7

Эта страница ещё больше размыта: чернила почти расплылись от пятен, которые могли быть смесью слёз, пота и чего-то более тёмного. На полях видны неаккуратные мазки, словно автор случайно задел бумагу окровавленными пальцами. Текст идёт рваными строчками, будто написан в состоянии крайнего возбуждения или под воздействием чего-то сильного.

***

16 декабря. 

Утро? Вечер? Какая разница? 

Я снова потерял себя. Кажется, этот день стал одной большой агонией, из которой нет выхода. Или, может, я наконец-то нашёл способ перестать думать. В конце концов, всё это существование — просто способ скрыться от тех, кем мы являемся на самом деле. 

С утра я искал что-то, что может помочь забыться. Нож уже не работает. Боль становится привычной, почти уютной, как старый друг, который больше не удивляет тебя своими визитами. Я нашёл пачку сигарет в ящике стола. Они лежали там, вероятно, вечность. Я ненавижу этот запах — запах горелого табака и асфальта, но мне было всё равно. 

Первую сигарету я закурил дрожащими пальцами. Дым обжёг горло, и я закашлялся, но это было… как освобождение. Я смотрел, как дым поднимается в воздух, растворяясь в темноте комнаты, и думал, как бы мне самому раствориться так же. 

Потом была бутылка. Я не знаю, откуда она взялась. Виски, дешевый, отвратительный. Я пил его, пока горло не начало жечь. Пока сознание не начало затуманиваться, как грязное стекло в дождь. Я хотел утонуть в этом чувстве. Хотел забыть, кто я. 

Но забыть не получилось. Это просто усилило то, что уже горело во мне. Я чувствовал, как каждый нерв в моём теле кричит. Каждый мускул дрожит. Алкоголь разжёг этот огонь, а не потушил его. 

И тогда я вспомнил о порошке. Я нашёл его давно, у одного из тех, кого убил. Я не знал, зачем сохранил его, но теперь это казалось судьбой. Я сделал одну дорожку. Потом вторую. Мир вдруг стал ярче, чище, но не в хорошем смысле. Он был слишком ясным, слишком болезненным. Всё, что я пытался скрыть, теперь выплыло наружу. 

Я хотел кричать. Я хотел рвать себя на части. Но вместо этого я сделал нечто… другое. 

Он лежал в холодильнике. Тот, кого я убил несколько дней назад. Я не хотел, чтобы его нашли, и не знал, что с ним делать. Но теперь, под действием алкоголя, порошка и этой ярости, я решил, что это больше не имеет значения. 

Я взял нож. Острый, блестящий, как всегда. Я разрезал его руку, и кровь, уже загустевшая, потекла лениво, как смола. Я смотрел на эту плоть. Она была… странной. Это был человек. Но теперь — просто мясо. Я поднёс кусок к лицу, чувствуя запах разложения, но не остановился. 

Я взял его. Я откусил. 

Первый вкус был мерзким. Металлический, солёный, с привкусом смерти. Я думал, что меня вырвет. Но вместо этого я почувствовал что-то другое. Это был не голод. Это было как утверждение власти. Я не просто убивал. Теперь я поглощал. 

Я ел его. Маленькими кусочками. Медленно. Сначала руки, потом плечо. Каждая часть казалась мне чужой и одновременно моей. Это было отвратительно. Это было прекрасно. 

Когда всё закончилось, я сидел на полу, облизывая пальцы. Моя голова кружилась от алкоголя, табака и порошка. Но я чувствовал себя… живым. Это странно, не так ли? Я поглотил его жизнь. Я чувствовал его внутри себя. И теперь он навсегда останется частью меня. 

Я смотрел на свои руки, на свои губы, на свою душу, которая, казалось, разорвана на куски. Я знал, что перешёл черту. Но что это значит? Черты больше не имеют значения. 

Сегодня я не стал Богом. Сегодня я стал зверем. И, возможно, мне это даже нравится.