IV. ПЛЕЧО АТОСА, ПРЕВЯЗЬ ПОРТОСА И ПЛАТОК АРАМИСА

Д'Артаньян как бешеный в три скачка промчался через приемную и выбежална площадку лестницы, по которой собирался спуститься опрометью, как вдруг сразбегу столкнулся с мушкетером, выходившим от г-на де Тревиля через боковуюдверь. Мушкетер закричал или, вернее, взвыл от боли. - Простите меня... - произнес д'Артаньян, намереваясь продолжать свойпуть, - простите меня, но я спешу. Не успел он спуститься до следующей площадки, как железная рукаухватила его за перевязь и остановила на ходу. - Вы спешите, - воскликнул мушкетер, побледневший как мертвец, - и подэтим предлогом наскакиваете на меня, говорите "простите" и считаете делоисчерпанным? Не совсем так, молодой человек. Не вообразили ли вы, что еслигосподин де Тревиль сегодня резко говорил с нами, то это дает вам правообращаться с нами пренебрежительно? Ошибаетесь, молодой человек. Вы негосподин де Тревиль. - Поверьте мне... - отвечал д'Артаньян, узнав Атоса, возвращавшегося ксебе после перевязки, - поверьте мне, я сделал это нечаянно, и, сделав этонечаянно, я сказал: "Простите меня". По-моему, этого достаточно. А сейчас яповторяю вам - и это, пожалуй, лишнее, - что я спешу, очень спешу. Поэтомупрошу вас: отпустите меня, не задерживайте. - Сударь, - сказал Атос, выпуская из рук перевязь, - вы невежа. Сразувидно, что вы приехали издалека. Д'Артаньян уже успел шагнуть вниз через три ступеньки, но слова Атосазаставили его остановиться. - Тысяча чертей, сударь! - проговорил он. - Хоть я и приехал издалека,но не вам учить меня хорошим манерам, предупреждаю вас. - Кто знает! - сказал Атос. - Ах, если б я не так спешил, - воскликнул д'Артаньян, - и если б я негнался за одним человеком... - Так вот, господин Торопыга, меня вы найдете, не гоняясь за мной,слышите? - Где именно, не угодно ли сказать? - Подле монастыря Дешо. - В котором часу? - Около двенадцати. - Около двенадцати? Хорошо, буду на месте. - Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши находу отрежу. - Отлично, - крикнул д'Артаньян, - явлюсь без десяти двенадцать! И он пустился бежать как одержимый, все еще надеясь догнать незнакомца,который не мог отойти особенно далеко, так как двигался не спеша. Но у ворот он увидел Портоса, беседовавшего с караульным. Между обоимисобеседниками оставалось свободное пространство, через которое могпроскользнуть один человек. Д'Артаньяну показалось, что этого пространствадостаточно, и он бросился напрямик, надеясь как стрела пронестись междуними. Но д'Артаньян не принял в расчет ветра. В тот миг, когда он собиралсяпроскользнуть между разговаривавшими, ветер раздул длинный плащ Портоса, ид'Артаньян запутался в его складках. У Портоса, по-видимому, были вескиепричины не расставаться с этой важной частью своего одеяния, и, вместо тогочтобы выпустить из рук полу, которую он придерживал, он потянул ее к себе,так что д'Артаньян, по вине упрямого Портоса проделав какое-то вращательноедвижение, оказался совершенно закутанным в бархат плаща. Слыша проклятия, которыми осыпал его мушкетер, д'Артаньян, как слепой,ощупывал складки, пытаясь выбраться из-под плаща. Он больше всего опасалсякак-нибудь повредить роскошную перевязь, о которой мы уже рассказывали. Но,робко приоткрыв глаза, он увидел, что нос его упирается в спину Портоса, какраз между лопатками, другими словами - в самую перевязь. Увы, как и многое на этом свете, что блестит только снаружи, перевязьПортоса сверкала золотым шитьем лишь спереди, а сзади была из простойбуйволовой кожи. Портос, как истый хвастун, не имея возможности приобрестиперевязь, целиком шитую золотом, приобрел перевязь, шитую золотом хотя былишь спереди. Отсюда и выдуманная простуда, и необходимость плаща. - Дьявол! - завопил Портос, делая невероятные усилия, чтобыосвободиться от д'Артаньяна, который