Глава 13

Глава 13. Когда-нибудь о нас напишут книгу

В комнате было тесно. Казалось, что она сузилась до размеров лисьей норы, и теперь тут с трудом помещаются трое. Если к ним прибавится четвертый человек, то стены, скорее всего, не выдержат, и комната лопнет по швам.

Не хватало воздуха. Начальство кричало наперебой. Друг другу что-то доказывали, спорили, вставали в позу и пытались даже оскорблять.

За всем этим из-за угла наблюдал Николай, который второй день больше напоминал вяленую рыбу, чем стажера правоохранительных органов. Парень постоянно молчал, изредка кивал и то, даже не вникал в суть вопроса. В его голове путались мысли, словно кто-то смешал рис с гречкой и теперь пытался отделить их друг от друга, но получалось довольно плохо.

Виной полумертвого состояния молодого стажера был тот кошмар, который на протяжении двух дней снится по ночам. Все происходит в точности каждый раз. Как будто написали сценарий и строго действуют по нему. Наверное, если кошмар повторится хотя бы еще раз, Николай просто сойдет с ума. Этот секрет убьет его, загонит в клетку, из которой только один выход – смерть.

– Вы понимаете, Игорь Александрович, это третье убийство, – Алиса Эдуардовна резко взмахнула руками, пытаясь доказать Громову свою точку зрения, – преступления один в один. Почерк убийства идентичен. Все сходится.

– И что же у вас сходится? Просветите нас, деревенских лентяев, мы вот с Николаем ничего не понимаем, – крикнул Громов.

Николай, услышав свое имя, одобрительно кивнул, соглашаясь с бывшим начальником. За что был одарен Игорем Александровичем теплой улыбкой.

– А то, – Селезнева хлопнула по столу ладонью, – что, скорее всего, нет, точно, в городе орудует маньяк. Сами посудите.

– Ну, сужу, – скорчил гримасу Громов, – что-то никаких выводов сделать не могу!

Селезнева еле слышно выругалась, но Николай услышал, как лестно она отозвалась о его бывшем начальнике женщина.

– Сами смотрите. На теле всех убитых множество ран одинакового происхождения, все жертвы были убиты глубоким вечером. Чем вам не связь? – Селезнева присела на край стола. – А если прослеживается связь во всех преступлениях, значит, что?

– Что у нас много преступлений! – ехидно ответил Громов.

– Вы издеваетесь! – закричала Алиса Эдуардовна. – Вы просто невыносим.

– Я знаю, ничего нового вы мне не сказали.

– Игорь Александрович, не время паясничать. У нас серия убийств, предположительно орудует маньяк. Улик ноль, зацепок ноль, мотива никакого. Все жертвы не имели ни огромного состояния, ни врагов на работе, ни долгов. Все убитые просто идеальные персонажи.

– Вот это меня и пугает, – тихо произнес Громов. – Идеальных людей не бывает, всегда есть скелеты в шкафах, нужно просто хорошо поискать. Правда, Николай!

От этих слов Можайкина резко передернуло. Секреты, скелеты, в свой шкаф пускать никого не хочется.

– Поэтому, сделаем так! – Громов поднял вверх указательный палец. – С вашего разрешения, Алиса Эдуардовна, можно я немного покомандую?

– Ну, если от этого будет хоть такой-то прок, то немножко можно, – пожала плечами Селезнева.

– Вот и славно! Сделаем так: жертвы у нас три. Это – Новгородцев Андрей Викторович, самая первая жертва. С нее все началось. Поэтому ее возьму я, если вы не против, коллеги, – последнее слово Громов произнес с акцентом.

Никто не возражал. Игорь Александрович хищно улыбнулся, подошел к окну.

– Вторая жертва – это Лиана Буйкевич. Студентка, будущий врач, единственная дочь обеспеченных родителей. Увы, но вся информация о девушке не в нашем распоряжении. Лиана была москвичкой. Поэтому, считаю, что разумнее отдать эту персону вам, Алиса Эдуардовна. Вы все-таки дама столичная, со связями.

Селезнева одобрительно кивнула.

– Ну, и последняя, свежая жертва, – от этих слов Громова самого передернуло, – Анна Багульник. Только что окончила нашу медицинский, поступила на работу в терапевтическое отделение больницы. Это мы поручаем Николаю.

