Цветочная композиция

Сначала он выбирает подходящее мясо.

С хитрым прищуром высматривает жертву, отчего появляются морщинки-лапки во внешних уголках карих, глубоко посаженных, но убийственно-холодных глаз. Внешность — первое, на что нужно обращать внимание. Мясо не должно быть слишком молодым, иначе шансов преуспеть в изысканном блюде мало, но также не должно быть слишком старым, ведь с годами оно становится жёстким и волокнистым, да и слишком сухим на вкус, несмотря на способ приготовления. Идеальный забойный возраст животных — от полугода до года, однако речь идёт об изысканной кулинарии, где нет места обычной свинине или говядине.

Лучший выбор — особь мужского пола от двадцати до тридцати лет. Желательно, с небольшим количеством жира, чтобы мясо было сочным на вкус.

Он поджимает тонкие чётко очерченные губы: этот не подходит, другой тоже. В последнее время совсем нет подходящего мяса, всегда с какими-то недостатками. Однако довольствоваться худшим невыгодно, когда можно просто подождать, пока жертва сама не придёт. Они часто так и делают, хотя даже не подозревают об этом.

Запах. Второй немаловажный фактор. Чем меньше запаха, тем лучше мясо, ведь здоровое тело не пахнет; однако работу потовых желез прекратить невозможно, ровно как и рост волос, создающих порой неприятный запах. Дешёвая туалетная вода, дорогой парфюм, душистое мыло или гель для душа с запахом пряностей или трав — всё это лишнее, даже нежелательное, потому что перебивает истинный запах тела.

Нужно обладать тонким чутьём, чтобы не ошибиться с выбором. И оно у него есть: он незаметно приподнимает голову, делая вид, что внимательно выслушивает пациента, и внимает запаху. Быть может, у него из-за этого идеально ровный нос без горбинки.

Ещё важно уметь незаметно подобраться к своей жертве. Ни в коем случае нельзя её пугать, ведь иначе будет высокое кровяное давление и слишком много адреналина в крови, что затруднит процесс приготовления идеального блюда. По-хорошему, за двое суток до разделывания жертва должна потреблять много жидкости и не брать в рот ни единого кусочка пищи: это существенно облегчит процесс выпускания крови, да и большинство токсинов выведется из организма. Убивать нежелательно.

Но что же тогда делать? Чаще всего он просто неожиданно оглушает свой будущий ужин.

Когда жертва приходит в себя, будучи уже в специально оборудованном подвале, полностью обнажённой, начинает бояться. Он буквально чувствует этот страх, пропитанный безнадёжностью и отчаянием. Ничего, жертве нужно время, чтобы привыкнуть: не сразу же подвешивать и потрошить тушу? Да и адреналина, которого каждый раз он так тщетно пытается избежать, поубавится.

В его движениях нет ни намёка на волнение. Он уверенно раскладывает инструменты на огромном металлическом столе, проверяя, заточены ли лезвия, не сломаны ли. Проходится придирчивым взглядом по каждому из них, с холодной расчётливостью оценивая их пригодность: в искусстве нет места изъянам, даже если они и на этапе подготовки. Всё должно быть приближено к идеалу.

Проходит некоторое время, прежде чем жертва немного успокаивается, хотя бы переставая звать на помощь. Тогда он подходит к будущему шедевру и пристально вглядывается в глаза, не находя в них ничего, кроме страха, жалости и непонимания. Он не думает о том, какие мысли в этот момент крутятся в голове у жертвы; всё, чем он сейчас занят, — оцениванием предстоящего процесса: сколько времени уйдёт на разделывание, на приготовление наверняка сочного мяса, чем лучше украсить блюда и с каким вином подать.

Глядя в его ничего не выражающие глаза, жертва успокаивается ещё больше, и теперь лишь взгляд судорожно перепрыгивает с крюков за его спиной на самого повара и обратно, да видно, как пульсирует шейная артерия. Дыхание даже замедленное, хотя чаще всего обратная ситуация.

