воскликнула ты, а юноша обернулся. Боль и жажда, видимо, отступили, потому что лицо его было спокойным, а взгляд безмятежным, как и раньше. Сегодня луна была полной и необыкновенно яркой, и посему ты видела Зеро. Его бледная кожа слабо блестела под лучами ночного ока, глаза – темные фиониты – смотрели вдаль, а серебро его волос белым пятном отразилось на темной глади черного озера. Ты долго смотрела на него, не решаясь приблизиться, и он, повернувшись к тебе, медленно кивнул.- Все в порядке? – ты дотронулась до его макушки, взъерошив серебряные пряди, как часто делала это в детстве. Зеро пожал плечами, он не был настроен на разговоры. Отойдя подальше от тебя, он нырнул вглубь озера, и на секунду исчез, погруженный в черное, непрозрачное марево. А затем снова вынырнул, и долго стоял, словно греясь под призрачными лучами луны.- Не подходи близко, - произнес юноша, - я все еще не в себе. Знаешь, а в последнее время приступы усилились, я еле сдержался.- Ты должен вовремя принимать таблетки, которые тебе дал директор, - поучительным тоном ответила ты, доставая из кармана юбки маленькую пачку кровавых таблеток. Зеро сморщился, увидев их.- Можешь выбросить это, - холодно произнес он, смотря с ненавистью на белый квадратик в твоих руках. – Я это принимать не буду.- Тогда тебе придется выпить крови, или ты сойдешь с ума!- Еще чего придумала! Уж не своей ли крови ты предлагаешь мне выпить!- Даже если так! – запальчиво воскликнула ты, а затем произнесла уже тихим, жалостливым тоном, - пожалуйста, Зеро, не упрямься. Ты ведь не ребенок, тебе нужны эти таблетки, но раз ты не хочешь их принимать...С этими словами, ты выхватила гвоздь, что валялся в траве, перед твоими ногами, и, не дожидаясь ответа юноши, провела острым кончиком по нежной коже, на которой мигом образовался красный след.- Что ты наделала?! – закричал юный вампир, выходя из озера. – Ты с ума сошла!Капли воды стекали по бледному, накаченному долгими и упорными тренировками, телу, не говоря о мокрых, прилипших к коже, штанах. Ты прикусила губу, ожидая, что юноша снова начнет кричать, однако он не смог вымолвить и слова, будучи заворожённым видом твоей крови. Тихая, полнолунная ночь, прерываемая трелью кузнечиков и уханьем сов, ночная, блестящая гладь озера, легкое дуновение ветра, принесшего запахи крови. Зеро тяжело вздохнул, понимая, что другого выхода нет.Он подошел к тебе, и, схватив за кисть, притянул к себе. Его язык медленно прошелся по открытой ране, а затем острые клыки вонзились в кожу. Ты ничего не произнесла, терпеливо сдерживая стоны боли. В конце концов, это не первый случай, когда его чудовищные клыки прорезали кожу, жадно глотая ее. Это был ваш с ним маленький секрет, который вы успешно скрывали ото всех, даже от внимательного и прозорливого директора.- Тебе не надо бояться и злиться, если ты хочешь пить, то я всегда поделюсь с тобой, - ты улыбаешься, когда юноша, в порыве экстаза, получаемого от твоей крови, прижимает тебя сильнее к себе, обнимая за талию.- Не говори такие ужасные вещи таким беззаботным тоном, - сердито произносит он, отрываясь от раны, - мне хватило.Впервые щеки Зеро чуть порозовели, а взгляд стал смущенным. Он был и рад и зол одновременно. Рад, что был рядом с тобой в такой опасной, как считал он, близости, и зол, что снова не сдержался, причинив тебе боль.- Зеро, пожалуйста, не вини себя, ты должен просить о помощи меня! – ты обнимаешь юношу, прижимаясь к нему всем телом. Чувствуешь, каким внимательным взглядом тебя прожигают два огонька фионитов. Зеро обнимает тебя в ответ, прижимаясь носом в твою макушку. Теперь, когда его жажда ослабла, он чувствовал, как тихо трепещет твое сердце, как горят твои щеки, и сейчас ему хотелось, чтобы ты была только счастлива. Он уткнулся носом в твою шею. На какую-то доли секунды его зубы снова кусают тебя, а затем, словно заглаживая свою вину, он целует это место. Руки продолжают обнимать твое тело, руки нежно гладят по спине.- Я знаю, что ты рядом. Я тоже люблю тебя, - произносит Зеро, прежде чем его губы мягко коснутся твоих трепещущих от ожидания уст, образуя поцелуй.

