Глава 21

Глубокой ночью Байсон вышел из дома и вернулся в заброшенное здание, где он держал Канта в плену. Территория вокруг здания была окутана тьмой и только слабый фонарь с улицы отбрасывал тусклый свет. Байсон медленно вошёл в дом, не ожидая, что Кант будет ещё там сидеть и ожидать его.

Он не связал его крепко... Но даже если бы он связал его надёжно, Байсон был уверен, что Кант смог бы освободиться. Он уже упоминал, что способности Канта были необычайными. Как только Кант узнал секрет о его жизни как наёмника, Байсон не удержался от того, чтобы не покопаться в его прошлом.

Байсон двигался сквозь темноту, полагаясь исключительно на уличный фонарь снаружи дома. Его чувства были настолько обострёнными, что ему не нужны были никакие инструменты вроде фонарика. Вскоре он добрался до комнаты, где он оставил связанным Канта.

Его округлое плечо упиралось в край дверного проёма, в то время как старая, гниющая деревянная дверь, что стала непригодной для использования болталась чуть поодаль.

Кант сидел на стуле в центре комнаты и его запястья всё ещё были связаны...

Байсон закатил глаза. Скрестив руки, он прочистил горло, хотя прекрасно понимал, что Кант знает о его возвращении.

– Ты не убежал? У тебя было много шансов сбежать, пока меня не было, - заметил Байсон.

Его тон был более спокойным и сдержанным, чем когда они разговаривали ранее.

Кант слегка улыбнулся, медленно покачав головой, с повязкой на глазах. Он повернулся к тому месту, где стоял Байсон. Хотя повязка мешала Канту видеть, Байсон чувствовал, что за ним пристально следят и что он ничего не может скрыть от Канта.

– Я решил дождаться тебя. Рано или поздно, ты бы вернулся.

– Слышал, ты собирался бросить информаторскую деятельность.

Байсон перестал прислоняться к дверному косяку, шагнул вперёд и встал прямо перед связанным мужчиной. Кант проследил за его движением, полагаясь только на звук его шагов, чтобы определить местонахождение Байсона.

Его взгляд устремился прямо перед ним там, где стоял Байсон, скрестив руки и слегка расставив ноги. Он был безоружен и не собирался причинять ещё больший вред.

– Если ты хочешь, чтобы я ушёл, я сделаю это, Байсон.

– Пока рано, потому что мне нужна твоя помощь кое в чём.

Повязка не закрывала брови, поэтому Байсон мог видеть, как он нахмурился. Он сделал глубокий вдох, издав тихий звук и снова двинулся вперёд, остановившись у грязного старого стола перед стулом, где сидел Кант. Он присел на его край.

– В чём? - спросил Кант, высунув язык, чтобы смочить сухие губы.

– Я собирался сегодня закончить работу. Ты уже знаешь, кто моя последняя цель, та, которую я пропустил и за которой мне придётся снова гоняться.

– Чао Суа Луе Ратан*?

(п.п. - кит.имя Луерата)

– Конечно, но босс ещё жив, как ты знаешь. Ты хочешь узнать, кто стоит за приказом убить всех этих бизнесменов и политиков?

– Я догадываюсь кто он. Это твоя приёмная мать. Но, к сожалению, я не знаю, кто она такая.

– Я не удивлён, что капитан Крис решил работать с тобой, - спокойно ответил Байсон. – Мой босс и есть моя приёмная мать. Сегодняшний день был полон шокирующих откровений – я только что узнал, что её следующие цели – Фадель и я.

Кант молчал, внимательно слушая, как Байсон продолжал говорить своим обычным, сдержанным тоном.

– И, похоже, это моя приёмная мать стояла за смертью моих биологических родителей. Я хочу раскрыть её преступления и надеюсь, что полиция наконец привлечёт её к ответственности.

– Что я должен сделать?

– Свяжись с капитаном Крисом. Скажи ему, что если он хочет поймать настоящего преступника, нам нужно работать вместе некоторое время. - Байсон посмотрел в потолок.

Это был план Фаделя, чтобы Лили приговорили к тюремному заключению. Фадель не хотел её убивать, он считал, что смерть будет для неё слишком лёгким наказанием.

Но всё равно, посадить кого-то вроде Лили за решётку будет непросто. Её обширные связи могли бы легко помочь ей избежать любых обвинений. Им нужен был тщательно продуманный план, а также надёжный офицер.

В данном случае «надёжный» означало кого-то с той же целью. Капитан Крис был полон решимости уничтожить могущественную фигуру, ответственную за убийства видных бизнесменов и политиков.

Что касается его и Фаделя, они хотели отомстить за свои семьи. Их целью была Лили. Даже если они не могли полностью доверять капитану Крису, это было, безусловно, безопаснее, чем идти напрямую в полицию и сообщить о преступлениях Лили.

Их приёмная мать была чрезвычайно влиятельной и невозможно было сказать, скольких офицеров она уже подкупила.

– Откуда мне знать, что ты не замышляешь что-то коварное? - спросил Кант.

– Для тебя естественно быть осторожным, - ответил Байсон. – Но я не могу доказать, что у меня нет никаких скрытых намерений. Почему бы тебе не проверить меня и не выяснить это самому?