Громов отвернулся к окну. Лучи солнца скользили по стеклу и растворялись в мужчине.

– И нам не нужна информация типа: где училась, с кем общалась. Придется хорошо покопаться в грязном бельишке. Нам интересно другое. С кем спали, что ели, пили, какие секреты хранили под своей кроватью. И если вы снова мне скажите, что убитые были идеальными людьми, я рассмеюсь вам в лицо. Приступаем! Работа зовет.

Николай вылетел из кабинета. Глотнул свежий воздух. Он весь вспотел, свитер прилипал к телу. Главное, когда будешь копаться в чужих тайнах, нечаянно, не откопай свою. А то, мало не покажется.

***

Туман был густ. Сквозь него было невозможно прорваться. Я была, как ежик в тумане, который искал своего медведя. Но боюсь в моей версии, мы оба потерялись.

Голоса в голове снова шептали. На этот раз, я слышала их и даже могла понять некоторые фразы. Но их смысл был для меня сложен.

Мужской голос наперебой повторял, что зарыл пакет под грушей в саду. Женский голос кричал, что помада оказалась случайно в ванной. А ребенок жалобно просил чего-то не делать.

Туман был повсюду, от неба до земли. Я не понимала, где нахожусь. Но самое главное, не понимала, как тут оказалась.

Последнее мое воспоминание было, что мы с Гектором мчим на его байке, а потом кувырок, еще кувырок и боль, которая пронзает каждую клеточку моего тела.

Откуда взялся тогда туман? И где Гектор?

Все эти вопросы больно били по вискам. Стало страшно. Холодный ветер лизнул мои ноги. Меня обдало могильным холодом.

Ветер немного разогнал дым, и я смогла смутно различить стволы деревьев, лавочки с ажурными спинками. Это место мне было знакомо, я раньше здесь была.

Выстрел раздался в голове. От неожиданности я закричала и упала на землю.

– Еще один покинул мир живых, теперь он по ту сторону тумана, – хриплый женский голос раздался надо мной.

Я медленно, опасаясь, подняла глаза.

– Не стоит бояться, мертвым нечего страшиться!

Пожилая женщина протянула мне руку. Ее лицо я тоже где-то уже видела. Неожиданно в глазах вспыхнули картинки.

– Это же вы! – закричала я. – Вы написали мне то странное сообщение, которое испоганило всю мою жизнь. Вы Алена Ланская.

– Не стоит кидаться грубыми словами. Испоганил тебе жизнь вечер, и только он один. Я к этому никак не причастна.

Женщина держалась невозмутимой. Черное платье в пол рассекало туман, словно веер.

– Давай прогуляемся, нам есть о чем поговорить, – голос женщины хрипел.

– Где я?

– А ты сама не узнаешь это место? Здесь всегда все заканчивается для живых и только начинается для мертвых, – заметив мой удивленный взгляд, Алена продолжила. – Да, моя дорогая, это кладбище.

– Мы сейчас находимся на нашем старом городском кладбище? – переспросила я.

– Не совсем, – женщина улыбнулась, словно разговоры и прогулки между могильных плит вызывают у нее дикий восторг. – Мы рядом со старым городским кладбищем. Мы в...

– В городском парке №3, – закончила я за женщину и схватилась за голову.

– Да, мы в том месте, где вечер любит собирать своих слуг. Это место его силы, его боли, место, откуда все началось, и я, надеюсь, все и закончится. Это пристанище тумана, моя милая, девочка.

От этих слов голова кружилась. Сердце работало в бешеном ритме, заставляя меня часто дышать.

– Здесь могут находиться только те, кто еще не ушел за туман, но и в их груди не бьется сердце. Здесь могут находиться такие, как мы. Мертвые, которые получили второй шанс. Но я бы от него отказалась, но поздно что-то менять.

Женщина кинула взгляд, наполненный неподдельной тоски, в сторону ворот кладбища. Она сожалела о чем-то, прошлое, явно, было для нее больной темой.

– Ты теперь манящая, – простонала Алена, – не скажу, что рада за тебя и поздравляю, но, тем не менее, ничего уже не поделаешь. Вечер своих решений не меняет.

– Стоп! – закричала я, понимаю, что походу схожу с ума. – Какая манящая? Какой вечер? Вы, что сбежали из психушки!

– О, моя дорогая!

– Я не ваша дорогая, не называйте меня так!

