[Reborn!] Назло By Altro

Кея&МукуроХибари давно положил на нее глаз. Она была именно такой, которая как воздух нужна ему; такой, которая по-настоящему согревает; такой, с которой можно прожить всю жизнь.

У нее были красивые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Глаза не по годам мудрые, но оттого добрые и теплые. Кея не забудет тот миг, когда эти самые глаза неожиданно улыбнулись ему. Согревая теплом, отчего-то показавшимся родным. У нее была бледная молочная кожа, безумно нежные тонкие ручки, длинные изящные пальцы, какие бывают у истинных пианистов. А она, вроде, и правда умела играть на фортепиано... Кея никогда не забудет то мгновение, когда их пальцы невольно соприкоснулись в толкучке у станции, когда они вмести ждали поезд. У нее было доброе сердце, исполненной самоотверженностью.­­ Она была всегда готова помочь любому, друг то или враг, жертвуя собой, своими интересами и временем. Кея никогда не забудет тот случай, когда она кинулась защищать ребенка от сорвавшейся с цепи собаки, закрыв перепуганную малышку собой. Им просто повезло, что Хибари был рядом. Иначе от обоих остались бы только кости. И вроде вот, идеальный шанс, но Кея не смог завязать диалога... Просто пара фраз, и Хибари ушел...

Она была такой скромной. Ей так шел предательский румянец, когда она смущалась... Например, когда она принесла Хибари его Хиберда, которого девушка буквально вырвала из когтистых кошачьих лап. И почему-то в этот момент Кея понял, что она та самая, что нужна ему.

Но не все оказалось так просто... Скорее наоборот — совсем непросто. Этот нежный невиданный цветок был прочно связан с тем, кого Хибари ненавидел всем сердцем и душой. Рокудо Мукуро. Только упоминание его имени разжигало в Кее враждебный огонь, сдержать который с каждым разом было все труднее и труднее. Хибари часто встречал девушку в компании Мукуро и Хроме, но не мог же он ни с того, ни с сего наброситься на иллюзиониста, когда он рядом с ней... Кея боялся напугать ее, а это запросто могло оттолкнуть девушку.

Хибари слишком часто стал видеть эту троицу. Может, потому что в толпах этих травоядных стал слишком часто искать взглядом ее?.. А может благодаря ей они стали чаще выходить в Намимори?.. Как бы то ни было, но они всегда попадались Кее на глаза.

И все-таки, как то, что должно быть рядом с Хибари, связало себя с этим проклятым травоядным? Почему этот, черт его дери, козел, ошивается рядом с его цветком!? Почему рядом он, а не Кея?.. Хибари медлил и бездействовал, надеясь, что еще не поздно...

Конечно же, Мукуро видел, что Кея не сводит с нее глаз! Видел, как меняется его взгляд, остановившись на ней, а как искажается лицо, упомяни иллюзионист ее имя при Кее. Вот оно, его слабое место, то, которое, может его погубить...

И Рокудо загорелся этой мыслью, решив, что наконец может сделать что-то тому назло. Назло ему забрать ту, чье имя нашло место в его холодном сердце. Мукуро ведь было намного проще увести эту девушку: она знала его, она ему доверяла... Но не мог Мукуро использовать ее, не мог. Хотя бы из-за того, что сам туманник неровно к ней дышал. Ее имя было уже в двух соперничающих сердцах. Да и от этого Мукуро было лишь проще.

Она так напоминала Рокудо его Хроме, но в тоже время была совершенна иная, да и Мукуро не был ее смыслом жизни... Она была больше уверенна в себе, готовая всем безвозмездно помогать, как когда-то помогла Докуро, так и познакомившись с ней. А потом уже и Хроме привела ее в Кокуе, познакомив с остальными.

А Мукуро... Он поначалу был рад, что его милая Хроме нашла себе такую подругу, ведь жить в таких условия в чисто мужском коллективе было трудно маленькой хрупкой девочке. Теперь он был уверен, что ей будет не так одиноко... Только вот одиноко становилось ему самому, когда девушка слишком долго не появлялась рядом с ним. Он чувствовал себя прекрасно только тогда, когда она была рядом, когда он мог коснуться этого цветка, отмахнувшись тихим «я случайно»... Только это «случайно» слишком часто срывалось с тонких губ иллюзиониста.

Но что он мог сделать, если она в его сторону даже не смотрит?.. Одно неправильное действие, случайное слово, и он ее спугнет. А то, что она перестанет ходить в Кокуе к ним, было равносильно концу света для иллюзиониста.

