Часть 7

Эта неделя прошла на удивление гладко. Никто не пытался задирать Джудит. Даже Гаррет и Джейкоб за эти дни не сказали ей ни одного обидного слова. Изначально девушка очень боялась, что из-за участия в пьесе над ней станут смеяться больше, чем обычно, но эффект оказался обратным. На неё начали смотреть с уважением, некоторые ребята даже подходили к Джудит на перемене, чтобы перекинуться парой слов о предстоящем спектакле. Девушка наконец-то почувствовала себя полноправным членом общества, за что была несказанно благодарна миссис Девоншир. Встречаться с друзьями вне школы времени у неё теперь не было. После занятий она шла домой, обедала, делала часть уроков, потом возвращалась в школу на двухчасовую репетицию. После репетиции доделывала уроки, а затем допоздна зубрила свою роль, пока не засыпала. Несмотря на непривычную загруженность, девушке очень нравилось готовиться к спектаклю, она легко запоминала свои реплики и не могла дождаться, когда им сошьют костюмы. Скотт, наконец-то, перестал шарахаться от Джудит и смотреть на неё с презрением. Они уже несколько раз отрепетировали сцену с поцелуем, парень вёл себя расслабленно и всё время шутил – совсем не обидно.

Хартли в школе так и не появилась, так что мистер Дарквуд по-прежнему вёл уроки истории. Он больше не прожигал Джудит своим загадочным взглядом и казался совершенно нормальным. Так что она пришла к выводу, что друзья были правы, у неё просто разыгралось воображение в те дни.

Тем не менее, все ученики были будто заворожены новым преподавателем и стали как-то спокойнее даже. Только Ханна Флетчер, наоборот, активизировалась, поставив перед собой чёткую цель – завоевать красавца-учителя. Она начала носить более вызывающие наряды, ярче красилась и стала проявлять интерес к урокам, всё время пытаясь найти повод пообщаться с мистером Дарквудом наедине. Но тот её игнорировал и не замечал, как будто девушка являлась чем-то, вроде стенного шкафа в кабинете истории или подставкой для ручек. Джудит это дико забавляло.

Ребятам было интересно помочь своей подруге с пьесой, поэтому Хён, как и обещал, распечатал несколько экземпляров сценария, и в субботу после обеда Джудит с Тессой пришли к нему в гости. В его просторном доме было очень много места, поэтому они решили остаться репетировать у него. Всё равно Калебу совсем скоро снимут гипс, и он снова присоединится к их дружной компании. В чтении пьесы им помогал Иджон, девятилетний брат Хёна, влюблённый в Тессу. Он вызвался быть Себастьяном и постоянно приставал к Тессе с поцелуями, так что эта репетиция принесла больше смеха, чем пользы, однако, Джудит чувствовала себя абсолютно счастливой.

В воскресенье вышел ремейк любимого фильма Хёна, и в этот день как раз в кинотеатре была рабочая смена Тессы. Поэтому они с Джудит заехали в «Лис и лотос» и взяли суши с токпокки, чтобы перекусить перед показом фильма и накормить, успевшую проголодаться подругу.

Они сидели на диванчиках в фойе «Наутилуса» и обсуждали школу.

– Я вот совсем не поддаюсь чарам этого Дарквуда, – сказала Тесса в промежутке между закидыванием роллов в рот, – не понимаю, чего все девчонки по нему с ума сходят.

– Спроси об этом Джудит, – сказал Хён, – она всегда сама не своя, когда его видит.

– Эм-м, – Джудит заёрзала на месте, – нет ничего такого, тебе показалось. Это Флетчер твоя с него глаз не сводит. Обидно, наверное?

– Неуместная шутка. Я только рад, что эта дура от меня наконец-то отлипла. Доедайте быстрее, – парень потянулся, – кино через десять минут начнётся.

– Точно, мне тоже пора, – вскочила Тесса, глядя на подошедших к кассе посетителей, – спасибо, с вами хорошо, но работа зовёт.

Вечерний воздух Блуминг-лейн пах мокрыми листьями и свежестью. Недавно начавшийся дождь постукивал по почтовому ящику, по перилам, по козырьку крыльца. Джудит шмыгнула в прихожую, повесив на крючок куртку, скинула кеды у коврика и прошла на кухню.

— Я дома, — сказала она.

Миссис Бёрнс сидела за столом в своём любимом вязаном жилете, с кружкой чая и открытой на коленях тетрадью с рецептами, но не читала. Смотрела в окно, где дождь превращал мир в акварель, и перебирала пальцами край скатерти.

— Хорошо провела время с друзьями, милая? — спросила она, будто очнувшись, и улыбка у неё вышла правильной, бабушкиной, только глаза не смеялись. — Ты промокла. Я тебе полотенце приготовила.