копошился у него за спиной. - С ума выспятили, что бросаетесь на людей? - Простите! - проговорил д'Артаньян, выглядывая из под локтя гиганта, -но я очень спешу. Я гонюсь за одним человеком... - Глаза вы, что ли, забываете дома, когда гонитесь за кем-нибудь? -орал Портос. - Нет... - с обидой произнес д'Артаньян, - нет, и мои глаза позволяютмне видеть даже то, чего не видят другие. Понял ли Портос или не понял, но он дал полную волю своему гневу. - Сударь, - прорычал он, - предупреждаю вас: если вы будете задеватьмушкетеров, дело для вас кончится трепкой! - Трепкой? - переспросил д'Артаньян. - Не сильно ли сказано? - Сказано человеком, привыкшим смотреть в лицо своим врагам. - Еще бы! Мне хорошо известно, что тыл вы не покажете никому. И юноша, в восторге от своей озорной шутки, двинулся дальше, хохоча вовсе горло. Портос в дикой ярости сделал движение, намереваясь броситься наобидчика. - Потом, потом! - крикнул ему д'Артаньян. - Когда на вас не будетплаща! - Значит, в час, позади Люксембургского дворца! - Прекрасно, в час! - ответил д'Артаньян, заворачивая за угол. Но ни на улице, по которой он пробежал, ни на той, которую он могтеперь охватить взглядом, не видно было ни души. Как ни медленно двигалсянезнакомец, он успел скрыться из виду или зайти в какой-нибудь дом.Д'Артаньян расспрашивал о нем всех встречных, спустился до перевоза,вернулся по улице Сены, прошел по улице Алого Креста. Ничего, ровно ничего!Все же эта погоня принесла ему пользу: по мере того как пот выступал у негона лбу, сердце его остывало. Он углубился в размышления о происшедших событиях. Их было много, и всеони оказались неблагоприятными. Было всего одиннадцать часов утра, а этоутро успело уже принести ему немилость де Тревиля, который не мог не счестьпроявлением развязности неожиданный уход д'Артаньяна. Кроме того, он нарвался на два поединка с людьми, способными убить трехд'Артаньянов каждый, - одним словом, с двумя мушкетерами, то есть ссуществами, перед которыми он благоговел так глубоко, что в сердце своемставил их выше всех людей. Положение было невеселое. Убежденный, что будет убит Атосом, он, вполнепонятно, не очень-то беспокоился о поединке с Портосом. Все же, посколькунадежда есть последнее, что угасает в душе человека, он стал надеяться, что,хотя и получит страшные раны, все же останется жив, и на этот случай, врасчете на будущую жизнь, уже бранил себя за свои ошибки: "Какой я безмозглый грубиян! Этот несчастный и храбрый Атос был раненименно в плечо, на которое я, как баран, налетел головой. Приходится толькоудивляться, что он не прикончил меня на месте, - он вправе был это сделать:боль, которую я причинил ему, была, наверное, ужасна. Что же касаетсяПортоса... о, что касается Портоса - ей-богу, тут дело забавнее!.. " И молодой человек, вопреки своим мрачным мыслям, не мог удержаться отсмеха, поглядывая все же при этом по сторонам - не покажется ли такойбеспричинный одинокий смех кому-нибудь обидным. "Что касается Портоса, то тут дело забавнее. Но я все же глупец. Развеможно так наскакивать на людей - подумать только! - и заглядывать им подплащ, чтобы увидеть то, чего там нет! Он бы простил меня... конечно,простил, если б я не пристал к нему с этой проклятой перевязью. Я, правда,только намекнул, но как ловко намекнул! Ах! Чертов я гасконец - буду остритьдаже в аду на сковороде... Друг ты мой Д'Артаньян, - продолжал он, обращаяськ самому себе с вполне понятным дружелюбием, - если ты уцелеешь, чтомаловероятно, нужно впредь быть образцово учтивым. Отныне все должнывосхищаться тобой и ставить тебя в пример. Быть вежливым и предупредительнымне значит еще быть трусом. Погляди только на Арамиса! Арамис - самакротость, олицетворенное изящество. А разве может прийти кому-нибудь вголову назвать Арамиса трусом? Разумеется, нет! И отныне я во всем