VII. ТАЙНА МИЛЕДИ

Д'Артаньян вышел из особняка и не поднялся к Кэтти, несмотря нанастойчивые мольбы девушки; он сделал это по двум причинам: чтобы избежатьупреков, обвинений, просьб, а также чтобы немного сосредоточиться иразобраться в своих мыслях, а по возможности и в мыслях этой женщины. Единственное, что было ясно во всей этой истории, - это что д'Артаньянбезумно любил миледи и что она совсем его не любила. На секунду д'Артаньянпонял, что лучшим выходом для него было бы вернуться домой, написать миледидлинное письмо и признаться, что он и де Вард были до сих пор одним и тем желицом и что, следовательно, убийство де Варда было бы для него равносильносамоубийству. Но и его тоже подстегивала свирепая жажда мести; ему хотелосьеще раз обладать этой женщиной, уже под своим собственным именем, и, так какэта месть имела в его глазах известную сладость, он был не в силах от нееотказаться. Пять или шесть раз обошел он Королевскую площадь, оборачиваясь черезкаждые десять шагов, чтобы посмотреть на свет в комнатах миледи, проникавшийсквозь жалюзи; сегодня миледи не так торопилась уйти в спальню, как в первыйраз, это было очевидно. Наконец свет погас. Вместе с этим огоньком исчезли последние следы нерешительности в душед'Артаньяна; ему припомнились подробности первой ночи, и с замирающимсердцем, с пылающим лицом он вошел в особняк и бросился в комнату Кэтти. Бледная как смерть, дрожа всем телом, Кэтти попыталась было удержатьсвоего возлюбленного, но миледи, которая все время прислушивалась, услыхала,как вошел д'Артаньян, и отворила дверь. - Войдите, - сказала она. Все это было исполнено такого невероятного бесстыдства, такойчудовищной наглости, что д'Артаньян не мог поверить тому, что видел ислышал. Ему казалось, что он стал действующим лицом одного из техфантастических приключений, какие бывают только во сне. Тем не менее он порывисто бросился навстречу миледи, уступая тойпритягательной силе, которая действовала на него, как магнит действует нажелезо. Дверь за ними закрылась. Кэтти бросилась к этой двери. Ревность, ярость, оскорбленная гордость, все страсти, бушующие в сердцевлюбленной женщины, толкали ее на разоблачение, но она погибла бы, если быпризналась, что принимала участие в подобной интриге, и, сверх того,д'Артаньян был бы потерян для нее навсегда. Это последнее соображение,продиктованное любовью, склонило ее принести еще и эту последнюю жертву. Что касается д'Артаньяна, то он достиг предела своих желаний: сейчасмиледи любила в нем не его соперника, она любила или делала вид, что любитего самого. Правда, тайный внутренний голос говорил молодому человеку, чтоон был лишь орудием мести, что его ласкали лишь для того, чтобы он совершилубийство, но гордость, самолюбие, безумное увлечение заставляли умолкнутьэтот голос, заглушали этот ропот. К тому же наш гасконец, как известно нестрадавший отсутствием самоуверенности, мысленно сравнивал себя с де Вардоми спрашивал себя, почему, собственно, нельзя было полюбить его, д'Артаньяна,ради него самого. Итак, он всецело отдался ощущениям настоящей минуты. Миледи уже неказалась ему той женщиной с черными замыслами, которая на миг ужаснула его;это была пылкая любовница, всецело отдававшаяся любви, которую, казалось,испытывала и она сама. Так прошло около двух часов. Восторги влюбленной пары постепенноутихли. Миледи, у которой не было тех причин для забвения, какие были уд'Артаньяна, первая вернулась к действительности и спросила у молодогочеловека, придумал ли он какой-нибудь предлог, чтобы на следующий деньвызвать на дуэль графа де Варда. Однако мысли д'Артаньяна приняли теперь совершенно иное течение, онзабылся, как глупец, и шутливо возразил, что сейчас слишком позднее время,чтобы думать о дуэлях на шпагах. Это безразличие к единственному предмету, ее занимавшему, испугаломиледи, и ее вопросы сделались более настойчивыми. Тогда д'Артаньян, никогда не думавший всерьез об этой немыслимой дуэли,попытался перевести разговор на другую тему, но это было уже не в его силах. Твердый ум и железная воля миледи не позволили ему выйти из границ,намеченных ею заранее. Д'Артаньян не нашел ничего более остроумного, как посоветовать