Глава 14

POV Джуди:

Мы вернулись с игры поздно. Слишком поздно, не по времени, а по ощущениям. Лед уже давно растаял, крики трибун стихли, форма была небрежно брошена в спортивные сумки, а внутри меня все еще грохотали удары — не шайбы о борт, а сердца о грудную клетку. Я ушла раньше остальных. Не попрощавшись. Не оглянувшись.Общежитие встретило меня гулкой тишиной коридоров и холодным светом ламп. Дверь комнаты закрылась за моей спиной слишком громко, словно выдала мою слабость. Я даже не стала включать свет, просто упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и позволила слезам наконец вырваться наружу. Я плакала не красиво. Не тихо. Я рыдала так, будто внутри что-то сломалось окончательно. Стук в дверь я услышала сквозь шум крови в ушах.

— Джуди?.. — осторожно открылась дверь, и Каролина вошла, уже в пижаме, с растрепанными волосами и обеспокоенным взглядом. Она молча закрыла дверь, постояла секунду, а потом тяжело опустилась рядом со мной на кровать. — Дорогая моя, может, хватит уже проливать слезы, как три часа кряду? — со стоном присела она и мягко начала поглаживать меня по плечу, словно хотела успокоить бурю внутри.

Я только сильнее сжала подушку.

— Это из-за меня, понимаешь? — слова вырывались сквозь всхлипы. — Ты сама сказала, что его оштрафуют... а из-за кого? Из-за меня!

Голос сорвался, и я захлебнулась новым потоком слез. Каролина замерла.

— Джуди... — тихо произнесла она. — Он взрослый человек. Хоккеист. Он сам сделал свой выбор.

Я резко приподнялась, села, чувствуя, как глаза жжет от слез.

— Нет! — почти выкрикнула я. — Если бы меня там не было... если бы я не смотрела на его соперника так... он бы не полез в драку! Он даже не слышал судью, он смотрел только на меня!

В комнате повисла тишина. Такая, от которой становится тяжело дышать. Каролина медленно вздохнула и пересела ближе.

— Ты не виновата в том, что он потерял голову, — сказала она мягко. — И если уж на то пошло... это значит, что ты для него значишь куда больше, чем он готов признать.

Я покачала головой.

— Это не роман из книжки, — прошептала. — Это реальность. Его могут отстранить от игры. Его команда в бешенстве. А я... я всего лишь девушка из группы поддержки.

Каролина взяла меня за руку, крепко, уверенно.

— Ты не «всего лишь», Джуди. И если он пострадал, защищая тебя — значит, эта история только начинается. Прекрати пожалуйста плакать.

Я закрыла глаза. Но почему тогда внутри так больно, будто конец уже наступил?

Всю игру мое внимание было приковано только к Мэйсону. Трибуны шумели, шайба металась от клюшки к клюшке, кто-то падал, кто-то поднимался, но для меня весь этот хаос будто растворился. Я едва замечала остальных игроков — они были лишь фоном, размытыми силуэтами, ни один из которых не мог сравниться с ним.Мэйсон завораживал. Не только силой или статусом лидера команды — всем сразу. Его скорость казалась невозможной, движения — выверенными до идеала, а реакция — почти нечеловеческой. Он читал игру наперед, вовремя вставал в защиту, мгновенно менял направление, словно чувствовал лед не ногами, а каждой клеткой тела.

Он и без того был высоким, но на коньках казался почти огромным — словно монолит, сотканный из льда, стали и чистой энергии. Когда он мчался по площадке, я не успевала перевести взгляд, как он уже оказывался в другой точке, ускользая от соперников так легко, будто лед под его коньками подчинялся только ему одному. Каждое его движение притягивало взгляд, лишало меня возможности отвести глаза. Сердце начинало биться быстрее, предательски громко, дыхание сбивалось, а ладони становились холодными. Внутри смешивались страх и восхищение — страх за него, за каждый резкий поворот, за каждый жесткий контакт, и восхищение тем, с какой уверенностью он принимал эти удары.И было еще что-то. Более острое. Более опасное.Что-то, от чего в груди становилось тесно, а мысли путались, словно я стояла слишком близко к краю и не знала, сделать шаг назад или позволить себе упасть. Я еще не могла дать этому чувство имя.Но оно уже жило во мне, пульсируя в такт его движению на льду.

