XXVII. ИСПЫТАННЫЙ ПРИЕМ КЛАССИЧЕСКОЙ ТРАГЕДИИ

После минутного молчания, во время которого миледи украдкой наблюдалаза слушавшим ее молодым человеком, она продолжала: - Почти три дня я ничего не пила и не ела. Я испытывала жестокиемучения: порой словно какое-то облако давило мне лоб и застилало глаза - этоначинался бред. Наступил вечер. Я так ослабела, что поминутно впадала в беспамятство икаждый раз, когда я лишалась чувств, благодарила бога, думая, что умираю. Во время одного такого обморока я услышала, как дверь открылась. Отстраха я очнулась. Он вошел ко мне в сопровождении какого-то человека с лицом, прикрытыммаской; сам он был тоже в маске, но я узнала его шаги, узнала его голос,узнала этот величественный вид, которым ад наделил его на несчастьечеловечества. "Ну что же, - спросил он меня, - согласны вы дать мне клятву, которую яот вас требовал?" "Вы сами сказали, что пуритане верны своему слову. Я дала слово - и выэто слышали - предать вас на земле суду человеческому, а на том свете - судубожьему". "Итак, вы упорствуете?" "Клянусь перед богом, который меня слышит, я призову весь свет всвидетели вашего преступления и буду призывать до тех пор, пока не найдумстителя!" "Вы публичная женщина, - заявил он громовым голосом, - и подвергнетесьнаказанию, налагаемому на подобных женщин! Заклейменная в глазах света, ккоторому вы взываете, попробуйте доказать этому свету, что вы не преступницаи не сумасшедшая!" Потом он обратился к человеку в маске. "Палач, делай свое дело!" - приказал он. - О! Его имя! Имя! - вскричал Фельтон. - Назовите мне его имя! - И вот, несмотря на мои крики, несмотря на мое сопротивление - яначинала понимать, что мне предстоит нечто худшее, чем смерть, - палачсхватил меня, повалил на пол, сдавил в своих руках. Я задыхалась от рыданий,почти лишалась чувств, взывала к богу, который не внимал моей мольбе... ивдруг я испустила отчаянный крик боли и стыда - раскаленное железо, железопалача, впилось в мое плечо... Фельтон издал угрожающий возглас. - Смотрите... - сказала миледи и встала с величественным видомкоролевы, - смотрите, Фельтон, какое новое мучение изобрели для молодойневинной девушки, которая стала жертвой насилия злодея! Научитесь познаватьсердца людей и впредь не делайтесь так опрометчиво орудием их несправедливоймести! Миледи быстрым движением распахнула платье, разорвала батист,прикрывавший ее грудь, и, краснея от притворного гнева и стыда, показаламолодому человеку неизгладимую печать, бесчестившую это красивое плечо. - Но я вижу тут лилию! - изумился Фельтон. - Вот в этом-то вся подлость! - ответила миледи. - Будь это английскоеклеймо!.. Надо было бы еще доказать, какой суд приговорил меня к этомунаказанию, и я могла бы подать жалобу во все суды государства. А французскоеклеймо... О, им я была надежно заклеймена! Для Фельтона это было слишком. Бледный, недвижимый, подавленный ужасным признанием миледи, ослепленныйсверхъестественной красотой этой женщины, показавшей ему свою наготу сбесстыдством, которое он принял за особое величие души, он упал перед ней наколени, как это делали первые христиане перед непорочными святымимучениками, которых императоры, гонители христианства, предавали в цирке напотеху кровожадной черни. Клеймо перестало существовать для него, осталасьодна красота. - Простите! Простите! - восклицал Фельтон. - О, простите мне! Миледи прочла в его глазах: люблю, люблю! - Простить вам - что? - спросила она. - Простите мне, что я примкнул к вашим гонителям. Миледи протянула ему руку. - Такая прекрасная, такая молодая! - воскликнул Фельтон, покрывая ееруку поцелуями. Миледи подарила его одним из тех взглядов, которые раба делают королем. Фельтон был пуританин - он отпустил руку этой женщины и стал целоватьее ноги. Он уже не любил - он боготворил ее. Когда этот миг душевною восторга прошел, когда к миледи, казалось,вернулось самообладание, которого она ни на минуту не теряла, когда Фельтонувидел, как завеса стыдливости вновь скрыла сокровища любви, лишь затем тактщательно оберегаемые от его взора, чтобы он еще более пылко желал их, онсказал: - Теперь мне остается спросить вас только об одном: как зовут вашегонастоящего палача? По-моему, только один был палачом, другой являлся егоорудием, не больше. - Как, брат мой, - вскричала миледи, - тебе еще нужно, чтоб я назвалаего! А сам ты не догадался? - Как - спросил Фельтон, - это он?.. Опять он!.. Все он же... Как!