Но и радовало то, что сам Хибари был бессилен. Мукуро она хотя бы не боялась и не вздрагивала при упоминании его имени.

Рокудо был ближе к ней и не на один шаг. Он даже забыл, что собирался «отвоевать» девушку Хибари назло. Влюбился ведь как мальчишка, а любовь... Она меняет людей.

Хибари все чаще видел их втроем, впятером... И эта ревность грызла его сердце. Ревность и бессилие, которые он не мог перебороть. Затаившись словно хищник, он наблюдал. А вымученное сердце капля за каплей прожигала кислота. Последнюю ее каплей стал тот момент, когда он увидел их лишь вдвоем...

Она улыбалась ему, искренне, нежно, рассказывала что-то, смеясь. Мукуро внимательно слушал, вставляя отдельные фразы, и чисто случайно поднял свои разноцветные глаза наверх. Заметив Хибари в одном из окон, Мукуро улыбнулся. Не так, как раньше, а извиняющиеся... «Извини, но ты проиграл».

Но это была еще не победа... Мукуро приблизился к ней еще на один коротенький шаг. Еще один такой же, и он наконец сможет дотронуться до этого прелестного цветка, коснуться его и обнять...

Хибари остался далеко позади, от Мукуро его разделяли многие метры, и преодолеть их в один огромный шаг было просто нереально. Все равно, что перешагнуть через гору высотой в километр.

...Но не отдавать же ему столь редкий цветок!.. Только в умелых, заботливых руках садовода он сможет по-настоящему расцвести и никогда не увядать. Только в его руках он мог бы получить должный уход, так необходимый изнеженному цветку. В руках садовода, а не дилетанта! Только вот где б найти-то его, этого садовода?..

Похотлив­ый Рокудо мог ранить хрупкий цветок. Неосторожно взять за стебель, сломав его, рваным движение оборвать лепестки... Забыть полить, оставив одиноко изнывать от недостатка заботы. Единственное, что точно мог предложить Мукуро — абсолютную и непроглядную защиту. Такую, что, например, губит попавшую в клетку пташку.

Хибари был готов разорваться на части. Неужели иллюзионист снова выиграет, оставив Хибари в дураках? Хотя ведь у Рокудо и были все шансы на победу... Оставить все как есть Кея просто не мог, но и бороться тоже. Это... безвыходная ситуация. Остается лишь горько вздыхать.

Совсем несвойственно ему, Мукуро так по-мальчишески неловко коснулся пальцев девушки. Он так старался не напугать, так трепетно сплел свои пальцы с ее, холодными и тонкими. И не получил отказа, а, наоборот, она сжала его ладонь в знак одобрения.

Рокудо улыбнулся. Победно. Кея был зол. Безумно зол. Только не стал он вмешиваться. Иначе он и погубит. А этого он себе не простит.

Он заключил негласный контракт с иллюзионистом: если он ей навредит, то Кея тут же вмешается в их отношения. Рокудо был согласен. Он был уверен, что все будет хорошо и тайно был рад, что в случае чего его маленький цветок будет защищать сам Хибари Кея.

А пока, уводя в родной Кокуе подальше с глаз Хибари, Мукуро трепетно сжимает чужую ручку. Он не отпустит девушку. Никогда. Он уводит ее подальше, от остального мира, от людей... И только тогда, оставшись наедине, тихо признается ей, что любит. А зачем кричать всему миру?.. Ведь это его, личное, самое сокровенное и ценное. Его сердце стучит в такт ее, его тихий странный смех звучит над ее ухом, когда Мукуро слышит ответное признание. Наклонившись, он целует свой цветок. Так трепетно, так нежно... Сколько же чувств он вложил в этот поцелуй. Как же Мукуро был счастлив... А какое же двойное удовольствие ему принесло ему осознание того, что он убил разом двух зайцев: оказался рядом с той, которую любит, невольно сделав это назло своему извечному сопернику.

Бельфегор&РасиэльИзвечные соперники, они соревновались всегда и во всем. Даже в любви. Близнецы, чья внешность так похожа не смотря на разность схожих характеров, вкусов, манер поведения. Даже любовь они превратили в игру, призом за победу в которой должна была стать девушка... Девушка, покорившая два сердца.

Бельфегор познакомился с ней совершенно случайно, сходу окрестив ее своей принцессой, и даже не подозревал о том, что она как-то связана с его старшим братом. Казалось, Принц был серьезен и искренен в своих чувствах, ровно до того момента, как вмешался он, Расиэль.

