XXXI. МОНАСТЫРЬ КАРМЕЛИТОК В БЕТЮНЕ

Большим преступникам предназначен в жизни определенный путь, на которомони преодолевают все препятствия и избавляются от всех опасностей вплоть дотого часа, когда по воле провидения, уставшего от их злодеяний, наступаетконец их беззаконному благополучию. Так было и с миледи: она удачно проскользнула между сторожевыми судамиобоих государств и прибыла в Булонь без всяких приключений. Высаживаясь в Портсмуте, миледи утверждала, что она англичанка, которуюпреследования французов заставили покинуть Ла-Рошель; высадившись, последвухдневного переезда по морю, в Булони, она выдала себя за француженку,которую англичане из ненависти к Франции притесняли в Портсмуте. Миледи обладала к тому же самым надежным паспортом: красотой,представительным видом и щедростью, с которой она раздавала направо и налевопистоли. Избавленная благодаря любезности и учтивым манерам старика,начальника порта, от соблюдения обычных формальностей, она пробыла в Булонилишь столько времени, сколько потребовалось для того, чтобы отправить попочте письмо такого содержания: "Его высокопреосвященству монсеньеру кардиналу де Ришелье, в лагерь подЛа-Рошелью. Вы можете быть спокойны, ваше высокопреосвященство: его светлостьгерцог Бекингэм не поедет во Францию. Миледи. Булонь, вечером 25 августа. Р.S. Согласно желанию вашего высокопреосвященства, я направляюсь вБетюн, в монастырь кармелиток, где буду ждать ваших приказаний". Действительно, в тот же вечер миледи тронулась в путь. Ночь застала еев дороге; она остановилась на ночлег в гостинице, в пять часов утраотправилась дальше и три часа спустя приехала в Бетюн. Она осведомилась, где находится монастырь кармелиток, и тотчас явиласьтуда. Настоятельница вышла ей навстречу. Миледи показала приказ кардинала;аббатиса велела отвести приезжей комнату и подать завтрак. Прошлое уже изгладилось из памяти миледи; всецело устремляя взгляд вбудущее, она видела перед собой только ожидавшие ее великие милостикардинала, которому она так удачно услужила, нисколько не замешав его именив это кровавое дело. Снедавшие ее все новые страсти делали ее жизнь похожей на те облака,которые плывут по небу, отражая то лазурь, то пламя, то непроглядный мракбури, и оставляют на земле одни только следы опустошения и смерти. После завтрака аббатиса пришла к ней с визитом; в монастыре малоразвлечений, и доброй настоятельнице не терпелось познакомиться со своейновой гостьей. Миледи хотела понравиться аббатисе, что было нетрудно для этой женщины,обладавшей блестящим умом и привлекательной внешностью; она постаралась бытьлюбезней и обворожила добрую настоятельницу занимательным разговором ипрелестью, которой было исполнено все ее существо. Аббатиса была особой знатного происхождения и очень любила придворныеистории, так редко доходившие до отдаленных уголков королевства и еще тогореже проникавшие за стены монастырей, у порога которых смолкает мирскаясуета. Миледи же как раз была широко осведомлена о всех аристократическихинтригах, среди которых она постоянно жила в продолжение пяти или шести лет;поэтому она стала занимать добрую аббатису рассказами о легкомысленныхнравах французского двора, мирно уживавшихся с преувеличенной набожностьюкороля; она познакомила ее со скандальными похождениями придворных дам ивельмож, имена которых были хорошо известны аббатисе, слегка коснулась любвикоролевы и Бекингэма и наговорила кучу всяких вещей, чтобы заставить и своюсобеседницу разговориться. Но аббатиса только слушала и улыбалась, не произнося в ответ ни слова.