Настоящий виновник... - Настоящий виновник - опустошитель Англии, гонитель истинно верующих,гнусный похититель чести стольких женщин, тот, кто из прихоти своегоразвращенного сердца намерен пролить кровь стольких англичан, кто сегодняпокровительствует протестантам, а завтра предаст их... - Бекингэм! Так это Бекингэм! - с ожесточением выкрикнул Фельтон. Миледи закрыла лицо руками, словно она была не в силах перенестипостыдное воспоминание, которое вызывало у нее это имя. - Бекингэм - палач этого ангельского создания! - восклицал Фельтон. - Иты не поразил его громом, господи! И ты позволил ему остаться знатным,почитаемым, всесильным, на погибель всем нам! - Бог отступается от того, кто сам от себя отступается! - сказаламиледи. - Так, значит, он хочет навлечь на свою голову кару, постигающуюотверженных! - с возрастающим возбуждением продолжал Фельтон. - Хочет, чтобычеловеческое возмездие опередило правосудие небесное! - Люди боятся и щадят его. - О, я не боюсь и не пощажу его! - возразил Фельтон. Миледи почувствовала, как душа ее наполняется дьявольской радостью. - Но каким образом мой покровитель, мой отец, лорд Винтер, оказываетсяпричастным ко всему этому? - спросил Фельтон. - Слушайте, Фельтон, ведь наряду с людьми низкими и презренными есть насвете благородные и великодушные натуры. У меня был жених, человек, которогоя любила и который любил меня... мужественное сердце, подобное вашему,Фельтон, такой человек, как вы. Я пришла к нему и все рассказала. Он зналменя и ни секунды не колебался. Это был знатный вельможа, человек, во всехотношениях равный Бекингэму. Он ничего не сказал, опоясался шпагой,закутался в плащ и направился во дворец Бекингэма... - Да, да, понимаю, - вставил Фельтон. - Хотя, когда имеешь дело сподобными людьми, нужна не шпага, а кинжал. - Бекингэм накануне уехал чрезвычайным послом в Испанию - просить рукиинфанты для короля Карла Первого, который тогда был еще принцем Уэльским.Мой жених вернулся ни с чем. "Послушайте, - сказал он мне, - этот человекуехал, и я покамест не могу ему отомстить. В ожидании его приездаобвенчаемся, как мы решили, а затем положитесь на лорда Винтера, которыйсумеет поддержать свою честь и честь своей жены". - Лорда Винтера! - вскричал Фельтон. - Да, лорда Винтера, - подтвердила миледи. - Теперь вам все должно бытьпонятно, не так ли? Бекингэм был в отъезде около года. За неделю до еговозвращения лорд Винтер внезапно скончался, оставив меня своей единственнойнаследницей. Кем был нанесен этот удар? Всеведущему богу одному этоизвестно, я никого не виню... - О, какая бездна падения! Какая бездна! - ужаснулся Фельтон. - Лорд Винтер умер, ничего не сказав своему брату. Страшная тайнадолжна была остаться скрытой от всех до тех пор, пока бы она как гром непоразила виновного. Вашему покровителю было прискорбно то, что старший братего женился на молодой девушке, не имевшей состояния. Я поняла, что мненечего рассчитывать на поддержку со стороны человека, обманутого в своихнадеждах на получение наследства. Я уехала во Францию, твердо решив прожитьтам остаток моей жизни. Но все мое состояние в Англии. Из-за войны сообщениемежду обоими государствами прекратилось, я стала испытывать нужду, и мнепоневоле пришлось вернуться сюда. Шесть дней назад я высадилась в Портсмуте. - А дальше? - спросил Фельтон. - Дальше? Бекингэм, вероятно, узнал о моем возвращении, переговорил обомне с лордом Винтером, который и без того уже был предубежден против меня, исказал ему, что его невестка - публичная женщина, заклейменная преступница.Мужа моего уже нет в живых, чтобы поднять свой правдивый, благородный голосв мою защиту. Лорд Винтер поверил всему, что ему рассказали, поверил темохотнее, что ему это было выгодно. Он велел арестовать меня, доставить сюдаи отдал под вашу охрану. Остальное вам известно: послезавтра он удаляет меняв изгнание, отправляет в ссылку, послезавтра он на всю жизнь водворяет менясреди отверженных! О, поверьте, злой умысел хорошо обдуман! Сеть искусносплетена, и честь моя погибнет! Вы сами видите, Фельтон, мне надо умереть...