будубрать пример с него... Ах, вот как раз и он сам!" Д'Артаньян, все время продолжая разговаривать с самим собой, поравнялсяс особняком д'Эгильона и тут увидел Арамиса, который, остановившись передсамым домом, беседовал с двумя королевскими гвардейцами. Арамис, со своейстороны, заметил Д'Артаньяна. Он не забыл, что г-н де Тревиль в присутствииэтого юноши так жестоко вспылил сегодня утром. Человек, имевший возможностьслышать, какими упреками осыпали мушкетеров, был ему неприятен, и Арамиссделал вид, что не замечает его. Д'Артаньян между тем, весь во власти своихпланов - стать образцом учтивости и вежливости, приблизился к молодым людями отвесил им изысканнейший поклон, сопровождаемый самой приветливой улыбкой.Арамис слегка поклонился, но без улыбки. Все трое при этом сразу прервалиразговор. Д'Артаньян был не так глуп, чтобы не заметить, что он лишний. Но он небыл еще достаточно искушен в приемах высшего света, чтобы найти выход изнеудобного положения, в каком оказывается человек, подошедший к людям, малоему знакомым, и вмешавшийся в разговор, его не касающийся. Он тщетно искалспособа, не теряя достоинства, убраться отсюда, как вдруг заметил, чтоАрамис уронил платок и, должно быть по рассеянности, наступил на него ногой.Д'Артаньяну показалось, что он нашел случай загладить свою неловкость.Наклонившись, он с самым любезным видом вытащил платок из-под ногимушкетера, как крепко тот ни наступал на него. - Вот ваш платок, сударь, - произнес он с чрезвычайной учтивостью, -вам, вероятно, жаль было бы его потерять. Платок был действительно покрыт богатой вышивкой, и в одном углу еговыделялись корона и герб. Арамис густо покраснел и скорее выхватил, чем взялплаток из рук гасконца. - Так, так, - воскликнул один из гвардейцев, - теперь наш скрытныйАрамис не станет уверять, что у него дурные отношения с госпожой деБуа-Траси, раз эта милая дама была столь любезна, что одолжила ему свойплаток! Арамис бросил на д'Артаньяна один из тех взглядов, которые ясно даютпонять человеку, что он нажил себе смертельного врага, но тут же перешел кобычному для него слащавому тону. - Вы ошибаетесь, господа, - произнес он. - Платок этот вовсе непринадлежит мне, и я не знаю, почему этому господину взбрело на ум податьего именно мне, а не любому из вас. Лучшим подтверждением моих слов можетслужить то, что мой платок у меня в кармане. С этими словами он вытащил из кармана свой собственный платок, такжеочень изящный и из тончайшего батиста, - а батист в те годы стоил оченьдорого, - но без всякой вышивки и герба, а лишь помеченный монограммойвладельца. На этот раз Д'Артаньян промолчал: он понял свою ошибку. Но приятелиАрамиса не дали себя убедить, несмотря на все его уверения. Один из них сделанной серьезностью обратился к мушкетеру. - Если дело обстоит так, как ты говоришь, дорогой мой Арамис, - сказалон, - я вынужден буду потребовать от тебя этот платок. Как тебе известно,Буа-Траси - мой близкий друг, и я не желаю, чтобы кто-либо хвастал вещами,принадлежащими его супруге. - Ты не так просишь об этом, - ответил Арамис. - И, признаваясправедливость твоего требования, я все же откажу тебе из-за формы, вкоторую оно облечено. - В самом деле, - робко заметил д'Артаньян, - я не видел, чтобы платоквыпал из кармана господина Арамиса. Господин Арамис наступил на него ногой -вот я и подумал, что платок принадлежит ему. - И ошиблись, - холодно произнес Арамис, словно не замечая желанияд'Артаньяна загладить свою вину. - Кстати, - продолжал он, обращаясь кгвардейцу, сославшемуся на свою дружбу с Буа-Траси, - я вспомнил, дорогоймой, что связан с графом де Буа-Траси не менее нежной дружбой, чем ты,близкий его друг, так что... платок с таким же успехом мог выпасть из твоегокармана, как из моего. - Нет, клянусь честью! - воскликнул гвардеец его величества. - Ты