Часть вторая

Время здесь текло неспешно. В камине потрескивали угли, и язычки пламени старательно поднимались вверх, а я сидел и наблюдал. Но, кажется, я сделал что-то непоправимое. И мне не удастся повернуть время вспять...

Среда, 19 сентября 1973 года

– Однажды я потерял своего отца. Он разбился. Упал головой вниз... Знаешь откуда? – Отец перевёл взгляд на меня. – Он строил для меня с братом домик. Домик на дереве. Было так больно, одиноко, так страшно остаться одному. А потом мать. Она повесилась спустя некоторое время, оставив нас выживать. Мы долго пытались скрывать это от полиции, чтобы не оказаться в приюте. Но спустя время все узнали...

– Я уже слышал эту историю, – ответил я. – Мне жаль, что так вышло.

– Жаль ему, – продолжил он, сделав глоток виски. – Тебе себя надо жалеть. Что ты вырос никем, а ведь я старался сделать из тебя мужика. Но ты стал ещё более ничтожным существом после кончины этой девчонки.

– Из-за тебя, – разозлившись, начал я. – Она умерла из-за тебя. Если бы не ты со своими пьяными скандалами, то я не пошёл бы с Дженет в тот день. Это твоя вина!

– Вы только посмотрите, – он поднялся с дивана. – Сопляк разрыдался и побежал вытирать слёзы об рукав своей шлюшки. Надо же, поплакался в плечо и даже домой не провёл? Как так? Отправил бедную девочку в лес одну, а сейчас даже совесть не мучает?

После недолгой паузы он продолжил: – Да ты не гноби себя так, сынок, её вагина и бакса не стоит, новую сыщешь.

Я пытался держать себя в руках, но злость взяла своё. Только я размахнулся кулаком, как услышал тщетный шлепок, будто ладошкой, по его лицу. А вот он силы не пожалел, и теперь я услышал лишь хруст – это была моя челюсть, а потом подкралась и боль. Он был пьян, но агрессивен. А когда люди агрессивны, то никакой алкоголь уже не остановит их, пока тебя не добьют. В моих глазах потемнело, и я оказался возле камина.

– Я породил тебя, сынок. Но ты никогда не нравился мне. Ты был любимчиком Лоры. Но не моим. Много раз я хотел от тебя избавиться. Просто выкинуть на помойку, как мешок с мусором. Но Лора говорила, что не простит мне этого. Я терпел. Даже после её смерти, но я терпел тебя. Но сейчас, Лора, пошла ты к чёрту! Слышишь?

– Не смей так говорить! – сплюнув кровь со рта, я поднялся на ноги. – Ты ничего не стоишь в этой жизни. В моей жизни. В жизни моей мамы.

– Ну-ка повтори, малыш. Что ты сейчас сказал?

Я подошёл к нему и посмотрел в его пьяные глаза:– А ты не услышал? Я сказал, что ты ничего не стоишь в этой жизни.

Он швырнул пустую бутылку – она с невыносимым шумом вдребезги разлетелась об стену. Отец схватился за мою шею двумя руками: – Я могу уничтожить тебя! Ничего не хочешь сказать напоследок? Ах да! Ты не можешь. Как жаль.

Я попятился обратно к камину. Мои глаза начали гореть. Я чувствовал, что бессилен. – Тебе нравится, Мик? Что ты чувствуешь? Я растил тебя столько лет, а ты оказался таким неблагодарным. Как ты мог так со мной?

Я опустил взгляд. С правой стороны стояли клюшки. Клюшки для гольфа. Мне было семь, когда отец оставил на моём лице шрам одной из них. Я схватил её. – И что вы сделали потом? – Я оттолкнул его и размахнулся. – А потом? – Он упал. – Он умер? – Нет, он был жив. – И что было дальше? – Я бил его. Один раз, второй, третий... Я уже не помню сколько раз сделал это.

Я думал, что сказать полиции, когда они приедут, и этот диалог повторялся в моей голове снова и снова. И что дальше? – он встретился с папой, и теперь они вместе построят домик на дереве...

