Глава 4.

Среди того общего потока боли, которую мне приходилось испытывать, прежде всего выделяется боль одиночества. Я всегда была одна. Дома, с семьей, в школе, на работе. Это кажется странным, быть окруженной большим числом людей, которые охотно с тобой общаются, заботятся, некоторые даже любят, но ты все равно чувствуешь себя одиноким. Тебя некому понять. Всю мою жизнь впереди шло имя моей семьи, а я была его немым попутчиком.

После трагедии Дамиана, которую запрещалась упоминать даже в кругу семьи, именно на меня стали возлагать все надежды. Говорили они правду или нет, но наши родственники использовали в присутствии Ди довольно пафосные фразы, вроде «наследница великого писателя», «она превзойдет даже своего отца!», «подрастает прекрасная замена нашему поколению!». И я не решалась разрушать этот образ, хоть мне очень не нравилось, как они игнорировали таланты брата. Мне просто не хотелось разочаровывать ожидания родителей. Пусть я не являюсь первенцем семьи, и традиционно все внимание безгранично должно было принадлежать только Дамиану, весь груз ответственности за репутацию семьи возложили на плечи маленькой девочки. Он придавливал меня к полу, практически не давая дышать. И люди это чувствовали. Но игнорировали, ведь мой брат, ненавидя сдерживающие его оковы, вышел на сцену, показав всем свои истинные краски.

Он был просто несносен. Истинный гений, которым его считали и, которым он действительно являлся. Ему прощали многое. Прогулы, побеги из дома, отвратительное поведение. Он говорил с взрослыми, так как будто все вокруг его пешки, он вел с ними, так как будто был их королем. Что очень радовало мою мать, и что не мешало ей наказывать его с утроенной жестокостью. Последней каплей стали наркотики, к которым он пристрастился, когда ему было девятнадцать (он на два года старше меня). Дамиан оказался на грани того чтобы попасть либо в тюрьму, либо в психушку. К счастью, он выплыл из этой ситуации, однако, так и не простив ни маме, ни отцу их предательства на этот счет.

На его фоне я казалась просто ангелом, но даже так, перешептывания за моей спиной никогда не затихали. Меня откровенно жалели, но в тайне глумливо смеялись. Презирая за то, каким был мой брат и как низко пала наша семья, раз воспитала такого субъекта. Я выросла в обществе, где никому нельзя было доверять. Каждый был рад погреться в лучах славы моих родителей, и каждый был готов распускать разные гнусные слухи обо мне и моей семье. В первое время, это действительно сводило с ума. Мне казалось, что весь мир против меня. Я даже взбунтовалась, но моя мама погасила этот бунт в самом зародыше. Всю мою жизнь я носила невидимый поводок в виде фамилии моего отца и матери. Они тянули его с двух концов, перекрывая мне воздух, а я шла за ними вслепую, надеясь, что хватка рано или поздно ослабиться. Но она становилась все жестче, и вот, наконец, я не выдержала и разорвала его сама.

Свобода досталась мне дорогой ценой, но, то чего мне это стоило, мне не забыть никогда.

Моя жизнь тосклива, не так ли? Меня можно жалеть, можно ненавидеть, можно завидовать или смеяться, можно не понять масштаба проблемы.

Почему она позволила им так с собой поступить, почему не защищалась, почему не боролась?

Я не могла. Это грустно, но честно. Вы можете думать, что обязательно бы справились, окажись на моем месте. Вы, наверняка, смогли бы переломить ход событий, смогли бы пойти наперекор чужому слову. Сумели бы защитить свою точку зрения. Сумели бы сделать то, против чего настроены ваши родители. Будь вы на моем месте, вы смогли бы высказать все претензии отцу, остановить брата от безумия. Но я утверждаю, что нет.

Это не то, с чем вы смогли бы бороться. Это не то, с чем вы должны бороться. Это семья. Победить в этом сражении, можно было лишь полностью от нее отказавшись, но кто на самом деле готов заплатить подобную цену?

Ощущая свою причастность ко всем событиям, я, правда, пыталась помочь брату. Долго разговаривала с ним, просила одуматься, писала записки, но он не внимал голосу разума. Он был силен духом и только так сумел победить свою зависимость. Кстати, это помогло написать ему несколько книг, связанных с этой темой. Он везде извлекал выгоду.

Дамиан не забыл моих жалких попыток его спасти, поэтому, когда от меня отказались родители, он остался со мной. Вся остальная семья относилась ко мне более или менее сносно, зная о произошедшем скандале лишь в тех подробностях, которые им разрешила знать мама. Многие тетушки продолжали звать меня на праздники, закармливали меня, как будто думали, что я голодаю. Но только-только вырвавшись на свободу, меня на дух воротило от всяческих подарков родни. Мне не хотелось от кого-то зависеть. К тому же, единожды приняв от них что-то, рискуешь получить титул вечной бедной родственницы, а в этом тоже мало приятного. Поэтому я принимала самое необходимое лишь от Дамиана. И то, только потому, что он действительно старался меня поддержать и никогда не стал бы принижать меня этим фактом. Думаю, те, кто вырос в бедности, возненавидят меня за эти слова. Но, я бы хотела родиться в другой семье.

В любящей.

Такой, где обладать своим мнением и личностью в почете, а не в позоре.