XXX. МИЛЕДИ

Д'Артаньян незаметно последовал за миледи; он видел, как она села вкарету, и слышал, как она приказала кучеру ехать в Сен-Жермен. Бесполезно было бы пытаться пешком преследовать карету, уносимую паройсильных лошадей. Поэтому д'Артаньян отправился на улицу Феру. На улице Сены он встретил Планше; тот стоял перед витринойкондитерской, с восторгом разглядывая сдобную булку самого аппетитного вида. Д'Артаньян приказал ему оседлать двух лошадей из конюшни г-на деТревиля - одну для него, д'Артаньяна, другую для самого Планше - и заехатьза ним к Атосу. Г-н де Тревиль раз навсегда предоставил свои конюшни к услугамд'Артаньяна. Планше направился на улицу Старой Голубятни, а д'Артаньян - на улицуФеру. Атос сидел дома и печально допивал одну из бутылок того отличногоиспанского вина, которое он привез с собой из Пикардии. Он знаком приказалГриме принести стакан для д'Артаньяна, и Гримо повиновался молча, какобычно. Д'Артаньян рассказал Атосу все, что произошло в церкви между Портосом ипрокуроршой, и высказал предположение, что их товарищ находится на пути кприобретению экипировки. - Что до меня, - сказал на это Атос, - то я совершенно спокоен: ужконечно, не женщины возьмут на себя расходы по моему снаряжению. - А между тем, любезный Атос, ваша красота, благовоспитанность, знатноепроисхождение могли бы ранить стрелой амура любую принцессу или королеву. - Как еще молод этот д'Артаньян! - сказал Атос, пожимая плечами. И он знаком приказал Гримо принести другую бутылку. В эту минуту Планше скромно просунул голову в полуоткрытую дверь исообщил своему господину, что лошади готовы. - Какие лошади? - спросил Атос. - Две лошади, которые господин де Тревиль одолжил мне для прогулки и накоторых я собираюсь съездить в Сен-Жермен. - А что вы будете делать в Сен-Жермене? - снова спросил Атос. Тут д'Артаньян рассказал ему о встрече в церкви и о том, как он снованашел ту женщину, которая, подобно человеку в черном плаще и со шрамом увиска, постоянно занимала его мысли. - Другими словами, вы влюблены в эту женщину, как прежде были влюбленыв госпожу Бонасье, - сказал Атос и презрительно пожал плечами, как бысожалея о человеческой слабости. - Я? Ничуть не бывало! - вскричал д'Артаньян. - Просто мне любопытнораскрыть тайну, которая с ней связана. Не знаю почему, но мне кажется, чтоэта женщина, которая совершенно мне неизвестна, точно так же как янеизвестен ей, имеет какое-то влияние на мою жизнь. - В сущности говоря, вы правы, - сказал Атос. - Я не знаю женщины,которая стоила бы того, чтобы ее разыскивать, если она исчезла. ГоспожаБонасье исчезла - тем хуже для нее, пусть она найдется. - Нет, Атос, вы ошибаетесь, - возразил д'Артаньян. - Я люблю мою беднуюКонстанцию больше чем когда-либо, и если бы я знал, где она, будь это хотьна краю света, я пошел бы и освободил ее из рук врагов! Но я не знаю этого -ведь все мои поиски оказались напрасными. Что поделаешь, приходитсяразвлекаться! - Ну-ну, развлекайтесь с миледи, милый д'Артаньян! Желаю вам этого отвсего сердца, если это может вас позабавить. - Послушайте, Атос, - предложил Д'Артаньян, - вместо того чтобы торчатьтут взаперти, точно под арестом, садитесь-ка на лошадь, и давайте прокатимсясо мной в СенЖермен. - Дорогой мой, - возразил Атос, - я езжу верхом, когда у меня естьлошади, а когда у меня их нет, хожу пешком. - Ну а я, - ответил Д'Артаньян, улыбаясь нетерпимости Атоса, которая увсякого другого, бесспорно, обидела бы его, - я не так