Я знала — он видел меня на трибуне. Чувствовала это кожей, каким-то почти болезненным шестым чувством. Его взгляд скользил по льду, но время от времени, я была уверена, он находил меня среди сотен лиц. Он знал, где я стою. Знал, что я слежу за каждым его рывком, каждым ударом по шайбе, каждым опасным сближением с соперниками.И от этого становилось невыносимо. Мне хотелось кричать, выкрикнуть его имя, сорваться с места, заставить его остановиться хотя бы на секунду. И в то же время хотелось исчезнуть, стать невидимой, спрятаться от его взгляда, от собственных чувств, от той ответственности, которая вдруг легла на меня тяжелым грузом.

Я сжимала пальцы так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней, но боль не помогала. Сердце билось слишком быстро, будто пыталось вырваться наружу, а дыхание срывалось каждый раз, когда он бросался вперед, рискуя собой. Но вместо слов — не было ничего. Ни крика. Ни признания. Ни просьбы остановиться. Были только слезы. Горячие, неудержимые, катящиеся по щекам, размывающие свет прожекторов и превращающие лед в расплывчатое белое пятно. Я не успевала их стирать, да и не хотела. Они были единственным, что выдавало ту бурю, что рвалась наружу из моей груди. И, кажется, именно тогда я поняла: это больше, чем восхищение. Это чувство, за которое рано или поздно придется заплатить.

Я все еще сидела на кровати, сжав колени и не в силах остановить слезы, когда внутри меня разгоралась настоящая буря противоречий. Сердце то болезненно сжималось от ужаса за него, за каждый рискованный маневр, за каждое столкновение, то вдруг начинало колотиться так быстро, словно хотело вырваться наружу от восхищения. Он был... невероятным. Каждый его рывок по льду казался вызовом гравитации, каждый точный пас, подтверждением его силы и уверенности. В его движениях не было суеты, только чистая концентрация и холодная решимость. Он будто не просто играл — он жил этим льдом, подчинял его себе, и вместе с ним подчинял и меня. Я не могла отвести взгляд, даже когда понимала, что должна. Даже когда чувствовала, как внутри становится слишком тесно для таких чувств. Я существовала только в ритме его игры. И потому до меня не сразу дошло, что рядом появился кто-то еще.

Когда ко мне подъехал Джаспер, я сначала даже не поняла, кто это. Его фигура возникла сбоку, вторглась в мой мир слишком резко, слишком неуместно. Лишь спустя секунду память услужливо подбросила образ — парень с аллеи на территории кампуса. Тот самый, что всего день назад улыбался слишком уверенно и без тени смущения изъявил желание познакомиться. Тогда это показалось безобидным. Почти случайным. Я и подумать не могла, что это знакомство выльется во что-то... неправильное. Ужасное. Тем более что он никогда не был тем типом, который мог бы меня заинтересовать. Светлые волосы, открытая улыбка, нарочитая легкость — все это всегда оставляло меня равнодушной. Не откликалось. Не цепляло. Не заставляло сердце сбиваться с ритма. В отличие от Мэйсона. И, возможно, именно поэтому я не сразу почувствовала опасность. А когда почувствовала — было уже слишком поздно.

И все же Джаспер стоял передо мной на льду, с победной шайбой в руке, в обрамлении ослепительного света прожекторов и ликующего гула трибун. Его шлем был снят, на висках блестели капли пота, грудь тяжело поднималась от сбившегося дыхания, а на губах играла улыбка... такая уверенная, почти дерзкая, будто все происходящее вокруг не имело значения.Будто эта победа была только для меня. От этого внутри что-то болезненно сжалось. Вместо ожидаемой радости поднялась волна раздражения, обиды, почти злости — чувств, которые я не хотела признавать, но которые рвались наружу, не спрашивая разрешения. Сердце забилось так сильно, что я слышала его удары в ушах, дыхание сбивалось, и разум отчаянно пытался вернуть контроль. Это просто игра. Просто матч. Просто хоккей. Я повторяла эти слова про себя, как заклинание, но они не действовали. Потому что я знала: это уже давно перестало быть просто матчем. Это стало испытанием — моих чувств, моего самообладания, моей способности делать вид, будто между нами ничего не происходит. Одно мгновение взгляда, едва заметный жест, тень улыбки и весь мой тщательно выстроенный внутренний порядок рассыпался в прах. Мэйсон смотрел на меня слишком внимательно. Слишком прямо. Слишком так, будто видел сквозь толпу и сквозь меня саму. «Почему он так на меня смотрит? Почему из всех людей именно он для меня важнее?»