Тем не менее, видя, что подобные рассказы ее очень забавляют, миледипродолжала в том же духе, но перевела разговор на кардинала. Тут она оказалась в большом затруднении: она не знала, была аббатисароялисткой или кардиналисткой, а потому старалась осторожно держатьсясередины; но аббатиса вела себя еще осторожнее и только низко склонялаголову всякий раз, как приезжая упоминала имя его высокопреосвященства. Миледи начала думать, что ей будет очень скучно в монастыре; поэтомуона решилась на рискованный шаг, чтобы сразу выяснить, как ей следовалопоступать. Желая посмотреть, как далеко простирается сдержанность добройаббатисы, она принялась сначала иносказательно, а затем и более откровеннозлословить о кардинале, рассказывать о любовных связях министра с г-жойд'Эгильон, Марион Делорм и другими куртизанками. Аббатиса стала слушать внимательнее, понемногу оживилась и началаулыбаться. "Хорошо, - подумала миледи, - она уже входит во вкус. Если она икардиналистка, то, во всяком случае, не проявляет фанатизма". Миледи перешла к преследованиям, которым кардинал подвергал своихврагов. Аббатиса только перекрестилась, не выражая ни одобрения, ни порицания. Это утвердило миледи во мнении, что монахиня скорее роялистка, чемкардиналистка. Миледи продолжала свои рассказы, все больше сгущая краски. - Я не очень сведуща во всех этих вещах, - сказала наконец аббатиса, -но, как мы ни далеки от двора и от всех мирских дел, у нас есть оченьпечальные примеры того, о чем вы рассказываете. Одна из наших послушницмного выстрадала от кардинала: он мстил ей и преследовал ее. - Одна из ваших послушниц? - повторила миледи. - Ах, боже мой, беднаяженщина, мне жаль ее! - И вы правы: она достойна сожаления. Чего ей только не пришлосьвынести: и тюрьму, и всякого рода угрозы, и жестокое обхождение... Впрочем,- прибавила аббатиса, - у господина кардинала, быть может, были вескиеоснования так поступать, и хотя с виду она настоящий ангел, по не всегдаможно судить о людях по наружности. "Хорошо! - подумала миледи. - Как знать... может быть, я здесьчто-нибудь разведаю. Мне повезло!" Она постаралась придать своему лицу самое искреннее выражение исказала: - Да, увы, я это знаю. Многие говорят, что лицу человека не надоверить. Но чему же и верить, как не самому прекрасному творению создателя!Я, возможно, всю жизнь буду обманываться, но я всегда доверюсь особе, лицокоторой внушает мне симпатию. - Значит, вы склонны думать, что эта молодая женщина ни в чем неповинна? - спросила аббатиса. - Господин кардинал преследует не одни только преступления, - ответиламиледи, - есть добродетели, которые он преследует строже иных злодеяний. - Разрешите мне, сударыня, выразить вам мое удивление! - сказалааббатиса. - А по какому поводу? - наивно спросила миледи. - По поводу того, что вы ведете такие речи. - Что вы находите удивительного в моих речах? - улыбаясь, спросиламиледи. - Раз кардинал прислал вас сюда, значит, вы его друг, а между тем... - ...а между тем я говорю о нем худо, - подхватила миледи, досказываямысль настоятельницы. - Во всяком случае, вы не говорите о нем ничего хорошего. - Это потому, что я не друг его, а жертва, - вздохнула миледи. - Однако это письмо, в котором он поручает вас моему попечению... - ...является для меня приказом оставаться здесь, как в тюрьме, пока онне велит кому-нибудь из своих приспешников выпустить меня отсюда. - Но отчего вы не бежали? - А куда? Неужели есть, по-вашему, на земле такое место, где бы меня ненашел кардинал, если он только даст себе труд протянуть руку? Будь ямужчиной, это еще было бы возможно, но женщине... что может поделатьженщина!.. А эта послушница, которая живет у вас, разве пыталась бежать? - Нет, не пыталась. Но она - другое дело. По-моему, ее удерживает воФранции любовь к кому-то. - Если она любит, - сказала, вздохнув, миледи, - значит, она не совсемнесчастна. - Итак, - заговорила аббатиса, с возрастающим интересом глядя намиледи, - я вижу перед собой еще одну бедную, гонимую женщину? - Увы, да! - подтвердила миледи. В глазах аббатисы отразилось беспокойство, словно в уме у неезародилась новая мысль. - Вы не враг нашей святой веры? - спросила она, запинаясь. - Я? - вскричала миледи. - Я протестантка?! Нет, призываю в свидетелигоспода бога, который слышит нас, что я, напротив, ревностная католичка! - Если так - успокойтесь, сударыня, - улыбаясь, сказала аббатиса. -Дом, где вы находитесь, не будет для вас суровой