Книга и чувства(Примечание: здесь вам 10-12 лет) 

Ты снова пришла, - произносит устало темноволосый юноша, смотря на тебя через книгу. Его желтые, горящие в полутьме библиотеки, глаза были похожи на волчьи, да и смотрели они, как волк: недобро и угрюмо.

- Ты не рад? – спрашиваешь ты, поправляя подол платья, голос дрожал, а щеки предательски покраснели. Луи, должно быть, заметил это, но юноша ничего не произнес.- Садись, - повелительным тоном только и сказал он, указывая тебе на соседний стул. Молча и беспрекословно подчиняешься ему, садясь на предложенное место. Луи наблюдал за тобой, янтарный блеск его глаз, столь внимательно следивший за каждым твоим движением пугал и смущал одновременно. И зачем ты, спрашивается, снова пришла сюда? Ведь юноша, кажется, дал понять тебе, что тебе здесь нечего делать. Особенно, после того, как раскрылась ужасная правда, что он вампир, монстр, который желает испить твоей крови.- Что ты будешь делать? – Луи подпирает щеку рукой, смотря на тебя. Признаться, твое поведение его только забавляет. Ты бросаешь взгляд на стопку книг, окружавших его. Он, как обычно, только и делает, что читает, читает и читает, словно больше радостей, кроме чтенья, для него нет.- Я не знаю, - честно отвечаешь ты, пожимая плечами. Действительно, зачем ты приходишь сюда, если не знаешь чем занять себя? Зачем, спрашивается, наведываешься именно в эту комнату, зная, что ее обитатель не человек, который, кажется, не рад видеть тебя.-Тогда вот, - Луи бросает тебе на колени маленькую книжку. Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц» гласило на светлой, гладкой обложке. Добрая, детская сказка о жизни, любви и дружбе, очень странно, что такой серьезный мальчик, как Луи, читает такие книги. Однако ты предпочла оставить свое удивление при себе, и не спрашивать его, а то вдруг он рассердится.Так вы и сидели, каждый на своем стуле, каждый со своей книгой. Читая, ты иногда, стараясь быть незамеченной, смотрела на Луи. Бледная, ровная кожа слабо светилась под лучами солнца, проникающего сквозь прозрачное стекло огромного и единственного окна, темные волосы приятно констатируют с его умным и отрешенным лицом, а желтые глаза горят мягким, погруженным в чтение, огнем. Ни одной мысли, ни одного движения, он был похож на красивую статую, поглощающую великие знания.- И долго ты будешь прожигать меня взглядом? – его голос звучит отрешенно и холодно, словно ему все равно, однако глаза – эти маленькие желтые огоньки – смотрят почти с гневом.- Извини, - ты отворачиваешься, всем своим видом показывая ему, что он тебя не интересуют. Как же хорошо, что Луи не умеет читать мысли! (Или умеет, но скрывает). Ведь, если бы он скинул бы свою маску холодности и равнодушия, если бы он просто коснулся твоей руки и улыбнулся мягкой, ироничной улыбкой, которая довольно часто возникает на этих тонких устах, когда он разговаривал с Ноем, то он бы понял, что ты испытываешь к нему и с какими чувствами приходишь сюда каждый день, несмотря на то, что ты боишься до ужаса вампиров и его дедушку. Он нравился тебе, нравился своей внешностью, своим умом и отрешенностью, и даже то, что он вампир, жаждущий крови, не заставило потухнуть стойкое и горящее, точно пламя, чувство в твоем маленьком сердце. Если бы Луи знал...