Женщина лишь издала странный, клокочущий звук, напоминающий смешок.

– Тебе все это кажется бредом, не удивительно. Но тебе, можно сказать, в какой-то мере повезло. Вечер разрешил мне, прежде чем я уйду по ту сторону тумана, рассказать о твоем предназначении, манящая, – слова больно били меня по лицу, причиняя ужасные муки. – Мне такой привилегии не было дано. За мной сразу пришли поводыри.

Все происходящее больше походило на бред сумасшедшей, но внутри я понимала, что каждое ее слово, сказанное в тумане, чистая правда.

– Ответьте мне на вопрос, это вечер убил Лиану? – голос дрожал. Я была на грани истерики.

– Не совсем все так, – женщина присела на ажурную лавочку, – вечер забрал душу, того человека, что ничего не держит на этом свете. Поводыри, по приказу вечера, провели жертву сквозь туман, который призвал Вой. А повинна в смерти твоей подруги, моя дорогая, манящая.

Смысл сказанного долго оседал в голове. Резануло, так резануло. Как по живому.

– Значит, вы убили мою подругу! – я была готова кинуться на женщину, крепко сжать ее шею ладонями и душить, пока последние вздохи не покинут ее.

– Не угадала, – засмеялась Алена. – Легче всего перевалить свою вину на чужие плечи. Я была манящей и оставалась ей до того момента, как вечер не выбрал тебя, то есть, до того как ты умерла. Но приманивать смерть я закончила, когда проиграла бой. Так что, все свежие смерти на твоей совести. Кровь твоей подруги на твоих руках.

Дальше я не слышала ничего. Сказанные слова эхом отдавались в моей голове, по которой кто-то бил молотом. Виски пульсировали, глаза жгло, а внутри все леденело. Хотелось одновременно кричать и рыдать.

– Ну, не стоит убиваться! – женщина была спокойна. Она так и сидела на лавочке, передирая руками маленькие бусинки на своем браслете. – Твоя подруга сама хотела этого, иначе б ты не смогла приманить ее смерть. Ты, как магнит, собираешь пылинки чужой боли, накапливаешь их в себе, чтобы потом обрушить настоящие горе на тех, кто отказался от жизни в этом мире.

– Я вам не верю, вы мне лжете. Вы все сумасшедшие!

Мой голос унесся вдаль, в туман.

– Тогда ты тоже сумасшедшая, раз видишь все это, – Алена обвела руками вокруг себе. – Не надо, ты же прекрасно знаешь, что Вой существует, сама слышала. А твоя подруга и та девица, что умерла вчера, сами просили о смерти. Вой против воли никого не берет. За исключением личных счетов.

Она поморщилась, затем аккуратно дотронулась до моей руки. Холод ее пальцев обжег мою кожу.

– Присядь, разговор будет тяжелым и мучительным. То, что хочешь ты, больше никому не нужно. Теперь ты будешь желать того же, чего жаждет вечер. А он мечтает только об одном – покое. Игра началась. И теперь только тебе решать, как она закончиться. Но от твоего выбора будут зависеть жизни многих.

– Но ведь я не соглашалась играть ни в какую игру! Никто не спросил меня.

– Игра начинается сразу после того, как вечер забирает три жертвы. Это его правила, а хочешь ты или не хочешь – никому не важно. Три души ушли по ту сторону тумана. Теперь начнется волна страха. Я называла ее эпидемией. Ведь лекарства от нее нет, с ней никто не сталкивался, а если такие и были, то они попросту ничего не помнили.

– И как играть в эту игру? – шепотом спросила я. Меня не покидало чувство, что за нами постоянно кто-то следит. – Надеюсь, там не нужно еще кого-то убивать.

– Придется, но убивать будешь не ты. А поводыри. Они пешки в этой игре. А ты и вечер – две стороны шахмат – белая и черная. И, увы, ты не светлая сторона.

– Потому что не я ходила первая? – вопрос повис в воздухе.

– Нет, потому что белые всегда одерживают победу! А вечер еще ни разу не проигрывал, – пояснила Ланская и больно сжала мое запястье.

Холод пробирался под кожу, вонзался острыми иглами в меня и проворачивался там, как червяк. Черт, мне казалось, что я чувствую, как сердце покрывается изморосью и тонкой корочкой льда.

