4.3.

Нам осталось семь часов.

Кирилл мастерски вёл. Я старалась уже не смотреть в окно, но разбитые витрины, сгоревшие машины всё равно попадались в поле зрения. Я пыталась абстрагироваться хоть на миг от мира, который рушился прямо на глазах. Есть только я, Кирилл и родители. Только это. Всё остальное не на моей планете. Все негодяи, тупые люди, сумасшедшие, поддавшиеся всевозможным соблазнам: наркотикам, агрессии, похоти... Меня не заботит, что кто–то слетел с катушек, пусть катятся в ад, а у меня есть одна цель – пережить последние семь часов с семьёй, хоть на миг почувствовать призрачное счастье.

Я поняла, что мы подъезжаем. Кирилл отрывисто сматерился, меня сильно прижало к стеклу, машину закрутило, и мы «припарковались» прямо к дому. Я осмотрелась и поняла, что мы оказались почти под окнами родителей. Увидела испуганное лицо Кирилла, он тяжело дышал.

– Безумец, еле его объехал, – дрожащим голосом произнёс мужчина.

– Ничего, если бы сбил, – хладнокровно сказала я.

– Нам бы тоже было плохо.

– Да, и правда... Всё позади. Мы дома, – я ободряюще сжала руку Кирилла.

Мы выбрались из авто и поспешили в подъезд. Только мы зашли на лестничную площадку, как нас окружили четыре мутных парня.

Двое схватили меня, двое – Кирилла. Стало больно, они держали руки. Я начала брыкаться.

– Что вам надо?! – крикнула я.

Они очень мерзко посмеялись, я задёргалась сильнее. Перевела внимание на потасовку рядом.

Кирилл выбрался из хватки, но я увидела, что у него уже мутный взгляд и течёт кровь из носа.

Животное сжало мою грудь, пока другое быдло меня держало.

– Отпустите! – заорала я громче, но тварь это будто бы только раззадорило. Меня резко дёрнули, и я упала. Животное спустило мои штаны с трусами. Я завизжала. Разъярённо, дико. Я отказывалась понимать, что сейчас происходит.

Подонок хлестнул меня по щеке. Сильно защипало, но орать я не перестала. Наоборот, визжала так, чтобы у них кровь из ушей хлынула.

Тварь больно сунул пальцы мне... боже, нет... в вагину. Он сжимал моё бедро, а я тряслась, как могла, не видя ничего вокруг. Мучительно заныла челюсть. Я дрожала всем телом, голова металась, слюни и слёзы окропляли всё вокруг. Я хочу уйти, хочу провалиться, хочу, чтобы они сдохли прямо сейчас. Я услышала выстрел, затем ещё и ещё. Подонки отстали, я натянула штаны. Слёзы не проходили, щека и пах тоже продолжали пульсировать болью. Увидела отца, на него набросились все дегенераты.

– Быстро в квартиру!!! – скомандовал отец. Его избивали, его травмат валялся рядом.

Кирилл поднял меня и потащил домой. Я поддалась. Мы влетели в дверь. Мать сразу закрыла её на все замки, засов, и они с Кириллом еле–еле подвинули огромный шкаф на дверь. Я села на колени, закрыла голову руками и зарыдала. Завопила. Зарычала.

Шесть часов, чтобы почувствовать призрачное счастье.

Я не знаю, сколько времени прошло. Две минуты, может, час, а может, до конца света осталось пару мгновений? Мои рыдания превратились в тихий плач и всхлипывания. Оказывается, Кирилл сидел рядом и гладил меня по спине. Я только сейчас заметила это. Подняла взгляд. Передо мной стоял стакан воды. Я трясущимися руками взяла его, часть пролилось, но мне хватило на глоток.

– Отец умер? – я услышала дрожащий сиплый голос и ужаснулась. Похоже, он был моим.

– Он нас спас, – ответил Кирилл.

Я вытерла щёку ладонью, цыкнув от боли, мужчина подал мне салфетки. Я промокнула глаза, высморкалась.

– Я так переживал за тебя и за ребёнка, который у нас никогда не родится, – прошептал Кирилл.

– Я надеюсь, эти подонки сдохнут в мучениях раньше, чем прилетит метеорит.

Я поднялась, в голову стукнуло. Меня мотнуло. В глазах потемнело. Я постояла немного. Пнула стоящий рядом стул со всей силы. Хотела пнуть тумбу, но увидела на ней отцовские пистолеты. Я взяла один. Кирилл резко поднялся и подошёл ко мне. Посмотрел на меня вопросительно.

– Хочется выйти и убить их, – стараясь сделать хриплый голос как можно твёрже, сказала я.

Кирилл нежно забрал у меня из рук пистолет.

– Нет, пожалуйста. У нас всего шесть часов счастья друг с другом рядом, – успокаивал любимый.

Мужчина аккуратно окутал меня объятьями, а я ногтями вцепилась в его спину и снова зарычала. Голова упала на его плечо, и я заплакала.

Ещё пять часов жизни.

Я умылась, села рядом с мамой. Она потерянно смотрела в одну точку напротив, не отреагировав на моё присутствие.

– Я тебя люблю, мама, – выдавила я из себя.

Мама слегка очнулась, положила руку на мою.

– Я тебя тоже люблю, доча. И отец тебя очень любит.

– Не смотря на тяжёлое детство, я ценю вас. Уважаю. Все совершают ошибки, а родителю накосячить легче всего.

– Что тебя беспокоит? – выдавила из себя мама.

– Помню, как ты сказала, что... – у меня в носу защипала. Почему я постоянно плачу? Я умру через пять часов, уже нечего переживать, – лучше бы Даша была моей дочерью, – мама будто бы перестала дышать и прислушалась, – Я знаю, что ты сказала это на эмоциях. Но я пронесла эту фразу через всю жизнь.

– Я не понимала, что это может травмировать. Я тогда вообще не понимала, как нужно разговаривать и вести себя с детьми, – еле слышно произнесла мама.

– Было и хуже. У меня невысказанный груз на душе. Сейчас я уже могу тебя понять, но и осознаю, что я бы со своими детьми так не поступила.

– Наказание за плохие оценки?

– Да...

– Я очень переживала, что из тебя не вырастет достойный человек.

– Мне было обидно, – начала я, сердце затрепетало, казалось – даже дома, когда начал происходить весь этот мировой ужас, оно так не билось, – было больно из–за того, что ты не приняла моего решения приехать к тебе и бабушке после её смерти, а не выступить на конференции, – высказалась я. (Перейдите к главе 5.5.)

– Я тебя за всё прощаю, мама, – медленно, стараясь прочувствовать каждое слово, произнесла я. (Перейдите к главе 5.6.)