горд, как вы, и езжуна чем придется. До свиданья, любезный Атос! - До свиданья, - сказал мушкетер, делая Гримо знак откупоритьпринесенную бутылку. Д'Артаньян и Планше сели на лошадей и отправились в Сен-Жермен. Всю дорогу слова Атоса о г-же Бонасье не выходили у д'Артаньяна изголовы. Молодой человек не отличался особой чувствительностью, нохорошенькая супруга галантерейщика оставила глубокий след в его сердце:чтобы отыскать ее, он действительно готов был отправиться на край света, ноземля - шар, у нее много краев, и он не знал, в какую сторону ему ехать. А пока что он хотел попытаться узнать, кто была эта миледи. Миледиразговаривала с человеком в черном плаще - следовательно, она его знала.Между тем у д'Артаньяна сложилось убеждение, что именно человек в черномплаще похитил г-жу Бонасье и во второй раз, так же как он похитил ее впервый. Итак, говоря себе, что поиски миледи - это в то же время и поискиКонстанции, Д'Артаньян лгал лишь наполовину, а это уже почти совсем не ложь. Думая обо всем этом и время от времени пришпоривая лошадь, Д'Артаньяннезаметно проделал нужное расстояние и приехал в Сен-Жермен. Миновавпавильон, в котором десятью годами позже суждено было увидеть свет ЛюдовикуXIV, он ехал по пустынной улице, поглядывая вправо и влево и надеясь найтикакие-нибудь следы прекрасной англичанки, как вдруг на украшенной цветамитеррасе, примыкавшей к нижнему этажу приветливого домика, в котором, пообычаю того времени, не было ни одного окна на улицу, он увидел какого-точеловека, прогуливающегося взад и вперед. Планше узнал его первый. - Сударь, - сказал он, - знаете ли вы этого малого? Вот этого, чтоглазеет на нас разиня рот? - Нет, - сказал Д'Артаньян, - но я уверен, что вижу эту физиономию не впервый раз. - Еще бы! - сказал Планше. - Да ведь это бедняга Любен, лакей графа деВарда, того самого, которого вы так славно отделали месяц назад в Кале, подороге к начальнику порта. - Ах да, - сказал Д'Артаньян, - теперь и я узнал его. А как ты думаешь,он тебя узнает? - Право, сударь, он был так напуган, что вряд ли мог отчетливо менязапомнить. - Если так, подойди и побеседуй с ним, - сказал д'Артаньян, - и вразговоре выведай у него, умер ли его господин. Планше спрыгнул с лошади, подошел прямо к Любену, который действительноне узнал его, и оба лакея разговорились, очень быстро найдя точкисоприкосновения. Д'Артаньян между тем повернул лошадей в переулок, объехалвокруг дома и спрятался за кустами орешника, желая присутствовать прибеседе. Понаблюдав с минуту из-за изгороди, он услыхал шум колес, и напротивнего остановилась карета, принадлежавшая миледи. Сомнения не было: в каретесидела сама миледи. Д'Артаньян пригнулся к шее лошади, чтобы видеть все, небудучи увиденным. Прелестная белокурая головка миледи выглянула из окна кареты, и молодаяженщина отдала какое-то приказание горничной. Горничная, хорошенькая девушка лет двадцати - двадцати двух, живая ипроворная, настоящая субретка знатной дамы, соскочила с подножки, где онасидела, по обычаю того времени, и направилась к террасе, на которойД'Артаньян заметил Любена. Д'Артаньян проследил взглядом за субреткой и увидел, что она идет ктеррасе. Но случилось так, что за минуту до этого кто-то изнутри окликнулЛюбена, и на террасе остался один Планше, который осматривался по сторонам,пытаясь угадать, куда исчез его хозяин. Горничная подошла к Планше и, приняв его за Любена, протянула емузаписку. - Вашему господину, - сказала она. - Моему