XXV. ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

На следующий день Фельтон, войдя к миледи, увидел, что она стоит накресле и держит в руках веревку, свитую из батистовых платков, которые былиразорваны на узкие полосы, заплетенные жгутами и связанные концами одна сдругой. Когда заскрипела открываемая Фельтоном дверь, миледи легко спрыгнулас кресла и попыталась спрятать за спину импровизированную веревку, которуюона держала в руках. Молодой человек был бледнее обыкновенного, и его покрасневшие отбессонницы глаза указывали на то, что он провел тревожную ночь. Однако по выражению его лица можно было заключить, что он вооружилсясамой непреклонной суровостью. Он медленно подошел к миледи, усевшейся в кресло, и, подняв конецсмертоносного жгута, который она нечаянно или, может быть, нарочно оставилана виду, холодно спросил: - Что это такое, сударыня? - Это? Ничего, - ответила миледи с тем скорбным выражением, которое онатак искусно умела придавать своей улыбке. - Скука - смертельный врагзаключенных. Я скучала и развлекалась тем, что плела эту веревку. Фельтон обратил взгляд на стену, у которой стояло кресло миледи, иувидел над ее головой позолоченный крюк, вделанный в стену и служившийвешалкой для платья или оружия. Он вздрогнул, и пленница заметила это: хотя глаза ее были опущены,ничто не ускользало от нее. А что вы делали, стоя на кресле? - спросилФельтон. - Что вам до этого? - Но я желаю это знать, - настаивал Фельтон. - Не допытывайтесь. Вы знаете, что нам, истинным христианам, запрещенолгать. - Ну, так я сам скажу, что вы делали или, вернее, что собиралисьсделать: вы хотели привести в исполнение гибельное намерение, котороелелеете в уме. Вспомните, сударыня, что если господь запрещает ложь, то ещестроже он запрещает самоубийство! - Когда господь видит, что одно из его созданий несправедливоподвергается гонению и что ему приходится выбирать между самоубийством ибесчестьем, то, поверьте, бог простит ему самоубийство, - возразила миледитоном глубокого убеждения. - Ведь в таком случае самоубийство - мученическаясмерть. - Вы или преувеличиваете, или не договариваете. Скажите все, сударыня,ради бога, объяснитесь! - Рассказать вам о моих несчастьях, чтобы вы сочли их выдумкой,поделиться с вами моими замыслами, чтобы вы донесли о них моему гонителю, -нет, милостивый государь! К тому же, что для вас жизнь или смерть несчастнойосужденной женщины? Ведь вы отвечаете только за мое тело, не так ли? И лишьбы вы представили труп - с вас больше ничего не спросят, если в нем признаютменя. Быть может, даже вы получите двойную паграду. - Я, сударыня, я? - вскричал Фельтон. - И вы можете предположить, что ясоглашусь принять награду за вашу жизнь? Вы не думаете о том, что говорите! - Не препятствуйте мне, Фельтон, не препятствуйте! - воодушевляясь,сказала миледи. - Каждый солдат должен быть честолюбив, не правда ли? Вылейтенант, а за моим гробом вы будете идти в чине капитана. - Да что я вам сделал, что вы возлагаете на меня такую ответственностьперед богом и людьми? - проговорил потрясенный ее словами Фельтон. - Через несколько дней вы покинете этот замок, сударыня, ваша жизнь небудет больше под моей охраной, и тогда... - прибавил он со вздохом, - тогдапоступайте с ней, как вам будет угодно. - Итак, - вскричала миледи, словно не в силах больше сдержать священноенегодование, - вы, богобоязненный человек, вы, кого считают праведником,желаете только одного - чтобы вас не обвинили в моей смерти, чтобы она непричинила вам никакого беспокойства? - Я должен оберегать вашу жизнь, сударыня, и я сумею сделать это. - Но понимаете ли вы, какую вы выполняете обязанность? То, что выделаете, было бы жестоко, даже если б я была виновна; как же назовете высвое поведение, как назовет его господь, если я невинна? - Я солдат, сударыня, и исполняю полученные приказания. - Вы думаете, господь в день Страшного суда отделит слепоповиновавшихся палачей от неправедных судей? Вы не хотите, чтобы я убиласвое тело, а вместе с тем