Давай, сделай это громко...

Дом затих.

В детской — ровное дыхание двух маленьких чудес. Алекс и Алиса впервые спят одновременно. Как будто вселенная сжалилась.

Мы выжили.

Но под крышей, залатанной после урагана из подгузников, слёз и вечной нехватки времени, поднималась новая буря. Тихая. Тёплая. Настоящая.

Я стою у зеркала.

Атлас скользит по коже — его любимый.

Красная помада, чёрная подводка.

И — шпильки. Те самые. Он называл их «приглашением без слов».

Я не говорю ни слова.

Просто выхожу. И слышу, как застывает воздух.

Он на диване, с бокалом, впервые за месяц — один. Без пелёнки на плече, без тревоги в глазах. Только он. Мой.

Музыка включается.

Ночной город, много незнакомок...

Он смотрит.

Ни моргания. Ни вздоха. Только пульс. В венах. В висках. Между нами.

— Хочешь играть? — хрипло. Словно у него пересохло в горле.

Я прохожу мимо. Медленно. Пальцы касаются бокала. Он встаёт, не сводя глаз.

...одна из них — ты, и я тобой скован...

— Ты что-то задумала, Мия?

Я поворачиваюсь.

Молча.

И подхожу вплотную.

...и твой запах мне запомнился надолго...

— Может... — шепчу. — А может, просто устала скучать по нам.

Он касается талии.

Словно впервые.

Словно сейчас решается всё.

Он склоняется к шее. Вдыхает. Замирает. И целует — медленно, с трепетом, будто клятву.

Давай, сделай это громко...

Он поднимает меня, как будто несёт не в спальню — в память. В нас.

И в его взгляде — жажда вернуть, впитать, сохранить.

Он раздевает меня, осторожно. Как подарок, которого ждал всё это время.

Руки дрожат.

Губы скользят по плечам.

Сердце стучит в унисон с битом.

— Ты моя, — хрипит он. — Я не забыл, как ты злилась... как смотрела на меня, будто я чужой.

— Потому что ты и был чужим.

— А теперь?

Я обвиваю его — руками, ногами, взглядом.

— А теперь... я больше не борюсь.

...ты снимаешь с меня всё и даже больше...

Он делает это — не просто медленно, а будто стирает границы между тогда и сейчас.

Будто заново пишет наши имена на коже.

— Я боялся потерять нас в пелёнках и коликах...

— А я боялась, что ты не вернёшься в «нас».

...но это можно, так громко...

Он шепчет моё имя, будто извиняется каждым поцелуем.

А я отвечаю. Не словами — всем собой.

— Я здесь. Слышишь? Громко.

Ты очень громкая...

Он смеётся. Его голос — музыка, которую я так давно не слышала.

— Ты сумасшедшая.

— Ты же так меня любишь.

— Безумно.

Я выгибаюсь под ним. Он ведёт, чувствует, настраивает — как ди-джей, соединяющий бит и дыхание.

...я не могу понять, что тобой сейчас движет...

Он замирает.

— Скажи мне... кто ты сейчас?

Я смотрю в его глаза:

— Я та, что злилась, дразнилась, царапалась с шести лет. И всё это время — хотела только тебя.

— И я тебя, — отвечает он. — Без остатка.

...я точно поближе...

Он целует.

Смело. Без оглядки.

А я отвечаю — всей тишиной, в которой скучала по нам. Всей бурей, что копила под материнским плащом.

Сделай ко мне один шаг, тебе неловко... ты целуешь меня медленно и долго...

Мы вдыхаем друг друга.

И даже когда музыка затихает, мы — нет.

Мы остались.

На этой кровати.

В этом ритме.

В этом безумии, которое снова зовётся любовью.