Тихие разговоры с малышами

От лица Мии:

Саша держал меня за руку всё время, пока мы поднимались по лестнице элитной клиники — тихой, прохладной, с приглушённым светом и запахом ментола, перемешанного с лавандой. Его пальцы были тёплыми, крепкими, чуть влажными от волнения — хотя он, конечно, не признается. На его лице была маска спокойствия, но я чувствовала, как быстро бьётся его пульс.

Он не отпустил мою руку даже тогда, когда мы вошли в кабинет. Даже когда я села на кушетку, а медсестра закатала мне футболку и нанесла гель — холодный, липкий, как всегда. Даже когда доктор, женщина в строгих очках и с голосом уверенным и нежным, включила аппарат и на экране появилась первая рябь серого и чёрного.

— Вот они... — сказала она с лёгкой улыбкой. — Ваши малыши.

Мои глаза мгновенно затуманились. Сердце ёкнуло, словно провалилось в живот — туда, где теперь билось два других. Два крошечных сердца. Быстрые, неистовые, такие живые.

Саша сидел чуть поодаль, напряжённый, как струна. Но когда он услышал этот звук — ритм, одинаковый и разный одновременно — я заметила, как его пальцы сжались в кулак. И тут же разжались. Он медленно подошёл ближе, опустился рядом, не отрывая взгляда от экрана.

— Они... — хрипло начал он. — Они в порядке?

— Абсолютно, — спокойно ответила врач. — Очень активные. Особенно вот этот, — она показала на один из силуэтов. — Пинается, как будущий футболист. А второй... вон прячется, наверное, от брата или сестры.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Это он отца боится, — пробормотала я. — Уже чувствует характер.

Саша бросил на меня взгляд. Тёплый, мягкий, почти детский.

— Зря боится, — прошептал он. — Я их уже люблю больше жизни.

Я замолчала. Потому что в этот момент он сказал это так... просто. Без драм, без показной нежности. Просто — как дыхание. И мне нечего было на это сказать. Только повернуть голову и крепче сжать его руку.

(Переход: вечер дома)

Мы вернулись поздно — улицы уже подсвечивались фонарями, воздух стал влажным и густым, как после дождя. В машине мы молчали, но это было хорошее молчание. В нём не было отчуждённости — только тишина, в которой два человека думают об одном и том же. О будущем. О чуде.

Саша снял с меня пальто, помог переобуться. Всё делал молча, внимательно, как будто я могла рассыпаться, если он дотронется неправильно.

— Тебе чего-нибудь принести? — спросил он, когда я устроилась на диване с пледом.

— Нет, всё хорошо. Просто... побудь рядом, ладно?

Он кивнул. И остался.

(Повествование от лица Саши)

Она уснула быстро. Сжавшись калачиком, положив ладонь на живот, будто защищая их. Я сидел рядом, не в силах оторваться. Дышал в такт с ней. В этот момент я знал: я готов сгореть, исчезнуть, умереть — если только она и эти двое будут счастливы.

Я поглаживал её волосы, слушал, как ровно она дышит, и думал, как странно всё повернулось. Когда-то я разрушил её доверие. Был холоден, глуп, ослеплён своей независимостью и страхом. А теперь... этот страх сменился другим — потерять её. Не оправдать надежд. Не быть тем, кем я должен был стать с самого начала.

(Ночь. Снова от лица Мии)

Я проснулась от тупой, тянущей боли в пояснице. Словно меня переворачивали изнутри. Осторожно поднялась с кровати, стараясь не разбудить Сашу. Он лежал на спине, руки раскинуты, лицо спокойное.

На цыпочках я прошла вглубь комнаты, села на кресло, обняв живот обеими руками.

— Ну вы даёте, — прошептала я. — Спать не даёте, возитесь там...

Я прижала ладонь к одному боку — откуда-то снова пришёл лёгкий толчок.

— Спокойной ночи, мои маленькие революционеры. Вы знаете, да? Что папа вас любит больше всего на свете. Даже когда молчит. Даже когда делает вид, что он всё ещё тот суровый Саша... На самом деле он уже давно — просто папа.

Я усмехнулась.

— И вы знаете, я тоже... Я тоже вас люблю. И даже его. Хоть он и свёл меня с ума. И если кто-нибудь скажет, что беременность — это радость, я... пошлю их искать клубничное мороженое с солёными огурцами в три часа ночи. И пусть тогда посмотрят, насколько это весело.

За спиной кто-то фыркнул.

— Я слышал.

Я вздрогнула. Обернулась — Саша стоял в дверях, волосы растрёпаны, глаза тёплые, немного сонные.

— Ложись, — сказал он, уже подходя. — Я тебе спину помассирую. И принесу тёплое молоко. Или картошку с вареньем. Всё, что хочешь.

— Откуда ты знаешь, что я это хочу?

— Потому что я теперь читаю мысли. Особенно твои.

Он наклонился, осторожно поднял меня на руки, как когда-то давно — в тот день, когда всё только начиналось. И пока он нёс меня обратно к постели, я поняла, что даже если вся беременность пройдёт с криками, мороженым и слезами — я всё равно не променяла бы её ни на что.

Потому что рядом был он.

И потому что внутри меня — наши дети.