Мысли путались, сбивались в плотный клубок, в котором переплелись страх, притяжение и что-то пугающе глубокое. Я не знала, с чего начать распутывать этот хаос и была не уверена, что вообще хочу. Потому что где-то внутри уже понимала: стоит сделать первый шаг и пути назад не будет.

Слезы продолжали стекать по щекам, обжигая кожу, но вместе с болью внутри постепенно рождалось другое чувство — тихое, упрямое, почти пугающее своей ясностью. Решимость. Мне нужно было разобраться в себе. Понять, что со мной происходит на самом деле, прежде чем снова выйти ко льду, прежде чем вновь увидеть Мэйсона в игре, в этом холодном, жестоком пространстве, где эмоции слишком легко выходят из-под контроля. Я больше не могла прятаться за оправданиями. А что касается Мэйсона... Да, он мне нравится. Слишком сильно, чтобы это отрицать. Но его поведение — нет.

Его самоуверенность, граничащая с дерзостью, привычка быть в центре внимания, ловить взгляды и не отпускать их — все это выводило меня из себя. Он будто всегда играл не только на льду, но и в жизни. И я не знала, где заканчивается образ уверенного капитана и начинается настоящий он.Каролина тогда сказала это почти шутя:Проучи его. Просто игнорируй. И я послушала.Две недели. Целых две недели у меня это действительно получалось. Я держала дистанцию, отводила взгляд, проходила мимо, делала вид, что его улыбки, его взгляды, его попытки привлечь внимание не имеют надо мной никакой власти. Я хотела показать ему, что не собираюсь быть очередной зрительницей его самоуверенной игры. Хотела, чтобы он почувствовал то же самое — холод, неопределенность, отсутствие отклика.Мне казалось, что так будет правильно. Что если у него и правда есть что-то серьезное, он остановится. Подумает. Изменится. Но теперь, сидя в полутемной комнате общежития, с опухшими от слез глазами и тяжелым чувством в груди, я начинаю понимать: возможно, этот бойкот был ошибкой. Глупой. Опасной. Такой, последствия которой нельзя просто отменить.Может быть, если бы я не отталкивала его...Если бы не сделала вид, что он мне безразличен...Не случилось бы этой драки. Не сорвались бы нервы. Не было бы штрафа. И, возможно, команда не потерпела бы поражение. Эта мысль сжала сердце сильнее любых слез. Я не знала, имею ли право винить себя. Но знала точно — с этого момента я больше не смогу делать вид, что мне все равно.

Когда Мэйсона посадили на скамью запасных, я изо всех сил старалась даже не смотреть в его сторону. Удерживала себя, напоминала, зачем все это начала, цеплялась за остатки здравого смысла. Но тело предало меня раньше, чем разум успел вмешаться. Ноги будто сами понесли вперед — уверенно, почти решительно, словно решение было принято задолго до этого момента. Что я хотела этим показать, когда протянула ему шайбу?Я до сих пор не знаю. Возможно, хотела дать понять, что Джаспер мне безразличен. А возможно — сказать нечто куда более сложное, то, в чем сама еще не умела признаваться. В тот момент мозг просто отключился. Все происходило на каком-то глубинном, почти животном уровне, как вспышка, как импульс. Желание защитить. Подчеркнуть. Доказать. Сделать шаг навстречу, несмотря ни на что. И, быть может, позволить себе чуть больше, чем я была готова признать даже в собственных мыслях.

Я пыталась удержаться. Напоминала себе о бойкоте, о моей стратегии, о моем решении показать, что его поведение недопустимо, что я не буду закрывать на это глаза. Но разум сдался. Просто перестал сопротивляться. Потому что сердце говорило слишком громко, слишком уверенно: он мне нужен. Каждый его взгляд, каждое едва заметное движение говорили о том, что мой жест не остался незамеченным. Я чувствовала это. Понимала без слов: что-то между нами изменилось. Лед был не только на площадке — он пролегал и внутри меня, трескаясь под напором чувств, которые я больше не могла сдерживать.

