Глава 3. «Первая кровь»

Гул вертолётов стоял в ушах, как фантомная боль. Даже когда их давно уже не было на горизонте, Надя всё ещё слышала, как лопасти рассекают воздух, как вибрация бьёт по груди, как будто кто-то колотит ложкой по внутренней стороне черепа.

Она прижала ладони к вискам, пытаясь выбить это эхо из головы. Бесполезно. Война оседала внутри — как песок, как пепел, как горечь.

— Эй, переводчица! — выкрикнул кто-то сзади.

Она обернулась.

Боец, рыжий, с обветренным лицом и кривой ухмылкой, небрежно крутил в пальцах армейский нож.

— Говорят, ты за каждое слово тут по пять тысяч получаешь, а? — голос был насмешливым, но глаза цепкие. И опасные.

Надя молча потянулась за флягой, сделала глоток. Внутри — вода. Почти ледяная. Но в чужих глазах — уже водка, уже распущенность, уже повод.

— О, смотрите, она ещё и водку хлещет! — захохотал рыжий. — Вот это баба!

Она метнула флягу с такой яростью, что та со звоном ударилась о камень в сантиметре от его ботинка.

Тишина.

На одну секунду — напряжённая, звенящая, как струна перед разрывом.

Потом — взрыв смеха. Грубо. Громко. С хрипами и плевками.

— Бля, стерва! — рыжий наклонился, поднял флягу, отпил и бросил обратно. — Нормальная.

Корш наблюдал за сценой, не двигаясь. Прислонившись к броне, с руками в карманах, он смотрел будто сквозь, будто дальше. Вдаль, где заканчивались шутки и начинались могилы.

— Развлекаетесь? — спросил он спокойно, без угроз, но с такой тяжестью в голосе, что даже смех притих.

— Он начал, — бросила Надя, вытирая рот.

— Иди ко мне.

Она нахмурилась, но подошла.

— Сними.

— Что?

— Броник. Сейчас.

Она подчинилась. Сняла разгрузку, морщась. Корш шагнул ближе и резко дёрнул её за плечо. Надя едва не вскрикнула — вся правая сторона запылала огнём.

— Ушиб. После прыжков надо проверяться, а не геройствовать, — бросил он.

— Я не...

— Заткнись, — перебил он, не глядя.

Из кармана вылетел тюбик мази. Он надавил на него, выдавил гель и начал втирать. Холод ударил в кожу, заставил вздрогнуть. Пальцы Корша были грубые, мозолистые, но двигались аккуратно. Почти бережно. Почти.

— Завтра будет болеть сильнее, — сказал он.

— Спасибо, доктор Быков, — прошипела Надя сквозь зубы.

Он хмыкнул — коротко, почти невесело — и дернул ремень, затягивая броник на ней с новой силой.

— В шесть утра построение. Проспишь — выльют ведро. В этот раз — на голову.

Ночь

Ночь была неправильная. Непростительно тихая.Надя не могла уснуть. То ли из-за боли в боку, то ли из-за того, что в голове крутились обрывки разговоров, чужие голоса, обрывки переводов — как будто язык войны въелся в сознание.

Она ворочалась, шипела сквозь зубы, искала позицию, в которой боль бы притупилась. Безуспешно.

Шорох.

Мгновенно — замерла. Сердце застучало в горле. Рука потянулась к кобуре.

— Кравец, — голос был тихим, но не терпящим возражений. Корш.

— Выходи. Быстро.

Она рванулась — на автомате, ноги в ботинках, ремень — на поясе, но...

— Без оружия.

Надя вышла. Холодный воздух вцепился в шею. Пыль скрипела под подошвами.

Улица была пуста. Только Корш — тень в полумраке. Он шагал вперёд, не оглядываясь.

— Куда мы...

— Молчать.

Она шла за ним, прикусив язык. В каждом жесте Корша — тревога. В каждом шаге — цель.

Они свернули за склад. Возле стены — темное пятно.

И тут она услышала.

Стон. Захлёбывающийся, едва живой.

Он лежал на спине, лицо — перекошено, глаза — в небо. Рыжий. Тот самый.

На груди — расползалась алая лужа, как гнилой цветок.

— Он... — прохрипел боец, — он подумал, что я... переводчик... Я...

Изо рта хлынула кровь. С губами, с воздухом, с последней мыслью.

Корш опустился на колени. Молча. Достал нож, разрезал куртку.

— Под ребро, — пробормотал. — Глупый ублюдок. Даже умрешь — не с умом.

Надя стояла в ступоре. Холод подбирался к пальцам, к горлу, к спине.

— Кто?

— Местные, — коротко ответил Корш. — Думали, он — тот самый переводчик, который слил их схрон.

— Это... — голос сорвался, и ей пришлось сглотнуть, — ...из-за меня?

Корш поднял взгляд. Острый, как сталь.

— Нет.Из-за войны.

Рыжий дернулся. Один раз. Последний. Потом — замер.

Корш закрыл ему глаза. Медленно. Как будто знал, как это делается. Не в первый раз.

— Иди в палатку, — сказал он, не поднимаясь.

— Но...

— ИДИ, — рявкнул он так, что земля дрогнула.

Она пошла. На ватных ногах. Не оборачиваясь.Потому что если обернётся — то не забудет никогда.

Утро.

Она проснулась, будто не спала вовсе. Просто на миг закрыла глаза — и снова открыла. Мир не изменился. Пыль. Тени. Запах железа.

Корш вернулся на базу один.

С ножом в руках. С каплей чужой крови на манжете.

Он не смотрел на неё. И никто не спрашивал больше, сколько она зарабатывает. Или что делает тут баба.

Потому что теперь она была частью этого.Части, от которой уже не отмыться.