тюрьмой, и мы все сделаем,чтобы вы полюбили ваше заключение. Более того: вы увидите здесь эту молодуюженщину, гонимую, наверное, вследствие какой-нибудь придворной интриги. Онамила и приветлива. - Как ее зовут? - Одна очень высокопоставленная особа поручила ее моему попечению подименем Кэтти. Я не старалась узнать ее настоящее имя. - Кэтти? - вскричала миледи. - Как, вы в этом уверены? - Что она так называет себя? Да, сударыня. А вы ее знаете? Миледи усмехнулась про себя - ей пришла в голову мысль, что, можетбыть, это ее бывшая камеристка. Воспоминание о молодой девушке вызвало вдуше миледи чувство гнева, жажда мести исказила ее черты; впрочем, они почтитотчас вновь приняли спокойное и доброжелательное выражение, которое этастоликая женщина на миг позволила себе утратить. - А когда я смогу увидеть эту молодую даму, к которой я уже чувствуюбольшую симпатию? - спросила миледи. - Да сегодня вечером, - ответила аббатиса, - даже, если угодно, днем.Но вы четыре дня пробыли в дороге, как вы мне сами сказали, сегодня вывстали в пять часов утра, и вам, наверное, хочется отдохнуть. Ложитесь иусните. К обеду мы вас разбудим. Возбужденная новым похождением, от которого трепетало ее падкое наинтриги сердце, миледи отлично могла бы обойтись и без сна, но тем не менееона последовала совету настоятельницы: за последние две недели она испыталастолько различных треволнений, что, хотя ее железное тело еще могловыдерживать утомление, душа нуждалась в покое. Она простилась с аббатисой и легла, убаюкиваемая приятными мыслями омщении, на которые невольно навело ее имя Кэтти. Она вспомнила почтибезоговорочное обещание кардинала предоставить ей свободу действий в случае,если она успешно выполнит свое предприятие. Она добилась успеха, и, сталобыть, д'Артаньян в ее власти! Одно только приводило миледи в трепет - воспоминание о муже, о графе деЛа Фер. Она думала, что он умер или покинул Францию, и неожиданно узнала егов Атосе, лучшем друге д'Артаньяна. Но, если он друг д'Артаньяна, он, наверное, помогал ему во всехпроисках, с помощью которых королева расстроила замыслы еговысокопреосвященства; если он друг д'Артаньяна, значит, он враг кардинала, иона сумеет завлечь его в сети мщения, которые она расставит и в которых,надо надеяться, задушит молодого мушкетера. Все эти надежды навевали отрадные мысли; убаюканная ими, миледи вскорезаснула. Ее разбудил приятный голос, прозвучавший у ее постели. Она открылаглаза и увидела аббатису в сопровождении молодой женщины с белокурымиволосами и нежным цветом лица, которая смотрела на нее с доброжелательнымлюбопытством. Лицо молодой женщины было ей совершенно незнакомо. Обе они, обмениваясьобычными приветствиями, внимательно оглядывали друг друга: обе были оченькрасивы, но совсем разной красотой. Однако миледи с улыбкой отметила просебя, что у нее самой гораздо более представительный вид и болееаристократические манеры, чем у этой молодой женщины. Правда, платьепослушницы, облекавшее ее стан, было не очень-то выгодно для такого родасостязания. Аббатиса познакомила их; выполнив эту формальность, она удалилась, таккак обязанности настоятельницы призывали ее в церковь, и молодые жепщиныостались одни. Послушница, видя, что миледи лежит в постели, хотела уйти вслед зааббатисой, но миледи удержала ее. - Как, сударыня, - заговорила она, - едва я вас увидела, вы уже хотителишить меня вашего общества? Признаюсь вам, я немного рассчитываю на него,пока мне придется жить здесь. - Нет, сударыня, - ответила послушница, - я просто испугалась, что невовремя пришла: вы спали, вы утомлены... - Ну так что ж? - возразила миледи. - Чего могут желать те, кто спит?