Девушка терялась. Два человека одновременно заваливали ее дорогими подарками, цветами приглашениями сходить куда-нибудь. Один подарок был дороже другого, один цветок краше другого, а приглашения... Братья имели особенность назначать встречи в одно и то же время. Радовало то, что хотя бы в разных местах.

Но все это... Все это было до невозможности трудно. Эта дикая погоня, борьба за хрупкое девичье сердце, уже готовое разорваться на две части — каждому по половине. Может тогда они прекратят?.. Девушка видела, как они готовы перегрызть друг другу глотки, лишь стоит ей посмотреть на одного, а не на другого... Да и боролись он, порой, по-настоящему. Друг с другом. До первой крови.

А ей.. ей не нужны были эти дорогие изысканные подарки, своеобразная власть, деньги... Она не видела смысла строить воздушные замки. Она была одной из тех немногих, кто не ждал то самого «принца на белом коне». А к тому, кто не ждет, всегда приходят. Повезло ей или, наоборот, не повезло, она еще сама не понимала. Но как бы то ни было, к ней пришло двое: и принц, и сам король.

Они были так похожи. Безумно. Черты лица, цвет волос, смех... Но в тоже время они были совершенно разные. Труднее всего было между ними выбирать. Да и так паршиво, когда, подумав, приходишь к выводу, что для них она словно кукла. Ее можно делить, за нее драться, не спрашивать ее мнения. Дорогая, любимая, но кукла.

Но только один из них просек, что их методами спор не решишь. Его решит любовь, о которой два вечно ссорящихся истерзанных сердца забыли. Забыли, что значит любить, что значит дарить теплоту и заботу. Любовь, искренняя, настоящая, а самое главное — взаимная.

...И он предоставил девушке выбор. Перестал спорить, давить на нее. Попросту отпустил от себя, обещав терпеливо ждать.

Один... Один обещал бросить весь мир к ее ногам, обещал, все то, что она захочет и звание принцессы, его принцессы.

Второй... Второй обещал ей все, что она пожалеет, гордое звание королевы и... свою любовь. Он был искренен в своих чувствах. Он не врал, ведь, как говорил он сам, короли никогда не врут.

Он действительно любил ее. Не так, как брат, эгоистично, не из чувства собственности и соперничества, не для того, чтобы выиграть у своего близнеца. За этой глупой детской игрой он не заметил, как по-настоящему крепко полюбил.

Он неожиданно для себя понял, что готов прожить с ней всю жизнь. Она была именно такой, о которой он мечтал... Нежная, сладкая... Словно клубника, которую не спешишь сразу съесть, а пробуешь по маленькому кусочку, наслаждаясь, открывая все новые для себя грани неповторимого сладкого вкуса. Смакуешь каждой ее самой маленькой частью, желая запечатлеть в памяти столь яркие и незабываемые ощущения, желая растянуть это удовольствие на всю жизнь. Не обращать внимания на мелкие изъяны, вроде бело-розового не дозрелого бочка, и отчаянно желать, чтобы ягода не кончалась никогда. Она была прекрасна. Но было бы лучше, когда она дозревала в своих руках, была своя и ничья больше.

А пока... Пока как соседскому вороватому мальчишке, крадучись тенью, сладкую ягоду приходилось незаметно красть из чужого сада, боясь, что в любую секунду тебя поймают и навсегда отберут столь желанное сладкое лакомство из рук. Спрячут, отдав в руке другому, такому же мальчишке. И тогда уже не получиться достать ее.

Пусть лучше дозревает в его заботливых нежных руках, чем попадет в чужие неласковые руки, а с них, недозрелая, сразу в рот, которому не понять, как можно наслаждаться одной маленькой ягодкой. Ведь у него таких целый сад.

Именно по этому, прекрасно зная брата и его безумный характер, Расиэль хотел отгородить девушку от него. Он погубит ее, даже сам того не заметив.

...Но Расиэль уже пообещал не лезть. Издалека, он мог лишь наблюдать и терпеть. Терпеть грубое обращение Бельфегора с хрупкой девушкой, основанное только на желании заполучить то, что так полюбилось его «дорогому» брату, терпел истинно собственническое отношение к ней, терпел даже ту боль от порезов, оставленных Бельфегором на ее теле, хоть и больно должно было быть не ему.