Сердце все так же сбивается с ритма, начинает биться быстрее обычного, стоит мне лишь подумать о нем — о его взгляде, о том, как он смотрит даже издалека, будто расстояние между нами не имеет значения. Иногда мне кажется, что он чувствует то же самое. Что где-то там, среди криков трибун, оглушительного шума и мелькающих фигур, он все равно находит меня взглядом — так же пристально и внимательно, как я слежу за каждым его движением.И тогда между нами возникает нечто невидимое, но ощутимое — тонкая, натянутая нить, которая дрожит от одного лишь взгляда. Я понимаю: эти воспоминания — не просто кадры из прошедшего матча. Это нечто большее. Они становятся частью меня, формируют мои чувства, мое понимание себя и того, чего я на самом деле хочу. Они меняют меня — медленно, почти незаметно, но необратимо.

— Эй, дорогая моя, — прозвучал голос Каролины рядом, — Я вообще-то с тобой разговариваю. А ты где-то летаешь в своих мыслях.

— Извини... — поспешно прошептала я, вытирая слезы. — Задумалась.

Каролина хмуро покачала головой, ее взгляд был строгим, но заботливым одновременно.

— Слушай, это все из-за его безмозглости, — продолжила она, слегка раздраженно, но с ноткой мягкости. — Его оштрафовали, и так ему и надо. Хватит реветь, прошу тебя.

Я кивнула, пытаясь принять ее слова, но внутри бушевала буря эмоций. Мне не нравится, как она смотрит на меня. Этот взгляд давит, заставляет чувствовать себя маленькой, незащищенной, такой, какой я не хочу быть ни перед кем.И, что хуже всего, я не могу избавиться от навязчивого ощущения, что во всем этом виновата только я. Что именно я загнала себя в эту ловушку. Сама усложнила себе жизнь, сама позволила чувствам выйти из-под контроля, а теперь расплачиваюсь за собственную нерешительность.Почему я так упорно иду против своих чувств?Почему сопротивляюсь отношениям, словно они несут угрозу, а не возможность быть счастливой?Почему боюсь дать себе волю, позволить себе хотеть, чувствовать, надеяться? Наверное, потому что я уже знаю, чем все это может закончиться.Ничто не бывает идеальным. Никогда. Рано или поздно наступает тот самый момент, когда иллюзии рассыпаются, когда реальность безжалостно срывает все защитные слои, выворачивая душу наизнанку. И тогда остается только боль — тихая, липкая, всепоглощающая. И слезы. Единственное, что кажется настоящим и честным в этот миг. Я боюсь не чувств. Я боюсь того, что они могут со мной сделать.

Я понимаю это и все же продолжаю бороться с собой, с теми эмоциями, которые разрывают изнутри. И чем больше я пытаюсь держать контроль, тем сильнее ощущаю их. Иногда кажется, что легче было бы просто отпустить, но страх... он держит меня в узде. Хотя какие отношения? О чем я вообще... Мэйсон не тот парень, с кем можно что-то серьезное построить. Он самый избалованный подонок из всех, кого я когда-либо встречала. Сама формулировка его сути невольно вызывает во мне смех, но смех этот совсем не счастливый, скорее горький. Нет, у него есть и хорошие качества. Например, он умеет добиваться того, чего хочет, и чаще всего получает это. Но вместо облегчения это только делает больнее. Сердце сжимается от мысли о том, что его харизма и умение действовать могут быть направлены не на меня, а на кого угодно еще.

— Так, ты уже надоела раскисать, — раздраженно окрикнула меня Каролина. — Поднимай свою задницу с кровати и мигом в душ!

Я с трудом выдохнула и покосилась на нее:

— Зачем?

Но в глазах соседки читалась непреклонная решимость, и я знала: спорить бесполезно. Ее энергия и решительность всегда заставляли меня действовать, даже когда внутренне хотелось остаться и тонуть в собственных мыслях.

— Сходим развеемся, — предложила Каролина, делая легкую паузу, — На территории кампуса есть небольшой клуб. Нам обоим не помешает отключить мозг и выпить немного горячительных напитков.