делаетесь исполнителем воли того, кто хочетпогубить мою душу! - Повторяю, - сказал Фельтон, начавший колебаться, - вам не грозитникакая опасность, и я отвечаю за лорда Винтера, как за самого себя. - Безумец! - вскричала миледи. - Жалкий безумец тот, кто осмеливаетсяручаться за другого, когда наиболее мудрые, наиболее угодные богу люди неосмеливаются поручиться за самих себя! Безумец тот, кто принимает сторонусильнейшего и счастливейшего, чтобы притеснять слабую и несчастную! - Невозможно, сударыня, невозможно! - вполголоса произнес Фельтон,сознававший в душе всю справедливость этого довода. - Пока вы узница, вы неполучите через меня свободу; пока вы живы, вы не лишитесь через меня жизни. - Да, - вскричала миледи, - но я лишусь того, что мне дороже жизни: ялишусь чести! И вас, Фельтон, вас я сделаю ответственным перед богом илюдьми за мой стыд и за мой позор! На этот раз Фельтон, как ни был он бесстрастен или как ни старалсяказаться таким, не мог устоять против тайного воздействия, которому он уженачал подчиняться: видеть эту женщину, такую прекрасную, чистую, словнонепорочное видение, - видеть ее то проливающей слезы, то угрожающей, в однои то же время испытывать обаяние со красоты и покоряющую силу ее скорби -это было слишком много для мечтателя, слишком много для ума, распаленноговосторгами исступленной воры, слишком много для сердца, снедаемого пылкойлюбовью к богу и жгучей ненавистью к людям. Миледи уловила это смущение, бессознательно почуяла пламяпротивоположных страстей, бушевавших в крови молодого фанатика; подобноискусному полководцу, который, видя, что неприятель готов отступить, идет нанего с победным кличем, она встала, прекрасная, как древняя жрица,вдохновенная, как христианская девственница; шея ее обнажилась, волосыразметались, взор зажегся тем огнем, который уже внес смятение в чувствамолодого пуританина; одной рукой стыдливо придерживая на груди платье,другую простирая вперед, она шагнула к нему и запела своим нежным голосом,которому в иных случаях умела придавать страстное и грозное выражение: Бросьте жертву в пасть Ваала, Киньте мученицу львам - Отомстит всевышний вам!.. Я из бездн к нему воззвала - При этом странном обращении Фельтон застыл от неожиданности. - Кто вы, кто вы? - вскричал он, с мольбой складывая ладони. -Посланница ли вы неба, служительница ли ада, ангел вы или демон, зовут васЭлоа или Астарта? - Разве ты не узнал меня, Фельтон? Я не ангел и не демон - я дочьземли, и я сестра тебе по вере, вот и все. - Да, да! Я сомневался еще, теперь я верю. - Ты веришь, а между тем ты сообщник этого отродья Велиала (),которого зовут лордом Винтером! Ты веришь, а между тем ты оставляешь меня вруках моих врагов, врага Англии, врага божия! Ты веришь, а между тем тыпредаешь меня тому, кто наполняет и оскверняет мир своей ересью и своимраспутством, - гнусному Сарданапалу (), которого слепцы зовут герцогомБекингэмом, а верующие называют антихристом! - Я предаю вас Бекингэму? Я? Что вы такое говорите! - Имеющие глаза - не увидят! - вскричала миледи. - Имеющие уши - неуслышат! - Да-да, - сказал Фельтон и провел рукой по лбу, покрытому потом,словно желая с корнем вырвать последнее сомнение. - Да, я узнаю голос,вещавший мне во сне. Да, я узнаю черты ангела, который является мне каждуюночь и громко говорит моей душе, не знающей сна: "Рази, спаси Англию, спасисамого себя, ибо ты умрешь, не укротив гнева господня!" Говорите, говорите,- вскричал Фельтон, - теперь я вас понимаю! Устрашающая радость, мгновенная, как вспышка молнии, сверкнула в глазахмиледи. Как ни мимолетен был этот зловещий луч радости, Фельтон уловил его исодрогнулся, словно он осветил бездну сердца этой женщины. Фельтон вспомнил вдруг предостережения лорда Виктора относительно чармиледи и ее первые попытки обольщения; он отступил на шаг и опустил голову,не переставая глядеть на нее: точно завороженный этим странным созданием, онне мог отвести от миледи глаза. Миледи была достаточно проницательна, чтобы правильно