Придумав в голове идеальный образ, он отходит к столу и, не без едва уловимого звона, берёт небольшой, однако очень острый нож, после чего возвращается к жертве. Всё своё внимание переключает на ноги, а именно — на икры. Располагает нож удобнее в правой руке, а другой касается конечности, удерживая её крепкой хваткой. Жертва снова начинает кричать, однако на это он даже не обращает внимания. Делает аккуратный надрез за сухожилием Ахиллеса.

Это даже не больно. Почти не больно.

Уж точно не повару.

Педантично проделывает эту несложную манипуляцию со второй ногой и, мимолётным взглядом окинув вытекающую из разрезов кровь, возвращается к столу, откладывая нож в сторону, туда, где будут лежать все грязные инструменты. Их будет много.

Подходит к жертве: кажется, та уже почти лишена всяких чувств. Слабый характер, возможно, и вкус мяса будет не идеальным; однако от способа приготовления многое зависит; порой из чего-то невкусного можно сделать кулинарный шедевр.

Звякают мясницкие крюки. Он медленно погружает каждый из них в разрезы, осторожно проталкивая остриё глубоко в икры, чтобы туша ни в коем случае не упала, когда её подвесят. Кричит, из глаз льются слёзы. Ничего, скоро это пройдёт, скоро не будет боли, нужно немного потерпеть. Он подвешивает тушу за лодыжки, разводя ноги чуть шире плеч. Стопы оказываются несильно выше головы мясника: идеальная высота для удобного разделывания.

Он переходит к избавлению жертвы от боли. Выбирает другой небольшой чистый нож, ещё раз внимательно осматривая сверкающее в холодном свете люминесцентных ламп лезвие, а затем прикладывает указательный и средний пальцы к подбородку будущего шедевра, примеряясь, как сделать идеальный разрез. Через несколько секунд подставляет металлический сосуд цилиндрической формы прямо под тушу, чтобы потом было удобнее убираться, и снова возвращается к подбородку. На этот раз без промедлений приставляет лезвие к уху и одним скользящим движением делает разрез, ведя лезвие до другого уха, прямо под самой челюстью.

Идеальный разрез.

Пережидает первый, самый сильный, натиск артериальной крови, льющейся неудерживаемым потоком, а затем, когда этот поток немного стихает, направляет рубиновый ручей таким образом, чтобы всё стекало в металлический сосуд, то сильно, то едва ощутимо нажимая на живот туши.

Он опускает взгляд на себя, на миг едва заметно недовольно хмурясь: без защитной одежды было бы совсем плохо, грязно и неаккуратно. Чужая кровь медленно стекает по прозрачному закрытому комбинезону, и он подходит к столу, берёт тряпку, перед этим отложив грязный нож к самому первому, и спокойно, даже несколько лениво, стирает её, чтобы она случайно не капнула на пол.

Для каждого этапа — отдельный нож; когда кровотечение существенно замедляется, он берёт уже третий в руки и подходит к туше. Взглядом наносит разметку: тут надавить, туда провести, а вот там вытащить. Подносит острие прямо к точке под подбородком и надавливает со всей силы, повреждая ткани, а затем ведёт вдоль гортани. Приходится немного наклониться, чтобы проделать то же самое с задней частью шеи, а затем соединить глубокие порезы между собой. Движения осторожные, уверенные и аккуратные. Слишком аккуратные, ведь процесс очень важен, он должен быть идеальным.

Откладывает нож, но не к грязным, а в другую сторону, потому что этот ещё понадобится. Крепко обхватывает голову руками, большими пальцами упираясь в глазницы, а остальными обхватывая подбородок, и тянет. Крюки должны выдержать — проверено, да не раз. Несколько секунд, и слышится сначала треск, а затем и хруст. Реакция моментальная: пальцами тут же крепче вцепляется в череп, чувствуя вес в руках.