***

                          Мы плыли в лодке по поверхности самого нашумевшего озера во всех штатах. В детстве отец пугал меня тем, что у этого озера нет дна. И даже в самый палящий солнечный день, окунув голову в воду и открыв глаза, вы увидите лишь бесконечно тускнеющую чёрную пропасть. А она лишь потянет вас вниз, как магнит. Очень много подростков попрощались со своей жизнью именно здесь, да и не только подростки: старикашки, шлюхи и профессиональные пловцы. Я смотрел на его окаменелое лицо с открытыми глазами – взгляд его был пронзительным до мурашек. Мне было одновременно и страшно, и спокойно, ведь мои мучения подошли к концу.

  Я перевалил одну половину его тела через край лодки, а потом и вовсе за её пределы. Тусклый свет бензиновой лампы освещал небольшое пространство вокруг меня, и я видел лишь силуэт, теряющийся где-то в глубинах этой пропасти с подвешенной гирей на ноге.

Утром после случившегося. 20 сентября 1973-го

– Я должен что-то рассказать вам, шериф, – продолжил я, усевшись на твёрдый стул. – Нечто очень важное...

Мне было трудно держать себя в руках. И в этот момент я хотел расплакаться:– Мой отец хочет вернуться в Нью-Йорк завтра утром. Мне кажется, он сказал это на полном серьёзе.

Воцарилась недолгая тишина. Я смотрел в окно, где через щели в жалюзи простиралось Нортаунское озеро, а над ним кружились чайки. Их было слышно даже здесь. Я понимал, что мне стоит расслабиться, как вдруг шериф спросил:– Это из-за твоих попыток расследовать убийство Дженет? От удивления я перевёл взгляд с окна:– Простите – что?

– Твой отец приходил несколько недель назад. Говорил, что волнуется за тебя, что ты не спишь ночами и ищешь виновного. Мне показалось это подозрительным. А сейчас он торопится как можно скорее уехать из города... – намекал он, постукивая шариковой ручкой по столу.

– Мой отец жесток! – вскочил я. – Он бухает, ведёт себя как конченная тварь, избивает меня и убивает ради забавы котов.

– И что ты этим хотел сказать, друг мой?

– То, что мне незачем оправдывать его, – я понизил голос. – Но у него железное алиби, так как всю ночь он был в стельку пьяный дома.

Шериф Морган встал из-за стола и медленно подошёл к окну. Он смотрел на чаек, кажется, его они тоже успокаивали.

– Я хотел сказать тебе сразу, – он сделал паузу, – мы поймали убийцу Дженет этой ночью.

– Что? – прохрипел я.

– Его имя Грэйем Паркер...

Он повернулся ко мне лицом. В его выражении не было радости:– При обыске его дома были найдены личные вещи Дженет, нижнее бельё и две части тела, о которых я не буду напоминать.

– Вы не рады этому? И почему до сих пор никто не знает?

Он присел на край стола:– Понимаешь, тут всё очень запутанно, – он взглянул на часы. – Благодаря Грэйему мне удалость выйти на ещё одно потенциальное преступление, совершённое этой ночью. У меня сжалось сердце: – О чём это вы?

– В мою дверь посреди ночной тишины раздался звонок – это был Грэйем. Он признался, что следил за тобой через окно и видел что-то очень странное.

– Он был ночью возле моего дома?

– В одних трусах и рваной майке. И самое интересное, что живёт он недалеко от дома Дженет!

– Выходит, он следил за ней в тот вечер... – с задумчивым лицом я продолжил, – но что он хотел от меня?

– Я ещё не успел расспросить его, – ответил шериф, – я попросил его подождать и побежал звонить окружному судье, чтобы получить разрешение на обыск.

Шериф стал перебирать дело. Он показывал мне фотографии, сделанные у него дома во время обыска. Но я обратил внимание на выписку из психиатрической лечебницы Марти-Роберта Джексона: – Он был пациентом? – поинтересовался я, пытаясь взять выписку в руки.

– Ничего интересного! – спохватился он, выдернув листок из моих рук. – Я не могу показывать тебе материалы дела.

***

                       Я возвращался домой и раздумывал о Грэйеме: что он может знать и как много он увидел этой ночью? Мысли не уходили. Скоро шериф Морган проведёт допрос. Правда всплывёт наружу, а я проведу остаток своих дней в тюрьме...