X. ГРОЗНЫЙ ПРИЗРАК

Кардинал оперся локтем на рукопись, а щекой на руку и с минуту смотрелна молодого человека. Ни у кого не было такого проницательного, такогоиспытующего взгляда, как у кардинала Ришелье, и д'Артаньян почувствовал, каклихорадочный озноб пробежал по его телу. Однако он не показал виду и, держашляпу в руке, ожидал без излишней гордости, по и без излишнего смирения,пока его высокопреосвященству угодно будет заговорить с ним. - Сударь, - сказал ему кардинал, - это вы д'Артаньян из Беарна? - Да, ваша светлость, - отвечал молодой человек. - В Тарбе и его окрестностях существует несколько ветвей родаД'Артаньянов, - сказал кардинал. - К которой из них принадлежите вы? - Я сын того д'Артаньяна, который участвовал в войнах за веру вместе свеликим королем Генрихом, отцом его величества короля. - Вот-вот! Значит, это вы семь или восемь месяцев назад покинули родинуи уехали искать счастья в столицу? - Да, ваша светлость. - Вы проехали через Менг, где с вами произошла какая-то история... непомню, что именно... словом, какая-то история. - Ваша светлость, - сказал д'Артаньян, - со мной произошло... - Не нужно, не нужно, - прервал его кардинал с улыбкой, говорившей, чтоон знает эту историю не хуже того, кто собирался ее рассказывать. - У васбыло рекомендательное письмо к господину де Тревилю, не так ли? - Да, ваша светлость, но как раз во время этого несчастного приключенияв Менге... - ...письмо пропало, - продолжал кардинал. - Да, я знаю это. Однакогосподин де Тревиль - искусный физиономист, распознающий людей с первоговзгляда, и он устроил вас в роту своего тестя Дезэссара, подав вам надежду,что со временем вы вступите в ряды мушкетеров. - Вы прекрасно осведомлены, ваша светлость, - сказал д'Артаньян. - С тех пор у вас было много всяких приключений. Вы прогуливались закартезианским монастырем в такой день, когда вам бы следовало находиться вдругом месте. Затем вы предприняли с друзьями путешествие на воды в Форж.Они задержались в пути; что же касается вас, то вы поехали дальше. Этовполне понятно - у вас были дела в Англии. - Ваша светлость, - начал было ошеломленный д'Артаньян, - я ехал... - На охоту в Виндзор или куда-то в другое место - никому нет до этогодела. Если я знаю об этом, то лишь потому, что мое положение обязывает менязнать все. По возвращении оттуда вы были приняты одной августейшей особой, имне приятно видеть, что вы сохранили ее подарок... Д'Артаньян схватился за перстень, подаренный ему королевой, и поспешноповернул его камнем внутрь, но было уже поздно. - На следующий день после этого события вас посетил Кавуа, - продолжалкардинал, - и просил явиться во дворец. Вы не отдали ему этого визита исделали ошибку. - Ваша светлость, я боялся, что навлек на себя немилость вашеговысокопреосвященства. - За что же, сударь? За то, что вы выполнили приказание своегоначальства с большим искусством и большей храбростью, чем это сделал быдругой на вашем месте? Вы боялись немилости, в то время как заслужили толькопохвалу! Я наказываю тех, которые не повинуются, а вовсе не тех, которые,подобно вам, повинуются... слишком усердно... В доказательство припомнитетот день, когда я послал за вами, и восстановите в памяти событие, котороепроизошло в тот самый вечер... Именно в этот вечер произошло похищение г-жи Бонасье. Д'Артаньян вздрогнул: он вспомнил, что полчаса назад бедная женщинапроехала мимо него, увлекаемая, без сомнения, той же силой, котораязаставила ее исчезнуть. - И вот, - продолжал кардинал, - так как в течение некоторого времени яничего о вас не слышу, мне захотелось узнать, что вы поделываете. Междупрочим, вы обязаны мне некоторой признательностью: должно быть, вы и самизаметили, как вас щадили при всех обстоятельствах. Д'Артаньян почтительно поклонился. - Причиной было не только вполне естественное чувство справедливости, -продолжал кардинал, - но также то, что я составил