Нет, ты покачала головой, выбрасывая эти мысли из своей головы. Нет. Если он узнает, то будет издеваться или презирать тебя, или же просто избегать, а это и вовсе и не лучше ваших и без того странных, непонятных тебе, отношений. Ты снова украдкой смотришь на Луи, и тут, он поворачивает голову, и ваши взгляды пересекаются, точно две стрелы. Краснеешь и смотришь в книгу, а Луи, тяжело вздыхая, поднимается со своего места и, быстро преодолевая препятствие виде стола, заваленного печатными изданиями, становится возле тебя.- Что же с тобой не так?- он поворачивает головой из стороны в сторону, сверля любопытствующим взглядом твое лицо. От такого странного и неожиданного внимания, ты снова краснеешь, не зная, что тебе делать. Вот, если бы Ной был бы здесь, то он бы развеял эту мрачную, накаленную атмосферу.Луи ухмыляется, замечая твое настроение. Медленно и осторожно, его тонкие пальцы прикасаются к твоей щеке, проведя по ней. Затем, он касается твои губ, поглаживая их большим пальцем, и щипает тебя за щеку, оттягивая ее.- Мне больно! Пусти! – раздраженно и обиженно восклицаешь ты, убирая его руку со своего лица, но он словно не слышит твоих просьб. Его руки снова касаются щек, носа, лба. Он хватает твою кисть, и дергает за край твоей рубашки, оттягивая его в сторону и обнажая небольшую, недавно зажившую рану.- Как же так, не хорошо ты поранилась. – Он цокает языком, а его пальцы больно поглаживает рану, раскрывая ее. Пытаешься дернуться, но старший де Сад не выпускает твою руку, продолжая свое дело. И вот по тонкой девичьей коже течет кровь, тонкие алые струйки капают на пол большими безобразными пятнами. Луи наклоняется к ране, и целует это место, его бледные губы становятся красными. Смотришь, еле дыша, как он облизывает и целует кровавую полоску, и вот, ты едва подавляешь испуганный крик, когда его клыки прикусывает рану, глотая кровь.- Луи, - жалобно просишь ты, - мне больно.- Не бойся, (Твое имя), сейчас будет приятно, - он мягко и нежно улыбается, наслаждаясь вкусом и ароматом твоей крови. Его удивляет то, что ты не сопротивляешься, словно, соглашаясь с его действиями, а твои красные, точно наливные бока яблок, щеки заставляют трепетать сердце юного вампира. Он снова кусает, и на этот раз становится даже приятно, а когда его теплые губы накрывают место укуса, сердце в твоей груди, готово было выпрыгнуть наружу, прямо в руки к хитрому мальчишке.Он снова то кусает, то целует рану, продолжая наслаждаться чувствами, ранее не известными ему, и то вовсе не жажда и не вампирское эго. Это нежное, сладкое трепещущее чувство, которое толкает юного де Сада на безрассудные поступки. Отпустив твою руку, он прижимается головой к твоей груди, слушая, как бешено, стучит девичье сердце. И этот звук ему нравится.- Сегодня чудесная погода. Давай прогуляемся, - он протягивает тебе руку, весело улыбаясь, и ты, забыв обо всем, принимаешь его помощь.

Садист с пламенным сердцем

От горячей воды исходит приятный, щекочущий кожу, пар. Пахнет фиалками и ежевикой. Большое, во всю длину зеркало, расположенное напротив ванной, отразило маленькую фигурку в лиловом халате. Вот бледные пальцы осторожно развязывают ленту, касаются пуговиц и, наконец, светлое одеяние падает на пол, растекшись по нему фиолетовым пятном.