Принц же довольствовался тем, что имеет. Особенно приятно было видеть ему, как страдает его брат, так старательно скрывающий гнев и боль за веселым безразличием и искаженной горечью сумасшедшей улыбкой. Бельфегор прекрасно знал, как ему тяжело, а потому и не ограничивал себя, переступив все возможные рамки и слепо веря, что она от него больше никогда не уйдет.

Но это было невыносимо для хрупкого создания, попавшего в садистские грубые руки, не знающие нежности. Слишком больно, тяжело, нетерпимо.

...Но мальчишка, получивший ягоды, не решился есть ее сразу, а так неосторожно оставил на подоконнике, дозревать на солнце. Он открыл ей окно, чтобы ветер смог немного поласкать ее, а она бы нежилась в его теплых потоках. Он позволил ей задышать свободно, оставив совсем одну. Гонимая сквозняком, ягода покатилась к краю, так быстро, стараясь спастись, норовя так неосторожно сорваться вниз с огромной для нее высоты. И она сделала это, но не разбилась о холодный асфальт, а упала в заботливые теплые руки мальчишки, денно и нощно караулившего желанное лакомство под чужим окном. Только он знает, как нужно с ней обращаться, только он может заставить покраснеть ее в его руках...

Девушка не выдержав, сбежала к Расиэлю. Поняла, что ошиблась, так скоро выбрав принца. Поняла, что обманула свое сердце, выбрав не того, другого... Поняла, почему оно так ныло, вспомни она о нем, и почему так неуютно и скованно чувствовало оно себя рядом с Бельфегорм, не желая биться чаще.

А Расиэль... Он ведь ее ждал. Знал, что она придет к нему. Но, не смотря на это, был безумно счастлив. Он смог подарить ей то, о чем она мечтала и чего не смог даровать ей Принц, — любовь.

Расиэль улыбался, пока Бельфегор тихо злился своему поражению в стороне и негодовал. Он ведь так старался сделать все брату назло, а в итоге это самое зло вернулось к нему... Вернулось, в виде сбежавшей девушки. Теперь уже взяв на себя роль немого наблюдателя, Принц понял, что нет в его саду больше таких ягод. Она одна была такая, единственная и неповторимая. И все остальные меркнут на ее фоне и некогда не сравняться с ней. А он ведь так и не попробовал ее, откладывая на потом... Упустил свой, возможно единственный, шанс.

А девушка же сидела на коленях Расиэля, крепко обнимая его. Король улыбался королеве, а рядом... рядом стояла вазочка со спелыми алыми ягодами сочной только что сорванной клубники.

Оторвав длинными бледными пальцами хвостик от одной ягодки и положив лакомство в рот, Расиэль предложил желанное угощение девушке. Губы соприкоснулись, а девушка получила свою законную половинку, аккуратно проглотив ее и продолжая сладкий по-настоящему клубничный поцелуй.

Они еще долго сидели так... Столько, пока ягоды не кончились... А там, там ведь и новых можно собрать, правда?..

Занзас&Скуало­­Да черта с два он будет делать за него всю работу! Надоело. Как же все ему чертовски надоело. Чертов босс со своей новой девчонкой, эта девчонка с этим чертовым боссом. И, черт ее дери, неплохая ведь девчонка! Паршиво, когда твои вкусы и вкусы твоего босса совпадают. Еще хуже от того, что эту девчонку из-под носа босса не увести. Жизнь пока еще дорога. Да и у них, вроде, все взаимно, хорошо, а в воздухе витает любовь. Конечно же, ему чертовски везет!

Она не выходит из его головы, прочно въевшись в память и засев в его мыслях. Но он уже подавил в себе чувство такой мальчишеской влюбленности. По крайне мере, так думал он сам. Да и впрочем неважно, инстинкты все равно играли доминирующую роль. И один из них постоянно боролся с другими, объединившись с диким желанием насолить собственному боссу. Хотя бы раз в жизни Скуало не откажет себе.

Только бы подловить ту девчонку да разобраться с ней наконец... Слишком уж ее образ врезался в его память, а нежный голос постоянно звучал в ушах, не давая покоя бедному мечнику. Он уже решил, что сходит с ума, но, как оказалось, все было несколько проще.

А она ведь думает, что попала под защиту, как и он — думает, что защитит ее от всего. Неужели его босс по-прежнему такой наивный?.. Ну, нет, Занзас, просто так тебе не отделаться. Не в этот раз. Обнаглел слишком, да заигрался. Это будет что-то наподобие кровной мести, где за все его грехи будет отвечать его девушка, которая в ближайшем будущем уже окажется ему женой. Этим он докажет, что Занзас далеко не всемогущ.