себе в отношении васнекоторый план. Удивление д'Артаньяна все возрастало. - Я хотел изложить вам этот план в тот день, когда вы получили моепервое приглашение, но вы не явились. К счастью, это опоздание ничему непомешало, и вы услышите его сегодня. Садитесь здесь, напротив меня, господинд'Артаньян! Вы дворянин слишком благородный, чтобы слушать меня стоя. И кардинал указал молодому человеку на стул. Однако д'Артаньян был такпоражен всем происходившим, что его собеседнику пришлось повторить своеприглашение. - Вы храбры, господин д'Артаньян, - продолжал кардинал, - выблагоразумны, что еще важнее. Я люблю людей с умом и с сердцем. Непугайтесь, - добавил он с улыбкой, - под людьми с сердцем я подразумеваюмужественных людей. Однако, несмотря на вашу молодость, несмотря на то, чтовы только начали жить, у вас есть могущественные враги, и, если вы не будетеосторожны, они погубят вас! - Да, ваша светлость, - ответил молодой человек, - и, к сожалению, имбудет очень легко это сделать, потому что они сильны и имеют надежнуюподдержку, в то время как я совершенно одинок. - Это правда, но, как вы ни одиноки, вы уже успели многое сделать исделаете еще больше, я в этом не сомневаюсь. Однако, на мой взгляд, вынуждаетесь в том, чтобы кто-то руководил вами на том полном случайностейпути, который вы избрали себе, ибо, если я не ошибаюсь, вы приехали в Парижс честолюбивым намерением сделать карьеру. - Мой возраст, ваша светлость, - это возраст безумных надежд, - сказалд'Артаньян. - Безумные надежды существуют для глупцов, сударь, а вы умный человек.Послушайте, что бы вы сказали о чине лейтенанта в моей гвардии и окомандовании ротой после кампании? - О, ваша светлость! - Вы принимаете, не так ли? - Ваша светлость... - смущенно начал д'Артаньян. - Как, вы отказываетесь? - с удивлением воскликнул кардинал. - Я состою в гвардии его величества, ваша светлость, и у меня нетникаких причин быть недовольным. - Но мне кажется, - возразил кардинал, - что мои гвардейцы - это в тоже время и гвардейцы его величества и что в каких бы частях французскойармии вы ни служили, вы одинаково служите королю. - Вы неверно поняли мои слова, ваша светлость. - Вам нужен предлог, не так ли? Понимаю. Что ж, у вас есть этотпредлог. Повышение, открывающаяся кампания, удобный случай, который я вампредлагаю, - это для всех остальных, для вас же - необходимость иметьнадежную защиту, ибо вам небесполезно будет узнать, господин д'Артаньян, чтомне поданы на вас серьезные жалобы: не все свои дни и ночи вы посвящаетекоролевской службе. Д'Артаньян покраснел. - Вот здесь, - продолжая кардинал, положив руку на кипу бумаг, - у менялежит объемистое дело, касающееся вас, но, прежде чем прочитать его, я хотелпобеседовать с вами. Я знаю, вы решительный человек, и служба, если еедолжным образом направить, могла бы вместо вреда принести вам большуюпользу. Итак, подумайте и решайтесь. - Доброта ваша смущает меня, ваша светлость, - ответил д'Артаньян, - иперед душевным величием вашего высокопреосвященства я чувствую себя жалкимчервем, но если вы, ваша светлость, позволите мне говорить с вамиоткровенно... - Д'Артаньян остановился. - Говорите. - Хорошо! В таком случае я скажу вашему высокопреосвященству, что всемои друзья находятся среди мушкетеров и гвардейцев короля, а враги, покакой-то непонятной роковой случайности, служат вашему высокопреосвященству,так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, еслибы я принял ваше предложение, ваша светлость. - Уж не зашло ли ваше самомнение так далеко, что вы вообразили, будто япредлагаю вам меньше того, что вы стоите? - спросил кардинал с презрительнойусмешкой. - Ваша светлость, вы во сто крат добрее ко мне, чем я заслуживаю, и ясчитаю, напротив, что еще недостаточно сделал для того, чтобы быть достойнымваших милостей... Скоро начнется осада Ла-Рошели, ваша светлость. Я будуслужить на глазах у вашего высокопреосвященства, и, если я буду иметьсчастье вести себя при этой осаде так, что заслужу ваше внимание, тогда...