истолковать смыслего нерешительности. Ледяное хладнокровие, таившееся за ее кажущимсяволнением, ни на миг не покидало ее. Прежде чем Фельтон снова заговорил и тем заставил бы ее продолжатьразговор в том же восторженном духе, что было бы чрезвычайно трудно, онауронила руки, словно женская слабость пересилила восторг вдохновения. - Нет, - сказала она, - не мне быть Юдифью, которая освободит Ветулиюот Олоферна. Меч всевышнего слишком тяжел для руки моей. Дайте же мнеумереть, чтобы избегнуть бесчестья, дайте мне найти спасение в мученическойсмерти! Я не прошу у вас ни свободы, как сделала бы преступница, ни мщения,как сделала бы язычница. Дайте мне умереть, вот и все. Я умоляю вас, наколенях взываю к вам: дайте мне умереть, и мой последний вздох будетблагословлять моего избавителя! При звуках этого кроткого и умоляющего голоса, при виде этого робкого,убитого взгляда Фельтон снова подошел к ней. Мало-помалу обольстительница вновь предстала перед ним в том магическомуборе, который она по своему желанию то выставляла напоказ, то прятала икоторый создавали красота, кротость, слезы и в особенности неотразимаяпрелесть мистического сладострастия - самая губительная из всех страстей. - Увы! - сказал Фельтон. - Я единственно только могу пожалеть вас, есливы докажете, что вы жертва. Но лорд Винтер возводит на вас тяжкие обвинения.Вы христианка, вы мне сестра по вере. Я чувствую к вам влечение - я, никогдане любивший никого, кроме своего благодетеля, не встречавший в жизни никого,кроме предателей и нечестивцев! Но вы, сударыня, вы так прекрасны и с видутак невинны! Должно быть, вы совершили какие-нибудь беззакония, если лордВинтер так преследует вас... - Имеющие глаза - не увидят, - повторила миледи с оттенком невыразимойпечали в голосе, - имеющие уши - не услышат. - Но если так, говорите, говорите же! - вскричал молодой офицер. - Поверить вам мой позор! - сказала миледи с краской смущения в лице. - Ведь часто преступление одного бывает позором другого... Мне,женщине, поверить мой позор вам, мужчине! О... - продолжала она, стыдливоприкрывая рукой свои прекрасные глаза, - о, никогда, никогда я не буду всостоянии поведать это! - Мне, брату? - сказал Фельтон. Миледи долго смотрела на него с таким выражением, которое молодойофицер принял за колебание; на самом же деле оно показывало только, чтомиледи наблюдает за ним и желает его обворожить. Фельтон с умоляющим видом сложил руки. - Ну хорошо, - проговорила миледи, - я доверюсь моему брату, я решусь! В эту минуту послышались шаги лорда Винтера, но на этот раз грозныйдеверь миледи не ограничился тем, что прошел мимо двери, как накануне, а,остановившись, обменялся несколькими словами с часовым; затем дверьоткрылась, и он появился на пороге. Во время этого краткого разговора за дверью Фельтон отскочил в сторону,и, когда лорд Винтер вошел, он стоял в нескольких шагах от пленницы. Барон вошел медленно и обвел испытующим взглядом пленницу и молодогочеловека. - Вы что-то давно здесь, Джон, - сказал он, - Уж не рассказывает ли вамэта женщина о своих преступлениях? В таком случае я не удивляюсь тому, чтоваш разговор продолжается столько времени. Фельтон вздрогнул, и миледи поняла, что она погибла, если не придет напомощь опешившему пуританину. - А, вы боитесь, чтобы пленница не ускользнула из ваших рук! -заговорила она. - Спросите вашего достойного тюремщика, о какой милости ясейчас умоляла его. - Вы просили о милости? - подозрительно спросил барон. - Да, милорд, - подтвердил смущенный молодой человек. - О какой же это милости? - заинтересовался лорд Винтер. - Миледи просила у меня нож и обещала отдать его через минуту в окошкодвери, - ответил Фельтон. - А разве здесь кто-нибудь спрятан, кого эта милая особа хочетзарезать? - произнес лорд Винтер своим насмешливым, презрительным тоном. - Здесь нахожусь я, - ответила миледи. - Я предоставил вам на выбор Америку или Тайберн, - заметил лордВинтер. - Выбирайте Тайберн, миледи: веревка, поверьте, надежнее ножа. Фельтон побледнел