— Нормально, — Джудит, села напротив и обхватила ладонями бабушкину кружку, забирая у неё тепло. — Перекусили, посмотрели кино, немного поспорили о школьных делах.

Бабушка улыбнулась уголком губ.

— Тебе всё идёт, — сказала она. — Даже спорить.

Лампочка под плафоном слегка мигнула и снова загорелась ровным светом. Из комнаты бабули, что напротив кухни, тянуло прохладой, как будто окно там было приоткрыто. Кружевная салфетка на овальном зеркале чуть шевельнулась от воздуха.

— Закрыть? — спросила Джудит, кивком указав на дверь.

— Нет, нет. Я... сама потом, — сказала миссис Бёрнс слишком быстро. Она на секунду отвела взгляд в сторону зеркала, будто услышала какой-то звук, и снова посмотрела на внучку, аккуратно положив руки на стол и вздохнув. — Послушай, Джудит. Я тут долго думала. И вот что. Я хочу кое‑что тебе дать.

— Что? — Джудит даже не сразу поняла, в чём дело. Обычно «дать» означало шерстяные носки или баночку джема. К чему так всё усложнять?

Миссис Бёрнс поднялась со стула и ушла в свою комнату. Девушка услышала, как скрипнула старая тумбочка, и тихо чиркнул ключ. Бабушкина тень задержалась у зеркала на секунду дольше, чем надо, на его поверхности нарисовалась тонкая дуга инея и сразу исчезла. Когда бабушка вернулась, в руках у неё была узкая деревянная шкатулка с давно выцветшей росписью в виде пионов.

— Здесь хранится одна семейная вещица. Ничего мистического, не волнуйся, — сказала миссис Бёрнс, сев и поставив шкатулку между ними, а сама закусила губу, будто посмеялась над собой. — Хотя... Кто знает.

— Бабуль, ты меня пугаешь.

— Я и сама немного волнуюсь, — честно призналась она и откинула крышку, — но тебе нечего бояться.

Внутри лежала подвеска на чёрном кожаном шнурке. Она была сделана из какого-то металла и выглядела, как то ли клык, то ли коготь – с тонкими, едва заметными насечками по краям.

— Интересная безделушка. Откуда она? — спросила девушка, аккуратно взяв «клык» в руки.

– Она принадлежал твоему деду. Он сказал, что нашёл её в лесу, и он верил, что эта вещица защищает от злых сил. Перед смертью он отдал её мне.

— Это что, талисман? — спросила Джудит.

— Можешь считать так, талисман, амулет, — сказала бабушка. — Если чего-то испугаешься, прижми его к груди. Или если... — она сглотнула, — если вдруг рядом станет очень холодно. Носи его под одеждой. Он не для чужих глаз. И не снимай без необходимости.

– Почему ты решила отдать его мне именно сейчас?

– Сама не знаю. Мне весь день как-то неспокойно, возможно, это просто из-за погоды. В старости можно позволить себе волноваться из-за мелочей. А пока носи его на удачу, перед спектаклем.

Миссис Бёрнс встала, и, взяв амулет у Джудит, завязала шнурок на её шее.

— Вот, — она удовлетворённо кивнула, — сидит как надо.

— Бабуль, — Джудит легонько толкнула её плечом, — ты мне его даришь «на удачу», или потому что в нашем доме происходит что-то странное? Я видела, как у тебя салфетка шевельнулась на зеркале. Сквозняк?

— Сквозняк, — ответила бабушка и посмотрела в сторону своей комнаты. На секунду её взгляд стал глубже, старше, чем обычно. Она добавила, сжав ладонь внучки. — Ты у меня смелая. Просто иногда забываешь об этом, так пусть амулет напоминает.

—Только не говори, что собираешься плакать, – Джудит обеспокоенно вгляделась в лицо пожилой женщины, подобный разговор у них был впервые.

— Нет, — тихо ответила та. — Я просто думала про то, как быстро ты выросла и что я не всегда смогу быть рядом, как хотелось бы.

Бабушка и внучка сидели молча, под тиканье настенных часов и потрескивание духовки, где что-то выпекалось. В одной из капель на окне, крупной, округлой, как жемчужина, на мгновение отразился тонкий лунный серп, хотя луны сегодня не было видно из‑за туч. Джудит моргнула, и видение исчезло.

— А давай-ка выпьем ещё чаю, — сказала миссис Бёрнс, отгоняя тревогу хлопком ладони по столу. — Я испекла печенье. С корицей.

— Хорошо, — улыбнулась девушка.

Они пили чай, и, снова прежняя, бабуля рассказывала что‑то про миссис Кромсби, которая в очередной раз перепутала дни недели.