господину? - с удивлением повторил Планше. - Да, и по очень спешному делу. Берите же скорее. С этими словами она подбежала к карете, успевшей повернуть обратно,вскочила на подножку, и карета укатила. Планше повертел записку в руках, потом, верный привычке повиноватьсябез рассуждений, соскочил с террасы, завернул в переулок и, пройдя шаговдвадцать, столкнулся с д'Артаньяном, который все видел и ехал теперь емунавстречу. - Вам, сударь, - сказал Планше, подавая записку молодому человеку. - Мне? - спросил д'Артаньян. - Ты уверен? - Черт возьми, уверен ли я! Служанка сказала: "Твоему господину". Уменя нет господина, кроме вас, значит... Ну и хорошенькая же девчонка этаслужанка! Д'Артаньян распечатал письмо и прочел следующие слова: "Особа, интересующаяся вами более, чем может это высказать, хотела бызнать, когда вы будете в состоянии совершить прогулку в лес. Завтра вгостинице "Золотое поле" лакей в черно-красной ливрее будет ждать вашегоответа". "Ого! - подумал про себя д'Артаньян. - Какое совпадение! Кажется, что ия и миледи интересуемся здоровьем одного и того же лица". - Эй, Планше, как поживает господин де Вард? Судя по всему, он еще неумер? - Нет, сударь, он чувствует себя хорошо, насколько это возможно причетырех ранах. Ведь вы, не в упрек вам будь сказано, угостили этогоголубчика четырьмя ударами шпаги, и он еще очень слаб, так как потерял почтивсю свою кровь. Как я и думал, сударь, Любен меня не узнал и рассказал мненаше приключение от начала до конца. - Отлично, Планше, ты король лакеев! А теперь садись на лошадь и давайдогонять карету. Это заняло немного времени. Через пять минут они увидели карету,остановившуюся на краю дороги; богато одетый всадник гарцевал на лошади удверцы. Миледи и всадник были так увлечены разговором, что, когда д'Артаньяностановился по другую сторону кареты, никто, кроме хорошенькой субретки, незаметил его присутствия. Разговор происходил на английском языке, которого д'Артаньян не знал,но по тону молодой человек понял, что прекрасная англичанка сильноразгневана; ее заключительный жест не оставлял никаких сомнений насчетхарактера разговора: она так судорожно сжала свой веер, что маленькаядамская безделушка разлетелась на тысячу кусков. Всадник разразился смехом, что, по-видимому, еще сильнее рассердиломиледи. Д'Артаньян решил, что настала пора вмешаться; он подъехал к другойдверце и почтительно снял шляпу. - Сударыня, - сказал он, - позвольте мне предложить вам свои услуги.Мне кажется, что этот всадник вызвал ваш гнев. Скажите одно слово, и яберусь наказать его за недостаток учтивости! При первых словах д'Артаньяна миледи с удивлением обернулась в егосторону. - Сударь, - отвечала она на отличном французском языке, когда молодойчеловек кончил, - я бы охотно отдала себя под ваше покровительство, если бчеловек, который спорит со мной, не был моим братом. - О, в таком случае простите меня! - сказал д'Артаньян. - Вы понимаете,сударыня, что я этого не знал. - С какой стати этот ветрогон вмешивается не в свое дело? - вскричал,нагибаясь к дверце, всадник, которого миледи назвала своим родственником. -Почему он не едет своей дорогой? - Сами вы ветрогон! - ответил д'Артаньян, в свою очередь пригибаясь кшее лошади и отвечая со стороны той дверцы, возле которой он стоял. - Я нееду своей дорогой потому, что мне угодно было остановиться здесь. Всадник сказал своей сестре несколько слов по-английски. - Я говорю с вами по-французски, - сказал д'Артаньян, - будьте