Медленно подходишь к зеркалу, смотря на себя. Оно отразило девочку, именно, девочку – маленькую и истощенную, бледную с красными глазами. На нежной светлой коже нет и следа былой красоты, вся в синяках, ранах и укусах. Вот две темно-бардовые дырочки на шее, до сих пор истекают кровью, стоит только коснуться их и надавить. Морщишься, когда пальцы неосторожно задевают ссадину, оставленную после небольшой драки, вернее, попытки избежать наказания. А ведь все это дело рук не четверых братьев Муками, а только одного из них, самого главного и самого жестокого. Руки Муками. Для тебя оно созвучно со смертью.Каждый день этот голодный монстр вонзает свои клыки в свое тело, не слушая жалоб, не реагируя на просьбы и протесты. А если попытаться ударить его, сбежать или вырываться, то тогда вампир нещадно бьет в ответ, безжалостно оставляя на коже синяки и ссадины, нанесенные его каменные руками.А его наказания! Иногда тебе кажется, что он и дышать вскоре запретит тебе, не говоря уже обо всем. Он запер тебя в своей клетке, клетке, что медленно убивают несчастную птицу, пойманную в нее. Каждый день ее хозяин-монстр бьет, унижает ее, разбивая на осколки, душу, рвя на части остатки былого достоинства и былой гордости, не обращая внимания на слезы и отчаянные крики. И сегодня не обошлось без привычных наказаний. Сегодня он был жесток с тобой. Вдоволь наигравшись над твоими нежными чувствами, унизив тебя, как человека и девушку, он принялся за телесные побои, кусая несчастную девичью плоть.- Ты опять была с этим Сакамаки?! – спрашивает он тихим голосом, сжимая до хруста тонкие плечи. – Отвечай, скотина, когда твой хозяин спрашивает тебя!- Д - да, - врать смысла не имеет, он все поймет, узнает, и тогда будет только хуже. Руки довольно кивает, а затем, сажая к себе на колени, заламывает больно руки за спину, и шепчет:- Хоть это ты усвоила, скотина, но ничего я перевоспитаю такую глупую девчонку!Его клыки пронзают кожу. Он не жалеет ни сил, ни тебя, принося огромную боль, что опаляет тебя, точно яркое пламя. Болезненно стонешь, а слезы прозрачной пеленой застилают глаза. Кто бы мог помочь тебе, кто бы мог остановить Руки? Никто! Муками остальные не помогут, разве что сами начнут пить твою кровь, мучая тебя. Аято Сакамаки, с которым ты, как не странно бы это не звучало, подружилась, тоже не поможет. Он вампир, и тот еще садист, поэтому просить его о помощи и защите глупо, все равно, что поменять одного жестокого хозяина на другого.Стукаешь по зеркалу, и тонкое, разогретое паром, исходящим от ванной, стекло ломается, с шумом падая на пол. Смотришь, как серебристые осколки падают, и, прикасаясь с плиткой, разбиваются на мелкие части. В голове возникает навязчивая мысль. Берешь самый большой осколок с длинным и острым углом, а затем представляешь его к коже. Вот и все! Нужно только провести этим кончиком по коже, а затем ждать, пока кровь, кровь, которую так любит этот монстр, не покинет твое тело. Неужели, чтобы обрести свободу надо умереть? А ведь жить хочется, пусть и такое выживание в доме Муками трудно назвать этим лаконичным словом. Слезы медленно текут по щекам. Страшно. Тебе очень страшно сделать это, к тому же, такая смерть вряд ли будет безболезненной и быстрой.Подбираешь полы халата, и накидываешь его сверху, слабо обвязав. Пусть ты и решилась умереть, но, чтобы братья Муками нашли тебя обнаженную и мертвую, ну уж нет! Увы, они и так не блещут благородством и чувством моральных принципов, только Бог знает, что могут сделать с твоим телом эти извращенные монстры. Сев на край ванны, ты подтянула рукав халата, и решительно провела лезвием по коже. Мгновенно после прикосновения осколка, кожа покраснела, и темные капли стали медленно стекать.