Хорошего пробуждения! Вы мне его доставили, так позвольте мне вполне имнасладиться. И, взяв молодую женщину за руку, миледи притянула ее к стоявшему возлекровати креслу. Послушница села. - Боже мой, как мне не везет! - сказала она. - Уже полгода, как я живуздесь, не имея никаких развлечений. Теперь вы приехали, ваше присутствиесулит мне очаровательное общество, и вот, по всей вероятности, я с минуты наминуту покину монастырь! - Как! - удивилась миледи. - Вы скоро выходите из монастыря? - По крайней мере, я на это надеюсь! - ответила послушница с радостью,которую она ничуть не пыталась скрыть. - Я кое-что слышала о том, что вы много выстрадали от кардинала. Еслиэто так, то вот еще одна причина для нашей взаимной симпатии. - Значит, мать настоятельница сказала правду: вы, так же как и я,жертва этого злого пастыря? - Тише! - остановила миледи молодую женщину. - Даже здесь не будем такговорить о нем. Все мои несчастья проистекают оттого, что я выразиласьпримерно так, как вы сейчас, при женщине, которую я считала своим другом икоторая предала меня. И вы тоже жертва предательства? - Нет, - ответила послушница, - я жертва моей преданности, преданностиженщине, которую я любила, за которую я отдала бы жизнь и готова отдать ее ивпредь! - И которая покинула вас в беде? Так всегда бывает! - Я была настолько несправедлива, что думала так, но два-три дня назадя убедилась в противном и благодарю за это создателя: мне тяжело было быдумать, что она меня забыла... Но вы, сударыня... вы, кажется, свободны, и,если бы вы захотели бежать, это зависит только от вашего желания. - А куда я пойду, не имея друзей, не имея денег, в незнакомых мнекраях, в которых я прежде никогда не бывала? - Ах, что касается друзей, они будут у вас везде, где бы вы ни были! - воскликнула послушница. - Вы кажетесь такой доброй, и вы такаякрасавица! - Что не мешает мне быть одинокой и гонимой, - возразила миледи,придавая своей улыбке ангельское выражение. - Верьте мне, - заговорила послушница, - надо надеяться на провидение.Всегда наступает такая минута, когда однажды сделанное нами добро становитсянашим ходатаем перед богом. И, быть может, как я ни бессильна, как ниничтожна, - это ваше счастье, что вы меня встретили. Если я выйду отсюда, уменя найдутся влиятельные друзья, которые, выступив на мою защиту, смогутпотом выступить и на вашу. - Если я сказала, что я одинока, это не значит, что у меня нетзнакомых, занимающих высокое положение, - продолжала миледи в надежде, что,говоря о себе, она вызовет послушницу на откровенность. - Но эти знакомыесами трепещут перед кардиналом, сама королева не осмеливается никогоподдержать против грозного министра. У меня есть доказательства того, что еевеличество, несмотря на доброе сердце, не раз бывала вынуждена отдавать вжертву гнева его высокопреосвященства тех, кто оказывал ей услуги. - Поверьте мне, сударыня, королева может сделать вид, что она от нихотступилась, но нельзя судить по внешнему впечатлению: чем больше ониподвергаются гонениям, тем больше королева о них думает, и часто в туминуту, когда они этого меньше всего ожидают, они убеждаются в том, что незабыты ее милостивым вниманием. - Увы! - вздохнула миледи. - Я верю этому - ведь королева так добра! - Ах, значит, вы знаете нашу прекрасную и великодушную королеву, есливы о ней так отзываетесь! - восторженно произнесла послушница. - То есть я не имею чести быть лично знакомой с ней, - ответила миледи,спохватившись, что она зашла слишком далеко, - но я знакома со многими из ееближайших друзей: я знаю господина де Пютапжа, знала в Англии господинаДюжара, знакома с господином де Тревилем... - С господином де Тревилем! - вскричала послушница - Вы знакомы сгосподином де Тревилем? - Да, как же, и даже хорошо знакома. - С капитаном королевских мушкетеров? - Да, с капитаном королевских мушкетеров. - В таком случае вы увидите, что скоро, очень скоро мы с вами станемблизкими знакомыми, почти друзьями! Если вы знакомы с господином деТревилем, вы, вероятно, бывали у него в доме? - Да, часто, - подтвердила миледи. Вступив на этот путь и видя, что оналжет удачно, она решила держаться его до конца. - Вы, вероятно, встречали у него кое-кого из мушкетеров? - Всех, кого он обычно у себя принимает, - ответила миледи, ужепо-настоящему заинтересованная этим разговором. - Назовите мне