любезныотвечать мне на том же языке. Вы брат этой дамы - отлично, пусть так, но мневы, к счастью, не брат. Можно было ожидать, что миледи, со свойственной ее полу боязливостью,вмешается, чтобы предотвратить начинавшуюся ссору и не дать ей зайти слишкомдалеко, но она, напротив, откинулась в глубь кареты и спокойно приказалакучеру: - Домой. Хорошенькая субретка метнула тревожный взгляд на д'Артаньяна, красиваявнешность которого, видимо, произвела на нее впечатление. Карета укатила и оставила мужчин друг против друга: никакоевещественное препятствие больше не разделяло их. Всадник сделал было движение, чтобы последовать за каретой, нод'Артаньян, чей гнев вспыхнул с новой силой, ибо он узнал в незнакомце тогосамого англичанина, который выиграл у него в Амьене лошадь и едва не выигралу Атоса алмаз, рванул за повод и остановил его. - Эй, сударь, - сказал он, - вы, кажется, еще больший ветрогон, чем я:уж не забыли ли вы, что между нами завязалась небольшая ссора? - Ах, это вы, сударь! - сказал англичанин. - Вы, как видно, постоянноиграете - не в одну игру, так в другую? - Да. И вы напомнили мне, что я еще должен отыграться. Посмотрим,милейший, так ли вы искусно владеете рапирой, как стаканчиком с костями! - Вы прекрасно видите, что при мне нет шпаги, - сказал англичанин. -Или вам угодно щегольнуть своей храбростью перед безоружным человеком? - Надеюсь, дома у вас есть шпага, - возразил д'Артаньян. - Так илииначе, у меня есть две, и, если хотите, я проиграю вам одну из них. - Это лишнее, - сказал англичанин, - у меня имеется достаточноеколичество такого рода вещичек. - Прекрасно, достопочтенный кавалер! - ответил д'Артаньян. - Выберитеже самую длинную и покажите мне ее сегодня вечером. - Где вам будет угодно взглянуть на нее? - За Люксембургским дворцом. Это прекрасное место для такого родапрогулок. - Хорошо, я там буду. - Когда? - В шесть часов. - Кстати, у вас, вероятно, найдутся один или два друга? - У меня их трое, и все они сочтут за честь составить мне партию. - Трое? Чудесно! Какое совпадение! - сказал д'Артаньян. - Ровно столькоже и у меня. - Теперь скажите мне, кто вы? - спросил англичанин. - Я д'Артаньян, гасконский дворянин, гвардеец роты господина Дезэссара.А вы? - Я лорд Винтер, барон Шеффилд. - Отлично! Я ваш покорный слуга, господин барон, - сказал д'Артаньян, -хотя у вас очень трудное имя. Затем, пришпорив лошадь, он пустил ее галопом и поскакал обратно вПариж. Как всегда в таких случаях, д'Артаньян заехал прямо к Атосу. Атос лежал на длинной кушетке и - если воспользоваться его собственнымвыражением - ожидал, чтобы к нему пришла его экипировка. Д'Артаньян рассказал ему обо всем случившемся, умолчав лишь о письме кде Варду. Атос пришел в восторг, особенно когда узнал, что драться ему предстоитс англичанином. Мы уже упоминали, что он постоянно мечтал об этом. Друзья сейчас же послали слуг за Портосом и Арамисом и посвятили их вто, что случилось. Портос вынул шпагу из ножен и начал наносить удары стене, время отвремени отскакивая и делая плие, как танцор. Арамис, все еще трудившийся надсвоей поэмой, заперся в кабинете Атоса и попросил не беспокоить его до часадуэли. Атос знаком потребовал у Гримо бутылку. Что же касается д'Артаньяна, то он обдумывал про себя один небольшойплан, осуществление которого мы увидим в дальнейшем и который, видимо,обещал ему какое-то приятное приключение, если судить по улыбке, мелькавшейна его губах и освещавшей его задумчивое лицо.