- Мало, - шепчешь ты, братья Муками обладают чутким нюхом, они могут учуять эту рану, поэтому ты давишь пальцами на укус, что находится на шее. Тот тоже начинает кровоточить. А что если? Руки испуганно дрожат, но верно приближаются к измученной шее. Минута – и лезвие у самой горловины. Еще немного и...- Что ты делаешь? – спокойный бесстрастный голос заставляет тебя замереть, ладони разжимаются, и лезвие со звоном падает на пол. Оборачиваешься и видишь его – он стоит, опираясь спиной об косяк двери, буравя тебе тяжелым взглядом.- Я спрашиваю: что ты делаешь, скотина? Пытаешься умереть, не спросив моего разрешения? – он подходит к тебе, и, схватив тебя за руку, пинает осколки в сторону. Приподняв твою окровавленную руку, он, усмехнувшись, прикасается к ней губами, жадно слизывая капли. Поднимая рукав, дабы слизать оставшиеся капли, Руки прижимает тебя к себе.- Ты очень глупая скотина, – шепчет вампир, опаляя твое ухо горячим дыханием, - ты умрешь только тогда, когда я этого захочу, а пока...Он не говорит дальше, снова прикасаясь губами к ране, вот его язык все выше, он почти касается локтя. Нахмурившись, Муками старший дергает пояс и буквально стаскивает тебя халат, обнажая кожу.- Что ты делаешь! Остановись! – паникуя, кричишь ты, отталкивая его. Отходишь в сторону, но тут, упершись во что-то тяжелое, падаешь в ванную. Брызнула мыльная вода, большая часть которой намочила Руки. Тот недовольно смотрит на свою мокрую рубашку и часть штанов. Кусаешь от испуга губу, и прижимаешься к краю ванной, готовясь, если понадобится бежать.- Что же ты наделала, глупая скотина, - он тяжело вздыхает, словно у него нет другого выбора, и снимает с себя рубашку. Ты дрожишь всем телом, несмотря на то, что вода в ванной теплая. Руки бросает рубашку в сторону и подходит к ванной, садясь на край.- Руки, - осторожно говоришь ты, - что ты собираешься делать?- Как что! Принять ванную, разумеется, ты же меня намочила. К тому же, скотина, - он игриво улыбается, при тусклом свете лампы блеснули клыки, - видно, мои уроки ни к чему познавательному тебя не привели, поэтому, я немного поменяю стиль наших лекций.Он наклоняется к тебе, и, сдавив плечи, целует жадно и властно, больно сминая губы, кусая их. Пытаешься протестовать, но он лишь сильнее давит на тебя.- Все еще упрямишься, (Твое имя)? – спрашивает он, впервые называя тебя по имени, - ты действительно глупая, раз не понимаешь от чего бегаешь!Его руки опускаются воду, касаясь кожи. Вот они на плечах, вот спускаются все ниже, касаясь груди. Ты краснеешь, когда ладони вампира прошлись по ложбинке.- Прошу, не надо! – отчаянно шепчешь ты, Руки лишь вздыхает, но ладони больше не касаются твоего тела.- Какое стеснительное животное, - произносит он, смотря на тебя безучастным взглядом. Однако вскоре вампир ухмыляется, и, нагнувшись к тебе, снова целует, - ничего, я раскрепощу тебя. Не бойся (Твое имя), твой хозяин будет нежен.Он снова целует, а затем поднимается, берет рубашку и уходит, бросая напоследок:- Не забудь прийти ко мне вечером, иначе я сам приду за тобой, но тогда... - он многозначительно улыбается, - ты точно не уйдешь живой.Краснеешь, чуть не плача от бури чувств, нахлынувших на тебя, а Руки тихо смеясь, уходит, не забыв прикрыть за собой дверь.