миледипростить де Варда и отказаться от ее жестоких замыслов. Однако при первых же его словах молодая женщина вздрогнула иотстранилась от него. - Уж не боитесь ли вы, любезный д'Артаньян? - насмешливо произнесла онапронзительным голосом, странно прозвучавшим в темноте. - Как вы можете это думать, моя дорогая! - ответил д'Артаньян. - Ночто, если этот бедный граф де Вард менее виновен, чем вы думаете? - Так или иначе, - сурово проговорила миледи, - он обманул меня, а разэто так - он заслужил смерть. - Пусть же он умрет, если вы осудили его, - проговорил д'Артаньянтвердым тоном, показавшимся миледи исполненным безграничной преданности. И она снова придвинулась к нему. Мы не можем сказать, долго ли тянулась ночь для миледи, но д'Артаньянуказалось, что он еще не провел с ней и двух часов, когда сквозь щели жалюзизабрезжил день, вскоре заливший всю спальню своим белесоватым светом. Тогда, видя, что д'Артаньян собирается ее покинуть, миледи напомнилаему о его обещании отомстить за нее де Варду. - Я готов, - сказал д'Артаньян, - но прежде я хотел бы убедиться водной вещи. - В какой же? - спросила миледи. - В том, что вы меня любите. - Мне кажется, я уже доказала вам это. - Да, и я ваш телом и душой. - Благодарю вас, мой храбрый возлюбленный! Но ведь и вы тоже докажетемне вашу любовь, как я доказала вам свою, не так ли? - Конечно, - подтвердил д'Артаньян. - Но если вы любите меня, какговорите, то неужели вы не боитесь за меня хоть немного? - Чего я могу бояться? - Как - чего? Я могу быть опасно ранен, даже убит... - Этого не может быть, - сказала миледи, - вы так мужественны и такискусно владеете шпагой. - Скажите, разве вы не предпочли бы какое-нибудь другое средство,которое точно так же отомстило бы за вас и сделало поединок ненужным? Миледи молча взглянула на своего любовника: белесоватый свет утреннейзари придавал ее светлым глазам странное, зловещее выражение. - Право, - сказала она, - мне кажется, что вы колеблетесь. - Нет, я не колеблюсь, но с тех пор, как вы разлюбили этого бедногографа, мне, право, жаль его, и, помоему, мужчина должен быть так жестоконаказан потерей вашей любви, что уже нет надобности наказывать его как-либоиначе. - Кто вам сказал, что я любила его? - спросила миледи. - Во всяком случае, я смею думать без чрезмерной самонадеянности, чтосейчас вы любите другого, - сказал молодой человек нежным тоном, - и,повторяю вам, я сочувствую графу. - Вы? - Да, я. - Но почему же именно вы? - Потому что один я знаю... - Что? - ...что он далеко не так виновен или, вернее, не был так виновен передвами, как кажется. - Объяснитесь... - сказала миледи с тревогой в голосе, - объяснитесь,потому что я, право, не понимаю, что вы хотите этим сказать. Она взглянула на д'Артаньяна, державшего ее в объятиях, и в ее глазахпоявился огонек. - Я порядочный человек, - сказал д'Артаньян, решивший покончить с этим,- и с тех пор, как ваша любовь принадлежит мне, с тех пор, как я уверен вней... а ведь я могу быть уверен в нашей любви, не так ли? - Да, да, конечно... Дальше! - Так вот, я вне себя от радости, и меня тяготит одно признание. - Признание? - Если б я сомневался в вашей любви, я бы не сделал его, но ведь вылюбите меня, моя прекрасная возлюбленная? Не правда ли, вы... вы менялюбите? - Разумеется, люблю. - В таком случае - скажите: простили бы вы мне, если бы чрезмернаялюбовь заставила меня оказаться в чем-либо виноватым перед вами? - Возможно. Д'Артаньян хотел было приблизить свои губы к губам миледи, но онаоттолкнула его. - Признание... - сказала она, бледнея. - Что это за признание? - У вас было в этот четверг свидание с де Вардом здесь, в этой самойкомнате, не так ли? - У меня? Нет, ничего подобного не было, - сказала миледи таким твердымтоном и с таким бесстрастным выражением лица, что, не будь у д'Артаньянаполной уверенности, он мог бы усомниться. - Не лгите, мой прелестный ангел, - с улыбкой возразил он, - этобесполезно. - Что все это значит? Говорите же! Вы меня убиваете! - О, успокойтесь, по отношению ко мне вы ни в чем не виноваты, и я ужепростил вас. - Но что же дальше, дальше? - Де Вард не может ничем похвастать. - Почему? Ведь вы же сами сказали мне, что это