Фельтон, дайте мне нож! С этими словами миледи, словно исчерпав все свои силы, в изнеможениисклонилась в объятия молодого офицера, опьяненного любовью, гневом и дотоленеведомым ему наслаждением; он с восторгом подхватил ее и прижал к своемусердцу, затрепетав от дыхания этого прекрасного рта, обезумев отприкосновения этой вздымавшейся груди. - Нет, нет! - воскликнул он. - Нет, ты будешь жить всеми почитаемой инезапятнанной, ты будешь жить для того, чтобы восторжествовать над твоимиврагами! Миледи отстранила его медленным движением руки, в то же время привлекаяего взглядом; но Фельтон вновь заключил ее в объятия, и глаза его умоляющесмотрели на нее, как на божество. - Ах, смерть! Смерть! - сказала она, придавая своему голосу томноевыражение и закрывая глаза. - Ах, лучше смерть, чем позор! Фельтон, братмой, друг мой, заклинаю тебя! - Нет! - воскликнул Фельтон. - Нет, ты будешь жить, и жить отомщенной! - Фельтон, я приношу несчастье всем, кто меня окружает! Оставь меня,Фельтон! Дай мне умереть! - Если так, мы умрем вместе! - воскликнул Фельтон, целуя узницу в губы. Послышались частые удары в дверь. На этот раз миледи по-настоящемуоттолкнула Фельтона. - Ты слышишь! - сказала она. - Нас подслушали, сюда идут! Все кончено,мы погибли! - Нет, - возразил Фельтон, - это стучит часовой. Он предупреждает меня,что подходит дозор. - В таком случае - бегите к двери и откройте ее сами. Фельтон повиновался - эта женщина уже овладела всеми его помыслами,всей его душой. Он распахнул дверь и очутился лицом к лицу с сержантом, командовавшимсторожевым патрулем. - Что случилось? - спросил молодой лейтенант. - Вы приказали мне открыть дверь, если я услышу, что вы зовете напомощь, но забыли оставить мне ключ, - доложил солдат. - Я услышал ваш крик,но не разобрал слов. Хотел открыть дверь, а она оказалась запертой изнутри.Тогда я позвал сержанта... - Честь имею явиться, - отозвался сержант. Фельтон, растерянный, обезумевший, стоял и не мог вымолвить ни слова.Миледи поняла, что ей следует отвлечь на себя общее внимание, - онаподбежала к столу, схватила нож, положенный туда Фельтоном, и выкрикнула: - А по какому праву вы хотите помешать мне умереть? - Боже мой! - воскликнул Фельтон, увидев, что в руке у нее блеснул нож. В эту минуту в коридоре раздался язвительный хохот. Барон, привлеченный шумом, появился на пороге, в халате, со шпагой,зажатой под мышкой. - А-а... - протянул он. - Ну, вот мы и дождались последнего действиятрагедии! Вы видите, Фельтон, драма прошла одну за другой все фазы, как явам и предсказывал. Но будьте спокойны, кровь не прольется. Миледи поняла, что она погибла, если не даст Фельтону немедленного иустрашающего доказательства своего мужества. - Вы ошибаетесь, милорд, кровь прольется, и пусть эта кровь падет натех, кто заставил ее пролиться! Фельтон вскрикнул и бросился к миледи... Он опоздал - миледи нанесласебе удар. Но благодаря счастливой случайности, вернее говоря - благодаря ловкостимиледи, нож встретил на своем пути одну из стальных планшеток корсета,которые в тот век, подобно панцирю, защищали грудь женщины. Нож скользнул,разорвав платье, и вонзился наискось между кожей и ребрами. Тем не менее платье миледи тотчас обагрилось кровью. Миледи упала навзничь и, казалось, лишилась чувств. Фельтон вытащил нож. - Смотрите, милорд, - сказал он мрачно, - вот женщина, которая была подмоей охраной и лишила себя жизни. - Будьте покойны, Фельтон, она не умерла, - возразил лорд Винтер. -Демоны так легко не умирают. Не волнуйтесь, ступайте ко мне и ждите менятам. - Однако, милорд... - Ступайте, я вам приказываю. Фельтон повиновался своему начальнику, но, выходя из комнаты, спряталнож у себя на груди. Что касается лорда Винтера, он ограничился тем, что позвал женщину,которая прислуживала миледи, а когда она явилась, поручил ее заботам узницу,все еще лежавшую в обмороке, и оставил ее с ней наедине. Но так как рана, вопреки его предположениям, могла все же оказатьсясерьезной, он тотчас послал верхового за врачом.