тогда, по крайней мере, за мной будет какой-нибудь подвиг, который сможетоправдать ваше покровительство, если вам угодно будет оказать мне его. Всемусвое время, ваша светлость. Быть может, в будущем я приобрету правобескорыстно отдать вам себя, тогда как сейчас это будет иметь такой вид,будто я продался вам. - Другими словами, вы отказываетесь служить мне, сударь, - сказалкардинал с досадой, сквозь которую, однако, просвечивало нечто вродеуважения. - Хорошо, оставайтесь свободным и храните при себе вашу приязнь ивашу неприязнь. - Ваша светлость... - Хватит, хватит! - сказал кардинал. - Я не сержусь на вас, н вы самипонимаете, что если мы защищаем и вознаграждаем наших друзей, то ничем необязаны врагам. И все же я дам вам один совет: берегитесь, господинд'Артаньян, ибо с той минуты, как вы лишитесь моего покровительства, никтоне даст за вашу жизнь и гроша! - Я постараюсь, ваша светлость, - ответил д'Артаньян с благороднойуверенностью. - Когда-нибудь впоследствии, если с вами случится несчастье, -многозначительно сказал Ришелье, - вспомните, что я сам посылал за вами исделал все, что мог, чтобы предотвратить это несчастье. - Что бы ни случилось впредь, ваше высокопреосвященство, - ответилд'Артаньян, прижимая руку к сердцу и кланяясь, - я сохраню вечнуюпризнательность к вам за то, что вы делаете для меня в эту минуту. - Итак, господин д'Артаньян, как вы и сами сказали, мы увидимся послекампании. Я буду следить за вами... Потому что я тоже буду там, - добавилкардинал, указывая д'Артаньяну на великолепные доспехи, которые емупредстояло надеть, - и, когда мы вернемся, тогда... ну, тогда мы сведем свами счеты! - О, ваша светлость, - вскричал д'Артаньян, - снимите с меня гнет вашейнемилости! Будьте беспристрастны, ваша светлость, если вы убедитесь, что яведу себя, как подобает порядочному человеку. - Молодой человек, - произнес Ришелье, - если мне представитсявозможность сказать вам еще раз то, что я сказал сегодня, обещаю вам этосказать. Последние слова Ришелье выражали страшное сомнение; они ужаснулид'Артаньяна больше, чем его ужаснула бы прямая угроза, ибо это былопредостережение, Итак, кардинал хотел уберечь его от какого-то нависшего надним несчастья. Молодой человек открыл было рот для ответа, но надменный жесткардинала дал ему понять, что аудиенция окончена. Д'Артаньян вышел, но, когда он переступил порог, мужество едва непокинуло его; еще немного - и он вернулся бы обратно. Однако серьезное исуровое лицо Атоса внезапно предстало перед его мысленным взором: если бы онсогласился на союз с кардиналом, Атос не подал бы ему руки, Атос отрекся быот него. Только этот страх и удержал молодого человека - настолько великовлияние поистине благородного характера на все, что его окружает. Д'Артаньян спустился по той же лестнице, по которой пришел; у выхода онувидел Атоса и четырех мушкетеров, ожидавших его возвращения и уженачинавших тревожиться. Д'Артаньян поспешил успокоить их, и Планше побежал предупредитьостальные посты, что сторожить более незачем, ибо его господин вышел издворца кардинала целым и невредимым. Когда друзья вернулись в квартиру Атоса, Арамис и Портос спросили опричинах этого странного свидания, но д'Артаньян сказал им только, чтоРишелье предложил ему вступить в его гвардию в чине лейтенанта и что онотказался. - И правильно сделали! - в один голос вскричали Портос и Арамис. Атос глубоко задумался и ничего не ответил. Однако, когда они осталисьвдвоем, он сказал другу: - Вы сделали то, что должны были сделать, д'Артаньян, но быть может, высовершили сшибку. Д'Артаньян вздохнул, ибо этот голос отвечал тайному голосу его сердца,говорившему, что его ждут большие несчастья. Следующий день прошел в приготовлениях к отъезду; д'Артаньян пошелпроститься с г-ном де Тревилем. Тогда все