– Отпустите, отпустите, – взмолилась я. – Холодно.

Женщина лишь кротко улыбнулась, поправила подол своего платья.

– Вот так обнимают мертвецы. Мы еще способны на ласки, на любовь, на нежность. Мы еще способны жить, даря свое сердце другому, в надежде, что получим в ответ то же самое. Но кому нужен холод, загробный холод.

Алена выпустило из ловушки мое запястье. Я присела рядом.

– Я тоже играла с вечером, но проиграла. Хотя мне казалось, что выиграла, обхитрила его. Но он оказался умнее. Даруя мне жизнь, он обрек меня на вечные муки, – по щекам женщины катились слезы. – Ты не представляешь, каково это каждую ночь засыпать одной, просыпаться и смотреть на пустую подушку рядом, хотя там мог лежать тот, кто бы обнимал тебя, готовил завтрак в постель и просто мог поцеловать. Вечер забрал у меня все. Я никогда не услышу топот ножек своих детей, их крики и радостные возгласы. Я не узнаю, каково это, быть бабушкой, нянчиться с маленькими внуками, заплетать косички маленькой девочке и просто жить. Но не подумай, что мне нельзя было строить личную жизнь. Мне можно было все, просто вечный страх мне помешал. Я постоянно думала, что вот-вот окно снова распахнется и появятся поводыри, что нужно будет бросать семью и снова служить. Страх, который поселил вечер, сковал меня полностью. Даже после смерти, я боялась.

Ветер слегка поднял мои волосы, аккуратно переплел пряди, словно человек. Внутри меня нестерпимо что-то выло, рвалось наружу. Я не понимала ничего из происходящего, но было ясно, теперь на кону много жизней, и все они зависят от моих решений.

Игра, о которой толкует Алена, будет жестокой, можно даже сказать, кровавой. Я не боюсь битвы, я опасаюсь ее последствий. Наверное, начинаешь ценить жизнь только перед своей кончиной. Если бы я знала, что умру сегодня, то провела бы свой последний день с семьей. Господи, пусть будет проклят вечер вместе со своим туманом!

Глупо надеяться, что я смогу одержать победу в игре, но попытаться все-таки стоит. Если вечер выбрал меня в качестве манящей, значит, у меня есть силы потягаться с ним.

– Каковы правила игры? – с горечью во рту спросила я. – Что мне нужно сделать, чтобы встретиться лицом к лицу с полоумной силой, которая по непонятным причинам забирает чужие жизни. Разве это во власти тумана? Мне всегда казалось, что наша жизнь подвластна только небесам. И когда они решат забрать нас, решат, что отведенное время вышло, то мы покинем этот свет!

Алена снова заулыбалась. Казалось, что эта женщина страдает раздвоением личности, шизофренией. Потому что нельзя вот так легко переходить от горя к счастью. Смеяться спустя минуту после болезненных объяснений.

– Никто на небесах не решает, когда мы умрем. Я скажу больше, на небесах вообще никого нет! – она засмеялась. Снова приступ истерики. С шизофрениками не шутят. – Человек сам определяет для себя время своей жизни, создает свою судьбу и сам же отнимает у себя все. Когда мы просим смерти, страстно ее желаем, горим всей душой – то наши мольбы слышит вечер. Я уже говорила, что он не забирает никого против воли, только по личным счетам. Но с ними, как я поняла, покончено.

Голова наполнялась тяжестью. Меня не покидало ощущение постоянной слежки. Я замерзала.

– А условия просты, – громко сказала Алена, – тебе нужно всего лишь избавить от своих секретов и страхов. Чтобы попасть на финальную встречу с вечером, ты должна быть чиста и бесстрашна. Все просто, как дважды два.

– А как я должна избавиться от страхов и секретов?

– Так же как избавляются от ненужного мусора, – пояснила Ланская. – Ты должна перебороть свои кошмары, рассказать другим о своих секретах. Их много у тебя?

– Не знаю, – покачала я головой.

– Должно быть немного, иначе бы, вечер не выбрал тебя.

Холод стал сильнее. Я понимала, что не чувствую ног. Вокруг стало все кружиться, словно я была юлой. Туман медленно обволакивал парк, я тонула в нем, словно в воде. Алену не было видно, ее скрыл дым.

– Прощай, манящая! Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор! До встречи по ту сторону тумана, – голос женщины эхом отдался в моей голове.