будешь клясться честью, а я - ручаться честным словом, и один изнас при этом, очевидно, будет лжецом. Знаешь что, Монтаран? Давай лучшеподелим его. - Платок? - Да. - Великолепно! - закричали оба приятеля-гвардейца. - Соломонов суд()! Арамис, ты в самом деле воплощенная мудрость! Молодые люди расхохотались, и все дело, как ясно всякому, на том икончилось. Через несколько минут разговор оборвался, и собеседникирасстались, сердечно пожав друг другу руки. Гвардейцы зашагали в однусторону, Арамис - в другую. "Вот подходящее время, чтобы помириться с этим благородным человеком",- подумал д'Артаньян, который в продолжение всего этого разговора стоял встороне. И, подчиняясь доброму порыву, он поспешил догнать мушкетера,который шел, не обращая больше на него внимания. - Сударь, - произнес д'Артаньян, нагоняя мушкетера, - надеюсь, выизвините меня... - Милостивый государь, - прервал его Арамис, - разрешите вам заметить,что в этом деле вы поступили не так, как подобало бы благородному человеку. - Как, милостивый государь! - воскликнул д'Артапьян. - Вы можетепредположить... - Я предполагаю, сударь, что вы не глупец и вам, хоть вы и прибыли изГаскони, должно быть известно, что без причины не наступают ногой на носовойплаток. Париж, черт возьми, не вымощен батистовыми платочками. - Сударь, вы напрасно стараетесь меня унизить, - произнес д'Артаньян, вкотором задорный нрав начинал уже брать верх над мирными намерениями. - Ядействительно прибыл из Гаскони, и, поскольку это вам известно, мне незачемвам напоминать, что гасконцы не слишком терпеливы. Так что, раз извинившисьхотя бы за сделанную ими глупость, они бывают убеждены, что сделали вдвоебольше положенного. - Сударь, я сказал это вовсе не из желания искать с вами ссоры. Я,слава богу, не забияка какой-нибудь, и мушкетер я лишь временно. Дерусь я,только когда бываю вынужден, и всегда с большой неохотой. Но на этот раздело нешуточное, тут речь о даме, которую вы скомпрометировали. - Мы скомпрометировали! - воскликнул д'Артаньян. - Как могли вы подать мне этот платок? - Как могли вы обронить этот платок? - Я уже сказал, сударь, и повторяю, что платок этот выпал не из моегокармана. - Значит, сударь, вы солгали дважды, ибо я сам видел, как он выпалименно из вашего кармана. - Ах, вот как вы позволяете себе разговаривать, господин гасконец! Янаучу вас вести себя! - А я отправлю вас назад служить обедню, господин аббат! Вытаскивайтешпагу, прошу вас, и сию же минуту! - Нет-нет, милый друг, не здесь, во всяком случае. Не видите вы разве,что мы находимся против самого дома д'Эгильонов, который наполнен клевретамикардинала? Кто уверит меня, что не его высокопреосвященство поручил вамдоставить ему мою голову? А я, знаете, до смешного дорожу своей головой. Мнепредставляется, что она довольно ловко сидит у меня на плечах. Поэтому ясогласен убить вас, будьте спокойны, но убить без шума, в укромном местечке,где вы никому не могли бы похвастать своей смертью. - Пусть так. Только не будьте слишком самоуверенны и захватите вашплаточек: принадлежит ли он вам или нет, но он может вам пригодиться. - Вы, сударь, гасконец? - с иронией спросил Арамис. - Да. И гасконцы обычно не откладывают поединка из осторожности. - Осторожность, сударь, качество излишнее для мушкетера, я это знаю. Ноона необходима служителям церкви. И так как мушкетер я только временно, топредпочитаю быть осторожным. В два часа я буду иметь честь встретиться свами в доме господина де Тревиля. Там я укажу вам подходящее для поединкаместо. Молодые люди раскланялись, затем Арамис удалился по улице, ведущей кЛюксембургскому дворцу, а д'Артаньян, видя, что уже довольно поздно, зашагалв сторону монастыря Дешо. "Ничего не поделаешь, - рассуждал он сам с собой, - поправить ничегонельзя. Одно утешение: если я буду убит, то буду убит мушкетером".