думали еще, что разлука гвардейцевс мушкетерами будет очень недолгой, так как в этот день король заседал впарламенте и предполагал выехать на следующее утро. Поэтому г-н де Тревильограничился тем, что спросил у д'Артаньяна, не нуждается ли он в его помощи,но д'Артаньян гордо ответил, что у него есть все необходимое. Ночью солдаты гвардейской роты Дезэссара сошлись с солдатами из ротымушкетеров г-на де Тревиля, с которыми они успели подружиться. Онирасставались в надежде свидеться вновь тогда, когда это будет угодно богу, ив том случае, если это будет ему угодно. Понятно поэтому, что ночь прошлакак нельзя более бурно, ибо в подобных случаях крайнюю озабоченность можнопобороть лишь крайней беспечностью. Наутро, при первом звуке труб, друзья расстались. Мушкетеры побежали кказармам г-на де Тревиля, гвардейцы - к казармам г-на Дезэссара, и обакапитана немедленно повели свои роты в Лувр, где король производил смотрвойскам. Король был печален и казался больным, что несколько смягчаловысокомерное выражение его лица. В самом деле, накануне, во время заседанияпарламента, у него сделался приступ лихорадки. Тем не менее он не изменилрешения выехать в тот же вечер и, как его ни отговаривали, пожелалпроизвести смотр своим войскам, надеясь усилием воли побороть завладевавшуюим болезнь. После смотра гвардейцы выступили в поход одни, так как мушкетеры должныбыли отправиться в путь лишь вместе с королем, и это дало Портосувозможность показаться в своих роскошных доспехах на Медвежьей улице. Прокурорша увидела его в новом мундире и на прекрасной лошади, когда онпроезжал мимо ее окон. Она любила Портоса слишком сильно, чтобы отпуститьего без прощания; знаком она попросила его спешиться и зайти к ней. Портосбыл великолепен: его шпоры бряцали, кираса блестела, шпага нещадно била егопо ногам. На этот раз у него был такой грозный вид, что писцы и не подумалисмеяться. Мушкетера ввели в кабинет мэтра Кокнара, и маленькие серые глазкипрокурора гневно блеснули при виде кузена, сиявшего во всем новом. Впрочем,одно соображение немного утешило мэтра Кокнара: все говорило, что походбудет опасный, и он лелеял надежду, что Портоса убьют. Портос сказал мэтру Кокнару несколько любезных слов и простился с ним;мэтр Кокнар пожелал ему всяческих успехов. Что касается г-жи Кокнар, то онане смогла удержаться от слез, но ее скорбь не была истолкована дурно, ибовсе знали, как горячо она была привязана к родственникам, из-за которых унее постоянно происходили жестокие ссоры с мужем. Однако подлинное прощание состоялось в спальне у г-жи Кокнар и былопоистине душераздирающим. До тех пор, пока прокурорша могла следить взглядом за своимвозлюбленным, она махала платком, высунувшись из окна так далеко, словнособиралась выпрыгнуть из него. Портос принимал все эти изъявления любви свидом человека, привыкшего к подобным сценам, и, только поворачивая за угол,приподнял один раз шляпу и помахал ею в знак прощания. Что касается Арамиса, то он писал длинное письмо. Кому? Этого никто незнал. Кэтти, которая должна была в этот же вечер выехать в Тур, ждала всоседней комнате. Атос маленькими глотками допивал последнюю бутылку испанского вина. Между тем д'Артаньян уже выступил в поход со своей ротой. Дойдя до предместья Сент-Антуан, он обернулся и весело взглянул наБастилию, но так как он смотрел только на Бастилию, то не заметил миледи,которая, сидя верхом на буланой лошади, пальцем указывала на него каким-тодвум мужчинам подозрительной наружности; последние тут же подошли к рядам,чтобы лучше его рассмотреть, и вопросительно взглянули на миледи; та знакомответила, что это был именно он, и, убедившись, что теперь не могло бытьникакой ошибки при выполнении ее приказаний, она пришпорила лошадь иисчезла. Два незнакомца пошли вслед за ротой и у заставы Сент-Антуан сели наоседланных лошадей, которых держал под уздцы ожидавший их здесь слуга безливреи.