Кровь стекает с головы прямо на пол; без уборки, конечно же, не обойтись, однако всё могло быть куда хуже. Он аккуратно помещает голову в пустой бак: позже можно будет сделать красивую композицию из черепа, хотя вычищать его содержимое — занятие слишком длительное, требующее особых щепетильности и трепета.

Он отодвигает бак с кровью, а после снимает обезглавленную тушу с крюков, особо не заботясь об аккуратности транспортировки: теперь это просто мясо, даже без головы, не говоря уже о сознании и чувствах, так что можно и не беспокоиться о его комфорте. Перемещает тело на разделочный стол, а затем берёт нож с коротким, однако острым лезвием, которым очень трудно повредить мускулы и внутренности.

Кожа не так уж и важна, с ней практически ничего нельзя сделать, хотя кто-то пытался заменить ею струны в виолончели. При этом мимолётном воспоминании он дёргает правым уголком рта, на долю секунду создавая тень улыбки: забавный был человек, умный, но так глупо попался ФБР. Ему следовало бы научиться вести себя аккуратнее и осторожнее.

Поскольку кожа не представляет для него никакого интереса, он не заботится о её целостности, снимая коротким лезвием по маленьким кусочкам. Важно не только обнажить нужную мускульную массу, но и избавиться от волосяного покрова и крошечных пор, выделяющих пот. Он со всей присущей ему внимательностью оттягивает кожу, поднося лезвие под прямым углом и разрывая соединительные ткани. Нельзя полоснуть слишком глубоко, но и не нужно нежничать — в конце концов, это всего лишь кусок мяса, у которого нет сознания, чувств или чего-то подобного.

Отделение кусков кожи для него сравни медитации: он всецело сосредоточен на свежевании, раз за разом отделяя слой вдоль мышц маленькими кусочками. Просто механические движения. Раз — лезвие под кожей. Два — срезает. И так из раза в раз — раз, два, раз, два. Преспокойно удаляет гениталии и отбрасывает в очередной пустой бак.

Откладывает нож, берёт другой, которым делал надрезы на шее, и ножовку. Время переходить к конечностям.

Он останавливается, задумчиво глядя на освежёванную тушу, прикидывая символический образ, который потом, спустя некоторое время, будут изучать другие люди и искать мотивы создания такой прекрасной композиции. Руки можно оставить, а вот ноги испортят всю картину.

Касается лезвием самого верха бедра, надавливая так, чтобы оно вошло глубоко, и зрительно прочерчивает траекторию, по которой уже через несколько секунд начинает вести ножом, разрезая ткани мышц. Переворачивать, чтобы проделать то же самое с задней частью бедра, незачем, ведь уже есть доступ к кости.

В ход идёт ножовка. Процесс не самый быстрый, но ему всё равно: он приставляет острые многочисленные зубчики к кости и, прикладывая немаленькие усилия, начинает пилить. По подвалу едва раздаётся хруст, больше похожий на приглушённый лязг. Вот уже он добрался до середины, остаётся столько же. Главное, не спешить — всё равно рано или поздно ножовка доберётся до самого конца.

Когда зубчики встречаются с тканями мышц, он откладывает ножовку и вновь берётся за нож, без особого труда отсекая всё необходимое. Лицо сохраняет невозмутимость, словно процесс удаления ног — не больше, чем светский разговор о погоде с малознакомыми людьми: такой же будничный и временами скучный. Единственное, что привносит красок в это дело, — предвкушение шедевра.

Он создаст то, что другие оценят.

После удаления правой ноги он переходит к левой, проделывая ровно то же самое, что и минутами ранее. Когда обе конечности оказываются отделены от тела, он откладывает все инструменты и относит части тела в отдельный бак, в тот самый, куда сложил всю кожу. Вновь возвращается к разделочному столу и с прищуром рассматривает оголённое во всех смыслах туловище с руками.

