1. Исаак

Он вообще не собирался идти туда. Исаак считал себе личностью самодостаточной настолько, чтобы жёстко сказать «нет», любому, кто попробует втянуть его в историю, в которую он втянут быть не хочет. И хотя он сказал это самое «нет» достаточно бескомпромиссным тоном как ему казалось, Мики по какой-то причине не впечатлился его отказом достаточно, чтобы принять его в серьёз, и затараторил свои аргументы так быстро и часто, что места для второго «нет» уже не оставалось.

– Да, понимаешь друг, это простенькое дельце. Хозяева там почти не бывают. Ну вернее бывают, но не часто. Но сегодня их не будет, я тебе обещаю. Я всё проверил, там никого. Сигнализация – фикция, камеры стоят, но их никто не просматривает...

Мики прервался, чтобы перевести дух, и Исаак наконец-то смог вставить пару слов.

– Прям сам ты всё проверил? Так если дельце лёгкое, иди один.

– А как же работа в команде, важность социализации и поддержание дружественных контактов? – не унимался Мики.

– Дальше ты скажешь, что я твой единственный друг...

Исаак знал, куда бить. Мики знали и любили слишком многими, и он не ограничивал себя в общении.

– Самый важный друг. Я готов отказаться от всех ради тебя. Мне нужен только ты. Твоя брутальная харизма – залог нашего общего успеха, – на Исаака вылупились кошачьи глаза из «Шрека».

На самом деле, нечто внутри Исаака не давало ему сопротивляться уговорам Мики всерьёз. Мики, ярким лучиком, вечно не унывающий и полный энергии, сопровождал его всю жизнь. Они познакомились в таком глубоком детстве, что Исаак даже не помнил момент первой встречи.

Каждый раз, когда Исаак смотрел на Мике, ввязывающегося в очередную передрягу, в груди разгоралось жгучее чувство ответственности. Исаак никогда не отказывал, и этот путанный диалог, был не более чем частью спектакля. Они оба знали, что Исаак согласится.

– Так, где твой дом находится?

– Не мой, а дом семьи Циммерман. Самые богатые людишки этого города. Если мы стащим пару брюликов у мамаши семейства, они даже не заметят. Ну или спихнут на домработницу. – Мики закатил глаза, стараясь и мимикой изобразить всю лёгкость этого дела.

Мики протянул Исааку шлем от мотоцикла. Яркий, как и сам Мики шлем переливался неоновыми надписями, разобрать которые удавалось едва ли. Шлем был единственным, поэтому Мики поехал с открытой головой.

Не смотря на эксцентричность натуры Мики был излишне аккуратным водителем, свои приходы он зарабатывал за другое. Несколько его закрывали за кражу конфет в магазине, один раз за то, что разбил витрину [тогда он тоже говорил, что камеры никто не смотрит], ну и, конечно, за «грабёж с проникновением». Последнее случалось лишь дважды. И оба раза хозяева забирали свои заявления, посмотрев в слезливые глаза «кота из Шрека», и наслушавшись историй про трудное детство, трудное отрочество и трудное всё.

Не издавай ни единого звука байк Мики остановился неподалёку от самого шикарного особняка, который только видел Исаак в своей жизни. Исаак слез с него и осмотрел забор и ворота. Шлем он решил не снимать. Он особо не мешал, а оставлять его на байке, чтобы потом неуклюже надевать смысла не имело. Единственное он поднял наличник, чтобы видеть всё в естественном свете.

– Значит так. Я перелезаю через забор и открываю тебе дверь с внутренней стороны. Дальше, мы бежим к заднему входу, там наверняка замок хлипкий. Хотя может она и вообще открыта. Заходим, а дальше...

– А дальше папочка Мики всё сделает, – Мики лукаво хмыкнул. Это было его не первое дело, и как, с сожалением, приходилось констатировать Исааку, не последнее.

В силу комплекции Мики был физически не способен перелезть через забор, и ему нужен был кто-то, кто впустит его. Но оказавшись внутри, Мики превращался в тень, которая всегда знала, где, что плохо лежит.

Перелезть через фигурно выложенную мраморную кладку труда не составило. Как по ступенькам Исаак поднялся по неровным краям камня. На самом верху он чуть помедлил. Осмотрелся, проверив, что все окна закрыты, а свет выключен. Лишних звуков тоже не было, поэтому он спрыгнул внутрь дома.