А вот и полюбившаяся Скуало девушка. Так кстати. Только вот что она здесь забыла, босса-то ведь нет. Без Занзаса, совсем одна, она обычно не остается в замке Варии на ночь. А ведь Занзас уехал на сутки, решать какие-то делать, получив нагоняй от Девятого. Боже, двадцать четыре часа. У него есть целых двадцать четыре часа, чтобы воплотить в жизнь свою не совсем маленькую, но и не такую уж большую месть.

Девушка, не замечая задумавшегося и ликующего в душе Суперби, проходит мимо, но ей не удается отойти даже на метр от мечника. Инстинкт животного сработал так же быстро как инстинкт убийцы, и вот, он уже затаскивает в свою комнату вьющуюся змей в его руках девушку, наглухо заперев дверь.

На милом лице испуг, негодование и даже страх. Правильно, пусть боится. А ведь она такая хрупкая, такая нежная... Черт, все-таки босс знает толк в девушках.

Именно эту хотелось назвать непорочным невинным цветком. Именно у нее было такое кукольное с плавными чертами лицо. Именно у нее губы были как нежно-розовые лепестки, пухлые, чуть приоткрытые, их всегда хотелось целовать. Именно у нее так искрились и сияли тысячами звезд выразительные глаза, освещая все вокруг, в них можно было смотреть вечно. Именно у нее была столь нежная фарфоровая кожа, к которой так и тянуло прикоснуться. Только ее заезженные и стертые до дыр эпитеты и метафоры могли описать как нельзя лучше, ни разу не соврав. Она... она по-настоящему живой цветок.

Она пахнет лилиями, теми единственными, которых признает мечник из множества цветов. Есть в них что-то невинное, возвышенное... А какой превосходный запах!.. Как у многих начинает раскалываться голова, почувствовав его. Да что и говорить, порой и вовсе начинается мигрень. А зная это свойство, Суперби мог вылить на себя весь флакон столь редкого одеколона с таким запахом. Например, когда надоедало все: вечно суетящиеся и ошивающиеся вокруг него, или же на миссию, сбивая несчастную жертву с толку. Так странно. Акула, пахнущая лилиями.

Мечник с наслаждением вдохнул прекрасный запах, приблизившись к напуганной девушке. Какие же мягкие у не волосы... Переливаются, скользят в руках словно чистый шелк.

А она, глупая, снова начала вырываться. Не нужно заставлять мечника применять грубую силу. Совсем не нужно.

Скуало кривит губы в усмешке, слушая угрозы в свой адрес. Занзас? Что ему Занзас?.. Так трудно поверить, но Суперби давно перестал по-настоящему сильно бояться его. Наверное, он и вправду немножко мазохист. Самую малость. Да и если на то пошло, всякое бывало. И это переживет.

Скуало хищно облизнул губы, наклонившись к девушке, сидящей на его кровати. Длинные пальцы искусственной руки легли на ее подбородок, заставляя взглянуть в глаза. И все-таки она такая слабая, такая хрупкая.

Ну же, милая, не плачь. Суперби постарается не причинить слишком сильного вреда и боли. Да и от девичьих слез сердце его болезненно сжалось. Чувства его хоть и угасли, но кинь газету на неостывшие угли, да подуй ветер — вновь вспыхнет пламя. Так и Скуало. А так хотелось бы сделать все просто, без душевных мук и обязательств.

Мечник­ тяжело вздохнул, утерев слезы с ее лица. И снова неловкая девичья попытка оттолкнуть. Скуало сильнее, в разы сильнее. Ему так легко справиться с девушкой, и уже неважно чьей... Звонкая пощечина. А тут уже не уследил. Но она лишь вызвала усмешку. Может, он и правда мазохист?..Скуало целует. Поцелуй настолько трепетный и терпкий, что подчиняет себе.

...А губы-то ее все еще пылают от поцелуев Занзаса. Да и вкус на них тоже его: дымного виски, да персиков. Суперби всегда казалось это сочетание очень странным, но Занзас был тем человеком, который как раз-таки и сочетал несочетаемое.

А ведь она все не прекратит сопротивляться, глупая! Знает же, что не сбежать, но все равно. Словно напрашивается на грубость. Хотя, может так привыкла к жестким ласкам Занзаса?.. Скуало резко повалил ее на кровать, придавив своим телом. Его не скинуть, руки не освободить. А может...

Нет же, она Занзаса! Она только ему верна. И как только угодила в пасть акуле?..