кого-нибудь из тех, кого вы знаете, и вы увидите - ониокажутся моими друзьями. - Ну, например... - в замешательстве начала миледи, - я знаю господинаде Сувиньи, господина де Куртиврона, господина де Ферюссака... Послушница выслушала миледи, не перебивая ее, потом, видя, что миледиумолкла, спросила: - Не знаете ли вы кавалера по имени Атос? Миледи побледнела, как полотно простыни, на которой она лежала, и, какни велико было ее умение владеть собой, она невольно вскрикнула, схвативсобеседницу за руку и пожирая ее глазами. - Что такое? Что с вами? - спросила бедняжка. - Ах, боже мой, несказала ли я чего-нибудь такого, что оскорбило вас? - Нет, но это имя поразило меня, так как я тоже знала этого кавалера, имне показалось странным встретить человека, который, по-видимому, хорошознаком с ним. - Да, хорошо, очень хорошо! И не только с ним, но и с его друзьямигосподином Портосом и господином Арамисом. - В самом деле? Их я тоже знаю! - воскликнула миледи, чувствуя, что всяхолодеет от страха. - Ну, если вы их знаете, вам, конечно, известно, что они славные исмелые люди. Отчего вы не обратитесь к ним, если вам нужна помощь? - Дело в том... - запинаясь, ответила миледи, - что я ни с кем из нихне связана дружбой. Я их знаю только по рассказам их друга, господинад'Артаньяна. - Вы знаете господина д'Артаньяна? - вскричала послушница, в своюочередь схватив миледи за руку и впиваясь в нее глазами. Заметив странное выражение во взгляде миледи, она спросила: - Простите, сударыня, в каких вы с ним отношениях? - Он... - смутилась миледи, - он мой друг. - Вы меня обманываете, сударыня, - сказала послушница. - Вы были еголюбовницей! - Это вы были любовницей д'Артаньяна! - воскликнула в ответ миледи. - Я? - проговорила послушница. - Да, вы. Теперь я вас знаю: вы госпожа Бонасье. Молодая женщина удивленно и испуганно отшатнулась. - Не отпирайтесь! Отвечайте мне! - продолжала миледи. - Ну что ж! Да, сударыня! - сказала послушница. - Значит, мы соперницы? Лицо миледи вспыхнуло таким свирепым огнем, что при всяких иныхобстоятельствах г-жа Бонасье со страха обратилась бы в бегство, но в этуминуту она была во власти ревности. - Признайтесь же, сударыня, - заговорила она с такой настойчивостью,какую нельзя было предположить в ней, - вы его любовница? Или, может быть,вы были его любовницей прежде? - О нет! - воскликнула миледи голосом, не допускавшим сомнения в ееправдивости. - Никогда! Никогда! - Я верю вам, - сказала г-жа Бонасье. - Но отчего же вы так вскрикнули? - Как, вы не понимаете? - притворно удивилась миледи, уже оправившаясяот смущения и вполне овладевшая собой. - Как я могу понять? Я ничего не знаю. - Вы не понимаете, что господин д'Артаньян поверял мне, как другу, своисердечные тайны? - В самом деле? - Вы не понимаете, что мне известно все: ваше похищение из домика вСен-Клу, его отчаяние, отчаяние его друзей и их безуспешные поиски. И как жемне не удивляться, когда я вдруг неожиданно встречаюсь с вами? Ведь мы такчасто беседовали с ним о вас! Ведь он вас любит всей душой и заставил меняполюбить вас заочно. Ах, милая Констанция, наконец-то я нашла вас,наконец-то я вас вижу! И миледи протянула г-же Бонасье руки, и г-жа Бонасье, убежденная еесловами, видела теперь в этой женщине, которую она за минуту до того считаласоперницей, своего искреннего и преданного друга. - О, простите меня! Простите! - воскликнула она и склонилась на плечо кмиледи. - Я так люблю его! Обе женщины с минуту держали друг друга в объятиях. Если бы силы миледиравнялись ее ненависти, г-жа Бонасье, конечно, нашла бы в объятиях миледисмерть. Но, не будучи в состоянии задушить ее, миледи ей улыбнулась ивоскликнула: - Милая моя красавица, дорогая моя малютка, как я счастлива, что вижувас! Дайте мне на вас наглядеться! И, говоря это, она пожирала ее глазами. - Да-да, конечно, это вы! По всему тому, что он говорил мне, я сейчасузнаю вас, отлично узнаю! Бедная молодая женщина и не подозревала жестоких замыслов, которыетаились за этим ясным лбом, за