Входная дверь представляла собой скорее калитку, защёлкнутую на задвижку. Не прилагая особых усилий, он открыл её, впуская Мики во двор. Вместе они побежали к задней двери, которая, как и ожидал Исаак, была незапертая.

– Вот мы и пришли. Здравствуй дорогой! – Мики картинно взмахнул рукой, приветствуя дом, в котором был впервые.

Они стояли в огромном обеденном зале. В лунном свете Исаак едва различал предметы интерьера, но быстро понял, что любой вазы или подсвечника будет достаточно, чтобы оплатить аренду родительской квартиры на годы вперёд.

– Так, здесь ничего не берём. Слишком заметно, – скомандовал Мики, – Поднимемся наверх и пошманаем в спальне.

Они вместе поднялись наверх по винтовой лестнице, усланной красным ковром. «Старомодно и вычурно», – подумал Исаак, но тут же осёкся. Может если бы он жил здесь, он был оценивал всё иначе.

Второй этаж предстал пред ними рядом дверь: три слева и четыре справа. Мики толкнул Исаак в плечо и пальцем показал на левый ряд, сам же повернул справа.

Годы дружбы научили их понимать друг друга с полу слова. Левый ряд был рядом Исаака.

Он дёрнул первую дверь. За ней обнаружил гостевую спальню. Выглаженное постельное бельё, взбитые подушки и искусственные цветы в вазах – едва ли здесь могло быть что-то действительно стоящее. Следующая дверь открыла ему спальню-близнеца первой. Он закрыл её особо не осматривая.

Третью дверь он открывал аккуратно, с надеждой, подкреплявшейся достаточно хорошо развитой чуйкой. Чуйка не подвела. В нос тут же ударил терпкий запах парфюма, свойственный женским спальням. Он тихо вошёл, перекатывая ступни от пяток к носкам. Внутренний инстинкт советовал быть осторожным.

Комната явно была обжита. Ночной свет из окна неспешно струился и падал на резной комод, преломляясь о стеклянную грань снежного шара – дешёвого пылесборника, как заключил для себя парень. В углу стояла не заправленная кровать. Свет на неё почти не попадал, и он различил только гигантский комок из одеяла, покрывала и подушек. Исаак также заметил проход, ведущий очевидно в гардеробную. Её он решил проверить после комода.

Исаак выдвинул верхний ящик. Он оказался сплошь завален женским бельём. Черные и красные кружевные комплекты в беспорядке перемешались с спортивными топиками и хлопковыми слипами. В отличие от многих ровесников, Исаак не был любитель копаться в девичьих трусиках, хотя знаний в этом вопросе, полученных от бывших подружек, хватило бы, чтобы напасть двухтомную монографию.

В раздражении, что зря тратит время, он резко закрыл ящик. От внезапно эмоционального движения, вся конструкция комода неловко пошатнулась, но устояла, а вот снежный шар нет. Белые хлопья внутри в последний раз накрыли маленький деревенский домик, шар неловко покатился по поверхности и упал, разбившись на тысячу осколков.

Несколько мгновений Исаак смотрел на белые крошки, рассыпавшиеся по ковру. Первая мысль была собрать их, но потом он услышал шорох, со стороны кровати, и сердце пропустило удар.

Он обернулся. Из-за шлема, отяжелявшего голову, не так быстро, как планировал.

На кровати, возвышаясь над горой подушек и одеяла, сидела девушка. Длинные золочёные волосы рассыпались по плечам, укрывая её как второе одеяло. Жестом маленького ребёнка она потирала кулачками глаза.

Мозг Исаака чётко понимал, что буквально через две секунда, она уберёт руки от лица, откроет глаза и увидит его – чужого человека в своей спальне. Этого времени ему бы хватило, чтобы шмыгнуть в незапертую дверь спальни, и может быть остаться незамеченным.

Но какая-то предательская часть его тела, по непонятной причине, очень хотела узнать, какого цвета её глаза. И те две секунды, так необходимые ему для побега, он потратил, борясь с этой своей частью и проиграв ей.

Девушка наконец убрала руки от лица. Сонливость медленно сменилась недоумением. Она смотрела на него в упор, неспособная отличить мир грёз от реальности. И когда она всё же набрала в лёгкие воздух и крикнула так, как не кричали, наверное, сирены в греческих легендах, в его мозгу наконец перещёлкнул предохранитель, и он побежал, твердя про себя: «Голубые. У неё голубые глаза».