С этим работать можно. В голову приходит мысль, что у этого мяса, у этих органов вкус должен быть лёгким, даже... цветочным. А значит и композиция должна быть такой же.

Он в задумчивости приподнимает голову, смотря куда-то в потолок. Мысленно перечисляет все ядовитые, но красивые растения, выискивая то, которое может подойти в его случае. Белладонну можно поместить вместо сердца. Крестовник — вместо печени. Белый олеандр — вместо лёгких. Чёрный, белый с розовым, жёлтый... да, это идеальное сочетание цветов.

Закончив размышлять, он берёт нож среднего размера и аккуратно вонзает его в середину туловища под прямым углом. Убедившись, что лезвие вошло достаточно глубоко, он тянет его сначала в одну сторону, делая поперечный разрез вдоль диафрагмы, а затем в другую. После этого берёт заготовленный для этого дела ранорасширитель, чтобы можно было просунуть руку внутрь. Из-за перчаток снижается чувствительность, но с годами отточенная техника позволяет быстро нащупать сердце и, сжав, потянуть на себя. От сосредоточенности на его лице пролегает вертикальная складка, прямо между чуть нахмуренных бровей.

Он аккуратно достаёт сердце и несёт его на стол, на некоторое время откладывая. К нему он приступит, когда с тушей будет покончено.

Возвращается к туловищу. С лёгкими процесс будет более сложным и длительным хотя бы потому, что нужно удалить рёбра. Для удобства. Снова разрезает все ненужные ткани, снова ножовкой отпиливает рёбра, снова откладывает их к остальным отрезанным частям тела. Доступ к лёгким открыт. Берёт острый нож и делает глубокие разрезы, относясь к этому делу со всей присущей ему сосредоточенностью.

Процесс небыстрый. Как медитация: сначала предвкушаешь, представляя себя результат, а затем погружаешься в медленный процесс, выполняя некоторые действия по несколько раз.

Левое лёгкое удалено и отложено к сердцу, теперь нужно браться за правое. Разрезать сверху, сбоку, снизу, затем поддеть, не переставая делать небольшие рваные движения, чтобы отсоединить от ненужных частей; лезвие скользит так приятно, так нежно, словно по маслу. Второе лёгкое отправляется к первому.

Не прерываясь даже на минуту, чтобы взять небольшую паузу, он осторожно вырезает печень, доступ к которой получить не так уж и трудно, стоит сделать всего пару неглубоких разрезов. Когда орган, по форме чем-то напоминающий треугольник, оказывается в его руках, губы искривляются в лёгкой полуулыбке.

Всё готово. Осталось дело за малым.

Перед тем, как транспортировать будущую композицию, он откладывает вырезанные органы в морозильник, чтобы те успели охладиться к его возвращению. Педантично раскладывая их на полке, он невольно задумывается, что можно было срезать ещё и грудину, однако надолго эта мысль не задерживается: уже всё сделано так, как изначально было задумано. Нельзя просто взять и изменить композицию на середине пути.

Отвозит тело к одинокому пруду, куда раньше любили ходить люди. Осторожно выгружает туловище, в котором уже расположены цветы: белладонна раскрывается чёрной тьмой на месте сердца, белый олеандр рассыпается под ним, а немного крестовника дополняет цветочную композицию, добавляя нейтральных красок.

Он помещает туловище под одиноким деревом, у которого отсутствует половина листвы. Руки складывает таким образом, что кисти оказываются под цветами, словно жертва поддерживает растения, не давая им упасть. Рядом, прямо на холодную сырую землю, он кладёт голову, череп которой всё же решил не оставлять на память: она должна показывать, что человек потерял голову от прекрасно-ядовитого аромата цветов. Ноги он располагает с другой стороны дерева, как бы намекая, что эти чудесные растения заставили жертву отказаться уходить и наслаждаться лёгким, но таким дурманящим запахом прямо здесь и сейчас.