Байсон выпрямился во весь рост, он медленно моргал, когда подошёл ближе к Канту. Протянув руку, он осторожно развязал повязку. Когда она упала на пол, Байсон увидел, как глаза Канта затрепетали, его густые ресницы медленно поднялись.

Байсон всегда думал, что у Канта были самые яркие глаза, которые он когда-либо видел. Редкая красота, которая привлекала его, несмотря на его закаленную натуру убийцы. Когда их взгляды встретились, они удерживали друг друга в тихом, но яростном противостоянии и ни один из них не хотел отводить взгляд первым.

Кант осторожно пошевелил запястьями, ослабляя верёвку, связывающую его руки за спиной, пока она не соскользнула вниз, чтобы присоединиться к повязке на полу.

Он давно освободился, но не пытался сбежать. И теперь, когда он остался, то чувствовал, что это того стоило. Своей освобождённой рукой Кант потянулся, чтобы крепко схватить Байсона за плечи.

Кант продолжал пристально смотреть в глаза Байсона. И в этот напряженный момент между ними он произнёс фразу, которую, вероятно, не должен был произносить.

– Когда я впервые встретил тебя, я не знал, кто ты, но ты меня очень заинтересовал.

– А теперь? Теперь, когда ты знаешь, кто я, ты всё ещё заинтересован?

Рука Канта потянулась, обхватив бледную шею Байсона, закалённый убийца вызывающе приподнял бровь.

– Я, должно быть, совсем сошёл с ума. Кажется, я влюбился в тебя и, вероятно, уже не смогу от этого избавиться. Чем больше я узнаю, кто ты и чем занимаешься, тем больше ты меня пленишь.

Байсон наконец сухо рассмеялся.

Глаза Канта не сдерживали ничего, выдавая каждую частичку чувства. В момент, когда признания казались совершенно неуместными, он услышал «любовь» так ясно, как день и достаточно серьёзно, чтобы он не мог это проигнорировать.

Байсон посмотрел на Канта, схватил его изящное запястье и спросил:

– Когда тебе удалось развязаться?

– Мне сказать правду или солгать? - заинтересованно спросил Кант.

– Правду, конечно.

– С того момента, как я понял, что связан.

– А что с твоими ногами? - пытливо спросил Байсон.

– Их тоже было легко развязать.

– Нарушитель спокойствия.

– Ты доставляешь гораздо больше проблем, чем я. - парировал Кант.

– Кант...

– Да?

– Быть таким нарушителем спокойствия... это сводит меня с ума. - Байсон крепче сжал запястье Канта, затем наклонился, прижавшись губами к его губам, целуя его с желанием, больше не скрывая и не сдерживая ничего.

Как же сильно он хотел его!

Оторвавшись от поцелуя, он сказал:

– Я не хочу любить тебя.

– То же самое.

– Но я люблю.

– Я тоже.

Кант больше не хотел говорить.

Он довольно грубо дёрнул Байсона, потянув его вниз, чтобы он сел на его колени, прижимаясь к нему, чтобы оставить поцелуи вдоль его шеи, покусывая и посасывая его кадык, пока он подпрыгивал с каждым голодным глотком слюны. Его свободная рука обхватила его шею, предаваясь смеси разочарования и желания.

Мы не можем отрицать: мы оба влюбились в возмутителя спокойствия. А волнение от того, что мы делаем это в таком неожиданном месте? Мы психи, но мы собираемся сделать это в любом случае – как будто мы теряем рассудок.

Байсон запустил руку в волосы Канта, крепко схватил и потянул назад, заставив Канта наклонить голову. От боли он сморщил лоб и издал звук удовлетворения, раздвигая губы, чтобы встретиться с губами Байсона, когда тот наклонился ближе. Мягко обхватив его бедра, Кант поднял Байсона, прижав к своей талии, когда встал.

Он посадил Байсона на стол, молча надеясь, что его ножки достаточно сильны, чтобы выдержать их вес. Но Байсон оттолкнул Канта ногой, крепко уперев её в его подтянутый живот.

Байсон медленно потянул ногу вниз, задев ею растущее возбуждение Канта. Кант с трудом сглотнул, давление кроссовка Байсона только усилило его реакцию, а его штаны натянулись ещё туже.

– Ты такой суровый, Кант.

– Я думаю о том, как тебе отомстить.

Байсон ухмыльнулся, опуская ногу и сам вставая со стола. Он сократил расстояние между ними, наклонившись, чтобы поцеловать Канта в подбородок, в то время как его руки ловко расстегивали и тянули ширинку на его брюках вниз.

Байсон опустился на колени, глядя на красивое лицо Канта. Кант откинул голову назад, пока освобождали его возбужденный член из плена нижнего белья. Байсон обхватил его крепко, словно взял в заложники, глядя на Канта с вызовом. Несмотря на то, что Кант стоял над ним, он чувствовал себя полностью во власти Байсона.

Он был подчинён. Байсон собирался уничтожить его без малейшего намёка на милосердие, начав с поцелуя на головке, его горячий язык дразнил маленькое отверстие, прежде чем облизать всю длину. В качестве последней насмешки Байсон взял его наполовину и сильно всосал член.