Ребенок, увязший в ненависти

Пожалуй, эта книга действительно интересная. Юная героиня, такая прекрасная и добрая, будучи пленённой злой и завистливой колдуньей не может освободиться от ее чар. Заколдованная, она не знает, что такое любовь, что такое настоящее чувство, томящее приятной дрожью взволнованное сердце. Живя в обществе диких животных, пришедших на помощь несчастной и одинокой душе, девушка мучается. Она пытается всеми силами дать отпор жестокой злодейке, но, увы, этот прекрасный цветок не может ни ударить, ни убежать. Но вот, как и во всех сказках, появляется принц, готовый спасти очаровательную девушку, полюбившеюся ему с первого взгляда...

- Эй, блинчик! – раздался знакомый голос позади тебя, - мне скучно! Как насчет того, чтобы развлечь Великого меня!Закрываешь книгу, предварительно поставив обложку, громко вздыхаешь и оборачиваешься на сторону звука. Так и есть. Аято Сакамаки, собственной «великой персоной», сидит, обняв руками спинку стула, и смотрит на тебя таким лукавым, хитрым взглядом. Чувствуешь, как пальцы дрожат, и тот час велишь себе прекратить панику, дабы не выдать своего страха перед этим самовлюбленным юношей. Чего только стоило его «приглашение прогуляться», где тебя сначала хотели закрыть в железной деве, потом, после того отчаянной борьбы, закончившейся твоей победой, Аято и вовсе стал распускать руки, предварительно укусив тебя. Наглый, эгоистичный вампир!- Развлеки себя сам! – отвечаешь ты, сжав ладони в кулаки, готовясь дать отпор, если то снова решит применить силу. Аято нахмурился – он не любил, когда к нему не проявляли должного уважения и почитания – и, встав со стула, направился к тебе.- Блинчик, ты многое себе позволяешь, - произносит он, хватая тебя за запястья и сжимая их. – Ты принадлежишь мне, а значит должна слушаться меня, своего хозяина!- Отпусти! – кричишь ты, ударяя юношу по рукам, - я принадлежу самой себе и больше никому!Ты вырываешься и отталкиваешь от себя Аято, тот, видно, не ожидая такого бурного сопротивления со стороны своей «собственности», делает шаг назад от тебя. Он отворачивается от тебя, пытаясь подавить буйное пламя чувств, разожжённое тобой. Злость, такая жгучая и сильная, захлестывает его, и он еле сдерживает себя, дабы не прибить тебя, за непослушание. Но вместе со злостью приходит еще одно чувство – обида, горькая детская обида, словно перед взором жадного вампира помахали долгожданной игрушкой, а затем спрятали ее.И что за девчонка? Думает вампир, - как она, эта маленькая, слабая девушка, корм для вампиров, если уж так можно сказать, сопротивляется ему, столь отчаянно защищая свою честь и неприкосновенность.­­ А ведь она, кажется, даже не боится его! Что за девушка!Отвернувшис­ь от Аято, ты снова принялась за чтение. Что же, схватка выиграна, а значит сейчас, сие разозленный вампир уйдет, пыхтя и негодуя о такой неслыханности – отказать Великого ему! Ну и черт с ним! Главное, поскорее закончить чтение и узнать какие еще злоключения свалятся на головы несчастным влюбленным. Что же будет с ними завтра? Сумеют ли они пройти все испытания? Ах, как жаль, что такие сильные, такие пылкие чувства могут встретиться только в книге! Как же ты мечтала поскорее выбраться из этого ада, коим оказался дом братьев Сакамаки – жестоких и бесчувственных вампиров с садистскими наклонностями. А ведь попала ты сюда совершенно случайно, заблудившись в незнакомом тебе месте – лесу. Долго петляя среди деревьев, да мелких речушек, ты вскоре вышла на большую и темную дорогу. Наступила ночь. Лес, днем такой красивый и поэтичный, ночью принял облик страшного монстра, желающего погубить заблудшую душу. Черное небо, тоже не вдохновляло ни на какие идеи, и посему, недолго подумав, ты решилась пойти по этой дороге, которая и привела тебя к мрачному огромному зданию, что, казалось, выросло из сгустка мрака и призрачного света луны. Так ты и познакомилась с Сакамаки, которые решили сделать тебя своей игрушкой.