этими блестящими глазами, в которых оначитала только участие и жалость. - Значит, вам известно, сколько я выстрадала, если он рассказывал вам омоих страданиях, - сказала г-жа Бонасье. - Но страдать ради него -блаженство! Миледи машинально повторила: - Да, блаженство. Она думала о другом. - И к тому же мои мучения скоро кончатся, - продолжала г-жа Бонасье. - Завтра или, быть может, сегодня вечером я его опять увижу, и грустноепрошлое будет забыто. - Сегодня вечером? Завтра? - переспросила миледи, которую эти словавывели из задумчивости. - Что вы хотите этим сказать? Вы ждете от негокакого-нибудь известия? - Я жду его самого. - Его самого? Д'Артаньян будет здесь? - Да, будет. - Но это невозможно! Он на осаде Ла-Рошели, вместе с кардиналом. Онвернется только после взятия города. - Вы так думаете? Но разве есть на свете что-нибудь невозможное длямоего д'Артаньяна, для этого благородного и честного кавалера! - Я не могу вам поверить! - Ну так прочтите сами! - предложила от избытка горделивой радостинесчастная молодая женщина и протянула миледи письмо. "Почерк госпожи де Шеврез! - отметила про себя миледи. - А, я так изнала, что они поддерживают сношения с этим лагерем!" И она жадно прочитала следующие строки: "Милое дитя, будьте наготове. Наш друг вскоре навестит вас, и навеститтолько затем, чтобы вызволить вас из тюрьмы, где вам пришлось укрыться радивашей безопасности. Приготовьтесь же к отъезду и никогда не отчаивайтесь внашей помощи. Наш очаровательный гасконец недавно выказал себя, как всегда, человекомхрабрым и преданным; передайте ему, что где-то очень ему признательны запредостережение". - Да-да, - сказала миледи, - в письме все ясно сказано. Известно вам,что это за предостережение? - Нет. Но я догадываюсь, что он, должно быть, предупредил королеву окаких-нибудь новых кознях кардинала. - Да, наверное, это так! - сказала миледи, возвращая г-же Бонасьеписьмо и в задумчивости снова опуская голову. В эту минуту послышался топот скачущей лошади. - Ах! - вскричала г-жа Бонасье, бросаясь к окну. - Уж не он ли это?Миледи, окаменев от удивления, осталась в постели: на нее сразу свалилосьстолько неожиданностей, что она впервые в жизни растерялась. - Он! Он! - прошептала она. - Неужели это он? И она продолжала лежать в постели, устремив неподвижный взор впространство. - Увы, нет, - вздохнула г-жа Бонасье. - Это какой-то незнакомыйчеловек... Однако он, кажется, едет к нам... Да, он замедляет бег коня...останавливается у ворот... звонит... Миледи вскочила с постели. - Вы вполне уверены, что это не он? - спросила она. - Да, вполне. - Вы, может быть, не разглядели? - Ах, стоит мне только увидеть перо его шляпы, кончик плаща, и я егототчас узнаю! Миледи продолжала одеваться. - Все равно. Вы говорите, этот человек идет сюда? - Да, он уже вошел. - Это или к вам, или ко мне. - Ах, боже мой, какой у вас взволнованный вид! - Да, признаюсь, я не так доверчива, как вы, я всего опасаюсь... - Тише! - остановила ее г-жа Бонасье. - Сюда идут! В самом деле, дверь открылась, и вошла настоятельница. - Это вы приехали из Булони? - обратилась она к миледи. - Да, я, - ответила миледи, пытаясь вернуть себе хладнокровие. - Ктоменя спрашивает? - Какой-то человек, который не хочет назвать себя, но говорит, чтоприбыл по поручению кардинала. - И желает меня видеть? - Он желает видеть даму, приехавшую из Булони. - В таком случае, пожалуйста, пригласите его сюда, сударыня. - Ах, боже мой, боже мой! - ужаснулась г-жа Бонасье. - Уж не привез лион какое-нибудь плохое известие? - Боюсь, что да. - Я оставлю вас с этим незнакомцем, но, как только он уедет, я, еслипозволите, вернусь к вам. - Конечно, прошу вас. Настоятельница и г-жа Бонасье вышли. Миледи осталась одна и устремила глаза на дверь; минуту спустя раздалсязвон шпор, гулко отдававшийся на лестнице, затем шаги приблизились, дверьраспахнулась, и на пороге появился человек. Миледи радостно вскрикнула: этот человек был граф до Рошфор, душой ителом преданный кардиналу.