Кант издал грубый стон, не в силах больше сдерживаться. Он не мог понять, как Байсон обращается с ним, какой у него ритм. Его рука нашла путь к макушке головы Байсона, крепко надавив, заставив его принять его полностью, до самого горла. Кант на мгновение подумал, что обрёл контроль.

Но в конце концов упрямый кот всё равно оказался сильнее, поскольку Байсон мотал головой так, что каждое движении вызывало сильное трение чувствительной головки по внутренней стороне щеки.

Дерзкий взгляд в глазах Байсона почти толкнул Канта за край. Отчаявшись, он был вынужден откинуть голову Байсона назад, его голос был грубым от потребности, он почти молил о пощаде.

– Хватит, любовь моя. Я не хочу кончать тебе в рот.

– Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал дальше?

– Не мог бы ты повернуться ко мне задницей?

– А если я откажусь?

– Тогда я буду плакать. Пожалуйста.

– Серьёзно?

Байсон покачал головой, наполовину раздражённый. Он думал, что Кант пригрозит чем-то сильным или будет настойчивее, если он откажется. Вместо этого он говорил о слезах – какая нелепая угроза. Не то чтобы Байсон был против, хотя, он любил издеваться над людьми, пока они не переступали грань слёз.

Всё ещё стоя на коленях, Байсон вытер уголок рта тыльной стороной ладони. Затем он повернулся и уперевшись руками в грязный пол, оказался на четвереньках. Он приподнял бедра, представляя себя Канту и бросил взгляд через плечо, удивляясь, почему Кант движется так медленно.

Кант зацепил пальцами пояс брюк Байсона, стянув их вниз ровно настолько, чтобы обнажить его бедра. Встав на колени позади него, Кант покрыл поцелуями центр спины Байсона поверх ткани, затем поднял руку и шлепнул по упругой ягодице Байсона с силой.

– А...! - ахнул Байсон, не двигаясь и позволив Канту стянуть его штаны ещё немного.

Ни один из них не потрудился полностью раздеться – лишь настолько, чтобы быть рядом.

Кант схватил мягкие бедра Байсона, его пальцы оставили слабые следы на коже. Лёгкое покалывание было смесью дискомфорта и дразнящего тепла. Нежно раздвинув их, Кант чередовал поцелуи чувствительной, пылающей кожи и работу пальцами, чтобы подготовить его.

Голос Байсона вырывался тихими, довольными звуками, пока, наконец, когда он не мог больше сдерживаться, он не пробормотал:

– Я уже достаточно растянут. Я готов.

– Если тебя не подготовить как следует, будет больно.

– Сколько раз ты уже спал со мной? До сих пор не привык? Боль – это что-то восхитительное для меня.

Кант не ответил Байсону. Он отступил назад и слегка ударил Байсона по левой ягодице. Это было не так сильно, как Байсону нравилось бить его, но услышав довольный стон упрямого кота, Кант прижался своим разгоряченным членом к растянутой дырочке Байсона. Как только он немного погрузился, он отстранился.

Он дразнил Байсона.

– Тебе нравится причинять мне боль или ты предпочитаешь страдать самому?

– Это примерно то же самое. - ответил Кант. – Когда захочешь взять на себя ответственность, просто скажи мне. И если наступит день, когда ты захочешь, чтобы я взял на себя ответственность, то дай мне знать.

– Сегодня ты главный. Пожалуйста, не торопись со мной.

Кант снова слегка шлёпнул Байсона по бедру, затем крепко сжал его, чтобы притянуть ближе, его пальцы оставил отпечаток на ягодицах. Одним сильным толчком он полностью погрузился внутрь, их тела столкнулись с громким шлепком. Байсон издал странный звук, его глаза закрылись, когда он двинулся на встречу, Кант сильно толкнулся в него. Это было не больно, но определённо заставило его почувствовать себя заполненным.

Байсон повернул голову, чтобы посмотреть на Канта, который крепко держал его за талию и живот, удерживая на месте. Кант наклонился, захватив губы Байсона своими, и тогда начал двигаться.

Байсон громко застонал, он знал, что здесь его никто не услышит. Звуки их удовольствия заполнили пространство между ними и они не обменялись ни словом с тех пор, как разделись, до самого момента чтобы одеться.

Кант нарушил тишину, спросив, когда он предложил Байсону самокрутку.

– Хочешь сигарету... любовь моя?

Конечно, Байсон принял её. Они не спешили покидать заброшенный дом, не торопясь курили сигарету, прежде чем вернуться домой к Канту.

Байсон лёг спать с ним как раз перед рассветом. Но спал не долго, так как их разбудил младший брат Бейб, который постучал в дверь спальни Канта и крикнул, что он идёт в школу.

Он услышал, как Кант крикнул в ответ: «Ага», прежде чем повернуться и снова крепко обнять его.

Только сегодня Байсон осознал, как тепло и успокаивающе было спать в объятиях любимого человека, и как легко он мог растаять в них.

________________________________________

Редактор:LB 

карта сбер 2202205094106850