Я выдохнула и на одном дыхании выпалила:

— Ты же говорила, что не ходишь по таким местам?

В ее глазах мелькнула неуверенность, и я заметила, как она на мгновение смутилась.

— Да, говорила... — тихо произнесла Каролина. — Поверь мне, раньше я очень часто бывала там, но после... — Она замолчала, глаза бегали по комнате, будто подбирая правильные слова. Но мне и не нужно было продолжение, я и сама прекрасно понимала, почему она туда перестала ходить.Герман! — Ох... плевать, это не важно. Какая уже в этом разница? Так что вставай и приводи себя в порядок! — сказала она, слегка строго, но с той самой заботой, которая всегда была между нами.

— Честно, я не уверена, что это хорошая идея, — напряженно выдохнула, хотя уже поднялась с кровати, а в голове прокручивала варианты, что надеть для танцев, чтобы не чувствовать себя чужой среди людей.

— А я говорю, мы пойдем! — с улыбкой, но с ноткой упрямства в голосе, ответила Каролина. — И никто нам в этом не помешает.

Где-то глубоко в сознании тихо звучал внутренний голос: «Джуди... сиди дома...» — но я поспешно отмахнулась от него, отбрасывая сомнения. Быть может, этот вечер действительно нужен нам, чтобы хоть на пару часов забыть о всем. Я медленно подошла к шкафу, открыла дверь и начала подбирать наряд, но мысли все еще крутились вокруг матча, Мэйсона и Джаспера. Смешанные чувства — раздражение, ревность, непонимание своих эмоций — переплетались, но сейчас мне нужно было сосредоточиться на настоящем.

Теперь настало время решить, что надеть. Вывалив весь шкаф на кровати, мы принялись за тщательно продуманный подбор наряда для нашего мини-девичника. Полчаса примерок, споров и смешков — и я, наконец, остановилась на коротеньком белом платье с открытой спиной, которое идеально подчеркивало талию и стройность ног. Каролина же выбрала коктейльное черное платье, едва прикрывающее бедра, и ее рыжие локоны, накрученные плойкой, придавали образу неповторимый объем и игривость.

— Как тебе мой образ? — весело спросила она, крутясь перед зеркалом, словно хотела убедиться, что все вокруг восхищаются ее внешностью.

— Отпад! — выдохнула я, не скрывая восхищения.

— Отпад — это ты! — ответила Каролина с улыбкой. — Ты посмотри на свои ножки в этих туфлях... с ума можно сойти. Сразу предупреждаю, я не буду работать твоим телохранителем.

Я не удержалась и театрально подняла одну ногу, словно балерина, демонстрируя ее стройность. Наш смех раздался на всю комнату, смешиваясь с легкой предвкушающей тревогой перед вечером.В этот момент я снова поймала себя на мысли о Мэйсоне. Хотела ли я, чтобы он увидел меня такой? Или это все ради собственного удовольствия? Мысли кружились в голове, но смех Каролины возвращал меня в реальность, напоминая, что сегодня мы здесь только для себя.

За этими разговорами и поспешными сборами мы даже не заметили, как пролетело еще пару часов. Каролина, с характерной настойчивостью, уговорила меня на сегодняшний вечер отбросить все свои привычные стереотипы и сделать макияж гораздо ярче обычного.

— Ты просто обязана выделить глаза, — заявила она, аккуратно тушуя темные тени. — Смотри, это подчеркнет твои светлые глаза и будет выглядеть потрясающе.

Я только кивнула, не до конца веря в ее слова, но доверилась подруге. И, действительно, взгляд в зеркале оказался более выразительным, чем я ожидала. Кажется, Каролина не ошиблась — мои глаза словно засветились, добавив образу немного дерзости и уверенности. Когда мы наконец завершили сборы, проверили, что каждая деталь на месте, и вздохнули от облегчения, мы покинули комнату. Ощущение легкой свободы и предвкушения охватило меня: ночь обещала быть другой, непривычной, и, возможно, именно такой, какая мне сейчас так нужна.

Ночь встретила нас прохладой, но это не мешало сердцу биться быстрее. Мы вышли из корпуса и направились к клубу, который, как утверждала Каролина, был «местом, где можно забыть обо всем». Ночной клуб «Атлантик» располагался прямо на территории кампуса и устраивал вечеринки практически каждую ночь. Любой студент мог выбрать себе подходящее время и атмосферу: от тематических вечеринок по пятницам до сетов приглашенных диджеев из других городов. Днем это была обычная местная забегаловка, а ночью — центр разгульной студенческой жизни.