и сделал шаг вперед, вспомнив, что в ту минуту, когдаон вошел в комнату, миледи держала в руках веревку. - Вы правы, - сказала она, - я уже думала об этом. - И прибавиласдавленным голосом: - И еще подумаю. Фельтон почувствовал, как дрожь пронизала все его тело; вероятно, этодвижение не укрылось от взгляда лорда Винтера. - Не верь этому, Джон, - сказал он. - Джон, друг мой, я положился натебя! Будь осторожен, я предупреждал тебя! Впрочем, мужайся, дитя мое: черезтри дня мы избавимся от этого создания, и там, куда я ушлю ее, она никому несможет вредить. - Ты слышишь! - громко вскричала миледи, чтобы барон подумал, что онавзывает к богу, а Фельтон понял, что она обращается к нему. Фельтон опустил голову и задумался. Барон, взяв офицера под руку, пошел с ним к двери, все время глядячерез плечо на миледи и не спуская с нее глаз, пока они не покинули комнату. "Оказывается, я еще не настолько преуспела в моем деле, какпредполагала, - подумала пленница, когда дверь закрылась за ними. - Винтеризменил своей обычной глупости и проявляет небывалую осторожность. Вот чтозначит жажда мести! И как она совершенствует характер человека! Ну, аФельтон... Фельтон колеблется! Ах, он не такой человек, как этот проклятыйд'Артаньян! Пуританин обожает только непорочных дев, и к тому же обожает их,сложив молитвенно руки. Мушкетер же любит женщин, и любит их, заключая всвои объятия". Однако миледи с нетерпением ожидала возвращения Фельтона: она несомневалась, что еще увидится с ним в этот день. Наконец, спустя час послеописанной нами сцены, она услышала тихий разговор у двери; вскоре дверьотворилась, и перед ней предстал Фельтон. Молодой человек быстро вошел в комнату, оставив за собой дверьполуоткрытой, и сделал миледи знак, чтобы она молчала; лицо его выражалосильную тревогу. - Чего вы от меня хотите? - спросила миледи. - Послушайте, - тихо заговорил Фельтон, - я удалил часового, чтобы мойприход к вам остался для всех тайной и никто не подслушал нашу беседу. Баронсейчас рассказал мне ужасающую историю... Миледи улыбнулась своей улыбкой покорной жертвы и покачала головой. - Или вы демон, - продолжал Фельтон, - или барон, мой благодетель, мойотец, - чудовище! Я вас знаю всего четыре дня, а его я люблю уже два года.Мне простительно поэтому колебаться в выборе между вами. Не пугайтесь моихслов, мне необходимо убедиться, что вы говорите правду. Сегодня послеполуночи я приду к вам, и вы меня убедите. - Нет, Фельтон, нет, брат мой, - отвечала она, - ваша жертва слишкомвелика, и я понимаю, чего она вам стоит! Нет, я погибла, не губите себявместе со мной! Моя смерть будет гораздо красноречивее моей жизни, имолчание трупа убедит вас гораздо лучше слов узницы... - Замолчите, сударыня! - вскричал Фельтон. - Не говорите мне этого! Япришел, чтобы вы обещали мне, дали честное слово, поклялись всем, что длявас свято, что не посягнете на свою жизнь. - Я не хочу обещать, - ответила миледи. - Никто так не уважает клятвы,как я, и, если я обещаю, я должна буду сдержать слово. - Так обещайте, по крайней мере, подождать, не покушаться на себя, покамы не увидимся снова! И, если вы после того, как увидитесь со мной, будетепо-прежнему упорствовать в вашем намерении, тогда делать нечего... вы вольныпоступать, как вам угодно, и я сам вручу вам оружие, которое вы просили. - Что ж, ради вас я подожду. - Поклянитесь! - Клянусь нашим богом! Довольны вы? - Хорошо, до наступления ночи. И он бросился из комнаты, запер за собой дверь и стал ждать в коридоре,с пикой солдата в руке, точно заменяя на посту часового. Когда солдат вернулся, Фельтон отдал ему его оружие. Подойдя к дверному окошечку, миледи увидела, с каким исступлениемперекрестился Фельтон и как пошел по коридору вне себя от восторга. Она вернулась на свое место с улыбкой злобного презрения на губах,повторяя имя божие, которым она только что поклялась, так и не научившисьпознавать его. - Мой бог? - сказала она. - Безумный фанатик! Мой бог - это я и тот,кто поможет мне отомстить за себя!