Я поднялась со скамейки. Ноги были ватными. Они не слушались меня, петляли. Со стороны я была похожа на пьяную. Хотя смотреть на меня тут было некому. Все давно были покойниками.

Но чувство слежки меня не покидало до сих пор. Туман стал сильнее. Он взял меня в плотное кольцо. Сжимал мои ребра, от чего стало трудно дышать.

Адский Вой раздался в моей голове. И я ушла.

Один – смерть надела капюшон,

Два – где ж ее коса?

Три – тише, тише, не кричи,

Четыре – ты одна в этом мире,

Пять – смерть пришла к тебе опять,

За туманом будет бой -

Победим ли мы с тобой?

***

Сумерки подкрались незаметно. Словно кто-то накрыл небо черной тканью и пришил к ней пуговицы в форме звезд. Было прохладно. Морозный воздух обжигал легкие.

Николай стоял на пороге полицейского участка, прижавшись спиной к колонне. Сигаретный дым струился изо рта причудливыми клубками. Тонкий свитер не мог согреть. Но в кабинет не хотелось возвращаться.

Там, за дверью происходил допрос. Николай поработал на отлично. Он нашел ниточку в деле Анны.

Целый день мысли были только о работе, даже на душе стало лучше. А теперь, когда наступила ночь, кошмары снова подкрадывались, заставляя сердце тоскливо сжиматься.

Николай бросил взгляд на одинокий автомобиль, припаркованный около забора. На этой машине прибыл их гость, который мог, наверное, многое рассказать.

Холод стал невыносимым. Пальцы не сгибались, но мелко подрагивали. Сигарета истлела.

Вздохнув напоследок, Можайкин открыл тяжелую дверь и вошел вовнутрь здания.

В коридоре никого не было. Не удивительно, рабочий день давно закончился. В участке остались только Громов, Селезнева и их гость.

Николай прошел мимо дежурного. Тот лежал лицом на столе. Он спал, спокойно спал.

Можайкина охватила зависть. Он тоже бы все отдал сейчас лишь бы нормально выспаться. Не видеть тот серый свитер, не чувствовать запах мокрого асфальта, от которого свербело в носу. Ночь стала для Николая временем старых ран, которые открываются и истекают кровью, не смотря на то, что они давно должны были зарасти.

Около нужного кабинета было тихо. Подозрительно тихо. Николай потянул за ручку. Внутри пахло миндалем и чернилами. У их гостя был отвратительный парфюм.

Алиса Эдуардовна сидела за столом напротив мужчины, который приехал на том одиноком автомобиле. Женщина сверлила его взглядом, пытаясь то ли пробуравить в нем сквозную дыру, то ли выпытать ответы на свои вопросы.

Но мужчина держался молодцом. Нагло улыбался, хамски отвечал. Он чувствовал себя королем своей жизни, он был на троне, пока остальные вязли в болоте повседневности. Наверное, этот человек ничего не боялся. Ему не снились по ночам кошмары, после работы он отдыхал, а не нервно мерил шагами квартиру.

– Так, где вы были в момент смерти Анны Багульник, Егор Александрович? – голос Громова был тихим и спокойным.

Сам бывший начальник стоял около окна. Форточка была открыта, и он вдыхал морозный воздух.

Николай обошел стол, за которым сидела Селезнева, и встал около шкафа с папками. Он наблюдал за происходящим со стороны. Ему сейчас было не до этого.

Громов аккуратно взял с подоконника стакан с чаем и отпил, затем повернулся к Егору Анатольевичу.

– Какие отношения вас связывали с погибшей?

Вопросы повисли в воздухе, растворились в тишине. Николай слышал, как от напряжения трескается воздух, словно горит. Словно все вокруг горит.

– Хорошо. Я отвечу на ваши вопросы, – Егор Анатольевич положил руки на колени и придвинулся к Селезневой. – Мне бояться нечего.

Громов подошел ближе. Николай тоже напрягся.

– Я даже скажу вам больше, чем вы ожидаете от меня услышать, – мужчина перевел взгляд с Алисы Эдуардовны на Громова. – Я знаю, кто повинен в смерти Анны. Я знаю, кто ее убил.

Холод пробирал даже в комнате. Николаю хотелось курить. Но сейчас было невозможно.

– Кровь Анны на руках...