К тому времени, как мы добрались, клуб уже кипел энергией. Музыка оглушала, басы били в грудь, а подпитые студенты с легкой беззаботностью выплясывали на танцполе под мерцания светомузыки. Клуб был достаточно большим, стильно оформленным, с приглушенным, но теплым освещением, которое помогало почувствовать легкость и непринужденность. Дресс-код здесь обычно отсутствовал, за исключением тематических вечеринок — достаточно было просто выглядеть опрятно, чтобы чувствовать себя частью этого мира. Мы с Каролиной прошли во внутрь, и я сразу почувствовала, как атмосфера проникает в каждую клетку тела. Шум, свет, смех, переплетавшиеся голоса — все это создавалось для того, чтобы забыть обо всем. Каролина сразу растворилась в толпе танцующих, а я замерла на краю, ощущая одновременно предвкушение и легкую тревогу.

Внутри клуб казался огромным лабиринтом эмоций: студенты выкрикивали друг другу имена, смеялись, подпрыгивали в такт музыке, мерцающие огни отражались в их глазах, а запах алкоголя смешивался с ароматом парфюма и клубного дыма. И, несмотря на всю эту суету, мой взгляд невольно искал знакомые черты, напоминая о Мэйсоне и Джаспере. С одной стороны, это место обещало забыть обо всем и просто погрузиться в музыку и танцы. С другой, оно оказалось зеркалом моих эмоций: тревоги, ревности, воспоминаний и невысказанных чувств, которые кружились где-то внутри.

Глаза Каролины весело блестели, когда она обводила взглядом танцпол, а на губах играла многозначительная улыбка.

— Я впервые хочу напиться. Да так сильно, чтобы забыться! — прокричала она мне прямо на ухо, пытаясь перекричать громкую клубную музыку, басы которой вибрировали через все тело.

— Забыться? — переспросила, не до конца понимая ее намерение. Мое внимание уже металось по залу, глаза бегали в поисках свободного столика, где можно было бы присесть и немного осмотреться, прежде чем полностью раствориться в этой яркой, сумасшедшей ночи.

Каролина, похоже, не собиралась ждать моего согласия: она уже тянула меня к бару, смех ее разносился над музыкой, а в голове у меня одновременно крутилось: Мэйсон здесь? Джаспер? Что вообще происходит со мной? И чем ближе мы подходили к центру событий, тем отчетливее я ощущала, как клуб будто вытягивает из меня все напряжение последних дней — одновременно давая чувство свободы и заставляя сердце колотиться от каждой мелькающей фигуры вокруг.Каролина ничего не ответила. Она просто весело приплясывала, шагая прямо в самую гущу танцующих, плавно покачивая бедрами в такт музыки. Ее уверенность и энергия были заразительны, и уже через несколько секунд я почувствовала, как напряжение последних дней словно испаряется. С улыбкой я подхватила ее ритм и зашагала рядом, позволяя себе полностью раствориться в музыке и движении.

После двадцати минут безостановочных танцев мои ноги начали ныть, а дыхание участилось. В этот момент единственным желанием казалось просто сесть и передохнуть. Но Каролина, словно предчувствуя мою слабость, резко сжала мою руку так сильно, что я едва не взвизгнула от боли. В ее взгляде сверкала та непоколебимая энергия, которая одновременно раздражала и вдохновляла.Я выдохнула, пытаясь восстановить дыхание, и осознала, что в этом хаосе света, звуков и движения есть что-то завораживающее. Что-то, что, несмотря на усталость, заставляло сердце биться быстрее и позволяло хотя бы на мгновение забыть обо всех тревогах.

— Ну ты только посмотри, кабель самый настоящий. Ненавиииижуууу... — прошипела Каролина сквозь зубы, и я сразу проследила за ее взглядом. В считанные секунды перед моими глазами предстала картина, от которой внутри все сжалось.