Но, ожидая покорного послушания, они и не думали, что такая милая и хрупкая девушка способна дать отпор, да еще разразиться целой тирадой оскорблений и проклятий. Уже в первый день ты чуть не подралась с Канато, когда тот включил стадию «истерички, бьющей могилу цветами», хорошенько расцарапала лицо Райто, решившего распустить свои руки, и поругаться с Субару, сломавшего пару стен особняка. Словом, ты сумела доказать всем вампиром, что люди не такие уж слабые и ничтожные существа, не умеющие защищать себя и свою честь.Единственный,­ кто смог укусить тебя, был Аято. Когда ты усталая и голодная – поесть тебе не дали из-за твоего «невоспитанного поведения» - сидела на подоконнике, смотря на луну, тот подошел к тебе. После пары оскорблений, и твоих попыток вырваться, Аято все же смог укусить тебя, а после укуса еще и самодовольно заявить, что отныне ты собственность Великого Аято. Прошло пару месяцев, остальные вампиры к тебе не лезли, кроме, разумеется, самого «хозяина».А сейчас, этот самовлюблённый юноша снова пришел к тебе, да еще с таким требованием! Перелистываешь странницу, продолжая читать. Постепенно нити сюжета снова захватили тебя, заставив позабыть обо всем, увлёкшись чувственным объяснением героев, ты и не заметила, как Сакамаки подошел к тебе.- И что такого интересного в этих книгах о любви? – бурчит он, касаясь подбородком твоей макушки, и обхватывая руками твои плечи. Устало вздыхаешь – книгу сегодня не дочитать. Иногда вы с Аято деретесь, ругаетесь, а иногда он так по-детски проявляет к тебе свое отношение. Нет, точно большой ребенок, которому так необходимо внимание!- Ты не поймешь, у тебя свои ценности, - только и отвечаешь ты, - для нас людей – любовь, есть главное и великое чувство, которым мы так дорожим.- Пф, любовь, - смеется он, - вам, людям только этого и надо!Аято смеется, а ты с удивлением смотришь на него. Он никогда не смеялся, да еще таким веселым и искренним смехом. Заметив, что ты смотришь на него, Аято резко хватает тебя за плечи, и бросает на кровать.- Что ты делаешь? – кричишь ты, но он только ухмыляется.- Ты ведь сама говорила, что вам так нужна любовь. Что же, Великий я готов подарить ее тебе, - он приближается к тебе, хватает одной рукой за талию, другой за подбородок и, не внимания на твои просьбы и попытки оттолкнуть его, целует. Он целует властно, не сдержанно, точно уже давно хотел совершить этот поступок. Сопротивляешься, но все бессмысленно, сейчас Аято сильнее тебя. Его руки касаются пуговиц на твоей блузке, и вот чувствуешь, как они быстро расстегивают их, дергая.- Нет! Аято, нет! – ты хватаешь его за руку, прося прекратить, на что вампир лишь злобно пыхтит.- Чего тебе еще надо, блинчик? – спрашивает он, - ты сама говорила, что хочешь любви, а теперь... Я не пониманию!- Ты говоришь о разных вещах. Любить и хотеть физической близости – это разные вещи!- Пф, как же с вами людьми трудно, все у вас не так! – он убирает руки, отворачиваясь от тебя, пока ты быстро застегиваешь пуговицы. – И как только я смог привязаться к такой строптивой девчонке!- Что? – машинально спрашиваешь ты. Румянец блестит на щеках Сакамаки, когда он понимает, что фактически признался тебе. Не отвечая на твои расспросы, он снова обнимает тебя, прижимая к себе и силой укладывает.- Не вырывайся, просто спи, - говорит он, вдыхая аромат твоей кожи. Слабо улыбаешься, как же с ним трудно, он такой вредный, самолюбивый, но иногда и милый и даже добрый. Неужели, это любовь о которой ты читала книгу? Кто знает.