Ничто не заставит жертву покинуть это место.

Он возвращается домой и первым делом звонит агенту ФБР, возглавляющему целый отдел, Джеку Кроуфорду, и приглашает того на ужин, к приготовлению которого вот-вот приступит. Отказа, конечно же, не следует, потому что у Ганнибала Лектера всегда вкусные блюда.

А теперь самый важный этап — приготовление.

Он включает классическую музыку, которая своей мелодичностью напоминает нежный весенний цветок, и начинает перебирать карточки с рецептами, придумывая, что именно стоит приготовить. Идеальным вариантом было бы сделать печень тандури, но для этого нужно пропитать её в молоке в течение четырёх часов в холодильнике. Он хмурится, осознавая упущенную возможность.

Тогда лёгкие по-бургундски. Для этого нужно совсем немного: оливковое масло, красный лук, варёная морковь, грибы-портобелло, один фунт говяжьей вырезки и сами лёгкие. Рецепт несложный, да и слишком много времени не занимает.

Он надевает фартук, чтобы не испачкать одежду и раскладывает ингредиенты. Морковь и красный лук ставит вариться на средний огонь, говядину рубит на кусочки длиною не больше дюйма, грибы нарезает на тонкие полоски, а из лёгких извлекает трахеальные трубки, после чего режет мясо на небольшие ломтики. Спокойная музыка сопровождает создание кулинарного шедевра, и губы повара изгибаются в довольной улыбке.

Готовит соус, затем жарит мясо, пока то не подрумянится, после чего смешивает красное вино и бульон, взбалтывая смесь; вместе с этим он предвкушает, как сильно понравится ужин гостю и ему самому. Однако никакое предвосхищение не отвлекает от процесса: он всё с той же внимательностью жарит мясо, чётко следуя рецепту.

Спустя некоторое время он доходит до заключительного этапа. Кидает быстрый взгляд на часы, убеждаясь, что ему хватает времени. Блюдо лучше всего подавать с рисом и красным вином, которое он выбрал ещё на этапе свежевания.

Агент Кроуфорд приходит вовремя, ни на минуту не опаздывая. Взгляд добрый, лицо хотя и уставшее, но расслабленное. Он проходит к обеденному столу, где уже подан сегодняшний шедевр кулинарии.

— Лёгкие ягнёнка по-бургундски, — приподнимая уголки губ в услужливой улыбке, произносит Ганнибал, вызывая ответную улыбку. — С красным вином гаме, — в глазах появляется загадочный огонёк. Создатель шедевра садится за стол и берёт в руки бокал, призывая гостя сделать то же самое. — Аромат фиалки, выращенной в Крю Божоле, — почти любовным взглядом смотря на рубиновую жидкость, говорит он. — За успех.

Он приподнимает бокал, с тихим ликованием смотря на гостя напротив, и после каждый из них пробует вино. Сладковатый привкус быстро сменяется небольшой кислинкой и оставляет после себя яркое и бодрящее послевкусие. Это идеально подходит к композиции и приготовленному шедевру.

Агент Кроуфорд отставляет бокал в сторону и берётся за вилку и нож. Спокойно разрезает лёгкое, не замечая выжидающего взгляда со стороны, и нанизывает кусочек на вилку, незамедлительно отправляя в рот. Глаза напротив не двигаются, считывая малейшие изменения в лице гостя, чьи уголки губ дёргаются в чувственном удовлетворении.

— Это восхитительно, — блаженно качает головой агент Кроуфорд, на мгновение прикрывая глаза. После тянется к бокалу и делает небольшой глоток. — А с этим вином вкус напоминает...

— Цветы, — спокойно подсказывает Ганнибал, наконец отводя взгляд от гостя: ему понравилось, значит, шедевр получился.

Изысканный вкус с мягким цветочным оттенком полностью соответствует композиции у пруда. Замысел свершён.