...Все ее тело в засосах. А чертов босс постарался на славу. Где же... А вот, на ключице, — истинно его метка, алая, кровавая. Не оставить ли и Скуало парочку? Не запоминает же Занзас, где свои засосы, где чужие.

Просит отпустить, извивается, кричит. Нет, Скуало привык завершать дела до конца. Да и кричи, не кричи... никто ведь не услышит. «Любимые» сослуживцы и подчиненные постарались, чтобы хоть где-то Скуало было не слышно вообще. И ему тут тишина, и им его не слышно... Полная звукоизоляция.

...Тако­е желанное для мечника тело. Ее тело. Он сожалеет, что своей животной похотью запятнал чертов босс этот нежнейший невинный цветок. Скуало покажет, каким можно быть нежным и чувственным, неосознанно, он покажет, что, как многие, тоже умеет любить.

Все произошло так быстро. Словно в одно короткое мгновение. Как яркая вспышка, вдруг озарившая туманный рассудок. Отрезвляющая, насильно возвращающая в реальность из сладостных грез.

...Плотно сжимает губы, подавляя стон. Но Скуало не сдается, всерьез намереваясь услышать столь желанный для ушей мечника звук. Одно ведь дело, когда слышишь эти стоны через тяжелую дверь кабинета босса, а другое, когда та же самая девушка стонет под тобой. Ну же, всего лишь открыть рот... Суперби наклоняется за поцелуем, но это лишь умелая провокация. Раздвинув сжатые губы языком и грубо толкнувшись в тело, он все же слышит этот протяжный тихий звук. И он дурманит...

Адреналин ударил в голову, когда мечник представил, как в комнату неожиданно врывается Занзас. Всем отрядом будут отскребать Скуало.... Или его останки. Там уж как повезло бы. Зато как бы он бесился. Сделать что-то Занзасу назло бесценно.

Бешеный темп, интенсивные толчки, набирающие скорость. Скуало чувствует, что еще немного, и он не сможет сдержаться. Он не бояться постанывать, хрипя, позволяет ласкать себя, ничего не требует с девушки... Он не боится показать, как ему хорошо. А вот Занзас этого не любит... Но сейчас не о нем. Сейчас Скуало безумно хорошо.

Еще рваный толчок, и он излился в девушку, в ее хрупкое тело. Не боясь Занзаса, не боясь последствий. Его просто захлестнула волна удовольствия, накрывшая его с головой. Руки задрожали и ослабли, мир рассыпался перед его глазами. Боже, как ему было хорошо. А девушка... Ее, похоже, тоже все устраивало, но только вот когда все прошло, на глаза снова навернулись слезы. Боится, как иначе? Да и обидно, конечно же. Но Скуало не спешит успокаивать. Она ведь не его. Может в этот час и была его, но так... Не будет лезть.

Она спешно встает и собирает свои вещи, одеваясь на ходу. Ее рука ложиться на ручку двери, нервно дергает, но дверь не поддаться. Мечник бросает в сторону девушки ключи, тих пригрозив, что если Занзас об этом узнает, то им обоим продеться несладко. Конечно, выразил это он совершенно иными словами, но смысл не потерялся. А девушка кивнула, убегая прочь. Как же обидно. Паршиво, когда у двоих мужчин одинаковые чувства и вкусы.

А она ведь так ничего и не рассказала ему. Побоялась. А со Скуало и вовсе старалась не пересекаться, стараясь забыть тот случай, стереть из памяти. И это ведь почти получилось...

Только вот через девять месяцев родился наследник. Только не Занзаса, нет... А Скуало. Суперби был счастлив, а отдельное удовольствие ему доставляло искаженное гневом лицо Занзаса, узнавшего правду. Гнев великолепными узорами разбегался по его лицу. Но, чувствуя скорую расправу, Скуало все равно не мог сдержать довольной пакостливой улыбки, думая не о спасении, а о том, что можно и чаще бы Занзаса позлить, да и «маленькая месть» вполне себе удалась.

С каким же колоссальным трудом Занзас простил девушку, и с не менее колоссальным усилием принял ребенка, правда навсегда перекрыв ему путь к месту босса. Он бы сунул малыша Суперби, но тот еще слишком мал, да и девушка-то не хочет его отдавать мечнику... А Занзас сделает себе своего. Позже. Обязательно.

Сейчас же всех варийских офицеров всерьез волновало две вещи: кто и, главное, как будет объяснять подрастающему мальчику наличие у него двух отцов и как сейчас отговорить одного из них от принудительной кастрации второго?..