За барной стойкой сидел Мэйсон, окруженный светом неоновых ламп, с очередной смазливой блондинкой. Он улыбался ей так, словно весь мир вращался вокруг их маленькой сцены. Девушка в ответ увлеченно что-то рассказывала, а его улыбка становилась все шире, вызывая в груди одновременно раздражение и странное чувство ревности. Я собиралась открыть рот, чтобы прокомментировать Каролине: «Ты права, он действительно кабель», но слова застряли где-то между мыслями и эмоциями. И тут я заметила Германа.

Он сидел чуть в стороне, окруженный двумя фигуристыми девчонками модельной внешности. Без всякого стеснения он поочередно целовал их, то и дело касаясь их изгибов и поглаживая плечи. Все это выглядело так откровенно, что я невольно отшатнулась, почувствовав, как внутри поднимается буря чувств: возмущение, злость, легкая дрожь и, что удивительно, странная зависть к его беззаботности.

Клубная музыка продолжала грохотать вокруг, басы трясли грудь, а я стояла, будто в замедленной съемке, наблюдая за этой сценой, не в силах отвести взгляд. И одновременно с этим понимала, что каждое движение, каждая улыбка, каждая легкая ласка оставляет след в моих мыслях, накручивая внутренний конфликт все сильнее.

После всего увиденного мне едва удавалось сдержать стон. Боожеее... Ну вот он, точно «кабелина» самый настоящий. Готова поспорить с кем угодно в этом зале, что завтра ни один из этих парней даже не вспомнит о том, что происходило сегодня, а бедные девчонки, кажется, уже строят в голове иллюзорные истории о долгой и счастливой любви. И если Мэйсон просто сидит и мило улыбается, ведя легкий разговор, то Герман... Он откровенно действует так, будто правила приличия здесь вовсе не существуют. На его глазах — сотни студентов, а он словно не замечает ничего вокруг, позволяя себе жесты и прикосновения, которые далеко выходят за рамки обычного флирта. Кажется, ему осталось всего пара шагов до того, чтобы завершить весь этот спектакль.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается буря эмоций: злость, раздражение, неприязнь и... странное, почти болезненное чувство ревности. Казалось, клубная музыка и огни только усиливают это ощущение, каждое движение Германa, каждый жест Мэйсона прожигают меня взглядом, заставляя сердце биться быстрее, а мысли метаться в хаосе.

С отвращением отводю взгляд от них и устремляю его на Каролину. Она стоит неподвижно, с выражением, которое невозможно назвать одним словом — смесь страдания и тревоги. Ее нижняя губа слегка дрожит, и у меня на секунду возникает мысль: подойти к нему и как следует врезать.Но затем я снова перевожу взгляд на Германa. Мое тело мгновенно напрягается, словно каждая клетка чувствует опасность. Герман нас заметил. Он замер, неподвижно, не отрывая глаз от Каролины. Между ними происходит молчаливая дуэль взглядов — как будто они общаются без слов, выговаривая друг другу всю накопленную злость, обиду и боль, которую принесли друг другу за годы. И вот я замечаю: он аккуратно подтолкнул Мэйсона, и на мгновение их физический контакт совпал с этим невидимым разговором глазами. Сердце мое сжимается, а взгляд Мэйсона теперь встречается с моим. И в этот момент, словно время замедляется, внутренний голос шепчет: «Здравствуй, милый...» — и все вокруг теряет прежние очертания, оставляя лишь напряжение, ревность и странное, мучительное притяжение.

Как только брюнет заметил меня, его глаза на долю секунды увеличились вдвое. Мы просто смотрели друг на друга, погруженные в этот странный, почти осязаемый момент, пока он не откатился на стуле от блондинки и снова устремил взгляд прямо в мои глаза. Он то открывал рот, то закрывал, то снова пытался что-то сказать... Я не могла понять: ему весело, или он в ярости, или он просто растерян до предела и готов в любую секунду убежать от этой неловкости. Но одно было очевидно — мы полностью разрушили его, казалось бы, идеальный вечер. А честно? Мне на все это было плевать.Я резко развернулась, намереваясь уйти и отдаться музыке, свету и хаосу клуба. Но тут сквозь оглушительную музыку донесся громкий, пронзительный крик:

— СТОЙ...!

Он прозвучал так, будто прорвал барьер между мной и всем остальным миром. Сердце застучало, а ноги словно сами замерли на месте.