Эпилог

Спустя несколько месяцевВ окно заливался мягкий свет.Тёплый, спокойный, живой — неоновое золото полудня.На кухне пахло корицей в чашке кофе с молоком.У Мишель — светлая домашняя рубашка, волосы распущены, она ходила босиком и время от времени поглядывала в сторону балкона, где он возился с горшками.— Я же говорила, что они не выживут, если будешь их переливать, — усмехнулась она.— Эти? Ты посмотри, у них просто кризис роста, — он поднял один из цветков, явно уже не подающий признаков жизни. — Немного любви — и они распустятся. Вот как ты, например.Она засмеялась.Он подошёл, и поцеловал её— Ну да, в тебе теперь и ботаник проснулся, и романтик, и повар.— Травма меняет. Иногда к лучшему.Она посмотрела на него чуть дольше, чем обычно.Тот случай они больше не обсуждали прямо, но он жил в их взглядах, в интонациях, в длинных паузах, когда всё казалось особенно тёплым. Он снова поцеловал её. Долго. Со вкусом медленного утра, со спокойствием того, кто больше не боится закрыть глаза.И вдруг... звонок в дверь.Ненавязчивый, одинокий.Мишель, всё ещё улыбаясь, сказала:— Я открою.Она прошла по коридору, босые ноги шлёпали по дереву, голос сзади окликнул:— Если это доставка, я заказывал мороженое, не конфеты!— Поняла! — рассмеялась она.Открыла.На крыльце — небольшая коробка, обёрнутая в тёмную бумагу, без подписи.На крышке — тонкий красный крест, нацарапанный, будто ногтем.— Странно… — пробормотала она.Занесла внутрь.Размотала упаковку.Внутри — старая видеокассета. На ленте — ничего, кроме слова, написанного от руки: “смотри”— Это ещё что такое?!— Что произошло Мишель? — подходя говорит Райан— Какая то странная кассета, без имени отправителя, и со странной надписью — бормотала Мишель — нужно посмотреть её, только где и на чем?— Наверное... в кладовке был старый видеоплеер от отца.Она подключила. Загрузила кассету. Мерцание. Трещание.Экран включается.Камера дрожит. Пыльный объектив. Изображение расплывчатое — но видно.На экране — девушка, привязанная к стулу, руки скованы, рот перетянут чёрной тканью. Она плачет, пытается кричать, глаза опухшие. Место похоже на деревянный домик, где-то в глуши.И тогда в кадре появляется ОН.Высокий силуэт. Плавная походка. На лице — маска. И не просто маска, а что-то чуждое человеческому лицу: будто плотная кожа, сшитая из обрывков чужих лиц, но без швов — монолит. На месте глаз — две узкие горизонтальные щели, светящиеся багровым изнутри. А рот — вообще отсутствует. Там просто гладкая вмятина, как будто улыбка стерта с лица живого.Он медленно подходит к привязанной девушке. Она всматривается сквозь слёзы — и понимает: это Наоми.Он не говорит сразу.Он просто наклоняет голову. И затем произносит — глухо, искаженно, будто из самой пленки:— Ложь — тоже лекарство. Но оно не лечит. Истина всегда смотрит с другого конца лезвия.Он смотрит в камеру.И ещё тише, как шёпотом, добавляет:— Хочешь спасти её — вспомни, где ты ошиблась.Иначе — ты снова посмотришь. Но уже на себя.Он уходит из кадра.Наоми рвётся, пытается закричать — камера падает, и на пару секунд она видит, как она всхлипывает, кричит сквозь ткань. Плёнка дергается.Запись прерывается. — …что это… что это такое… — Мишель отступает. Лицо белеет.Она резко хватает за голову. Дышит тяжело. Смотрит на экран.— Нет…О Боже, НЕТ… НЕТ!