кольцо... - Любовь моя, это кольцо у меня. Граф де Вард, бывший у вас в четверг,и сегодняшний д'Артаньян - эго одно и то же лицо. Неосторожный юноша ожидал встретить стыдливое удивление, легкую бурю,которая разрешится слезами, но он жестоко ошибся, и его заблуждение длилосьнедолго. Бледная и страшная, миледи приподнялась и, оттолкнув д'Артаньянасильным ударом в грудь, соскочила о постели. Было уже совсем светло. Желая вымолить прощение, д'Артаньян удержал ее за пеньюар из тонкогобатиста, но она сделала попытку вырваться из его рук. При этом сильном ирезком движении батист разорвался, обнажив ее плечо, и на одном прекрасном,белоснежном, круглом плече д'Артаньян с невыразимым ужасом увидел цветоклилии - неизгладимое клеймо, налагаемое позорящей рукой палача. - Боже милосердный! - вскричал он, выпуская пеньюар. И он застыл на постели, безмолвный, неподвижный, похолодевший. Однако самый ужас д'Артаньяна сказал миледи, что она изобличена;несомненно, он видел все. Теперь молодой человек знал ее тайну, страшнуютайну, которая никому не была известна. Она повернулась к нему уже не как разъяренная женщина, а как раненаяпантера. - Негодяй! - сказала она. - Мало того, что ты подло предал меня, ты ещеузнал мою тайну? Ты умрешь! Она подбежала к небольшой шкатулке с инкрустациями, стоявшей на еетуалете, открыла ее лихорадочно дрожавшей рукой, вынула маленький кинжал сзолотой рукояткой, с острым и тонким лезвием и бросилась назад кполураздетому д'Артаньяну. Как известно, молодой человек был храбр, но и его устрашило этоискаженное лицо, эти жутко расширенные зрачки, бледные щеки икроваво-красные губы; он отодвинулся к стене, словно видя подползавшую кнему змею; его влажная от пота рука случайно нащупала шпагу, и он выхватилее из ножен. Однако, не обращая внимания на шпагу, миледи попыталась взобраться накровать, чтобы ударить его кинжалом, и остановилась лишь тогда, когдапочувствовала острие у своей груди. Тогда она стала пытаться схватить эту шпагу руками, но д'Артаньян,мешая ей сделать это и все время приставляя шпагу то к ее глазам, то кгруди, соскользнул на пол, ища возможности отступить назад, к двери, ведущейв комнату Кэтти. Миледи между тем продолжала яростно кидаться на него, издавая при этомкакое-то звериное рычание. Это начинало походить на настоящую дуэль, и понемногу д'Артаньян пришелв себя. - Отлично, моя красавица! Отлично! - повторял он. - Но только, радибога, успокойтесь, не то я нарисую вторую лилию на ваших прелестных щечках. - Подлец! Подлец! - рычала миледи. Продолжая пятиться к двери, д'Артаньян занимал оборонительноеположение. На шум, который они производили: она - опрокидывая стулья, чтобынастигнуть его, он - прячась за них, чтобы защититься, Кэтти открыла дверь.Д'Артаньян, все время маневрировавший таким образом, чтобы приблизиться кдвери, в эту минуту был от нее не более как в трех шагах. Одним прыжком онринулся из комнаты миледи в комнату служанки, быстрый как молния, захлопнулдверь, налегая на нее всей тяжестью, пока Кэтти запирала ее на задвижку. Тогда миледи сделала попытку проломить перегородку, отделявшую ееспальню от комнаты служанки, - выказав при этом необычайную для женщинысилу; затем, убедившись, что это невозможно, начала колоть дверь кинжалом,причем некоторые из ее ударов пробили дерево насквозь. Каждый удар сопровождался ужасными проклятиями. - Живо, живо, Кэтти! - вполголоса сказал д'Артаньян, когда дверь былазаперта на задвижку. - Помоги мне выйти из дома. Если мы дадим ей времяопомниться, она велит своим слугам убить меня. - Но не можете же вы идти в таком виде? - сказала Кэтти. - Вы почтираздеты. - Да да, это правда, - сказал д'Артаньян, только теперь заметивший свойкостюм. - Одень меня во что можешь, только поскорее! Пойми, это вопрос жизнии смерти... Кэтти понимала это как нельзя лучше; она мгновенно напялила на негокакое-то женское платье в цветочках, широкий капор и накидку, затем, дав емунадеть туфли на босу ногу, увлекла его вниз по лестнице. Это было как развовремя - миледи уже позвонила и разбудила весь дом. Привратник отворилдверь в ту самую минуту, когда миледи, тоже полунагая, крикнула, высунувшисьиз окна: - Не выпускайте!