Глава 24. Приговор

...Наступил долгожданный день. Оглашение приговора. В этот день все должно было закончиться.

Как и во все прошлые разы, возле здания суда, меня встретили бурными оскорблениями. Только в этот день людей было намного больше, чем обычно. Ну, конечно, многим хотелось узнать судьбу душегубки, имя которой сейчас звучало из каждого «утюга».

Как обычно, меня усадили в клетку и начали впускать присяжных заседателей. Сегодня был завершающий день, поэтому присутствовали все и свидетели и потерпевшие. Первые скорее ожидали увидеть мой крах и хорошенько позлорадствовать, сказать, что от своего отца я не далеко ушла и что они чего-то подобного ожидали. А вторые, чтобы получить долгожданное спокойствие за души умерших. Правда вряд ли они получат желаемое, услышав просто, что мне дадут пожизненное.

Спустя несколько минут началось заседание.

– Всем встать, суд идет. – Огласила судебный секретарь.

В зал вошел судья с папкой в руке. Встал на свое место и начал вещать:

– Оглашается приговор. Рассмотрев уголовное дело по обвинению Феоктистовой Анастасии Станиславовны по пункту а) части второй статьи сто пятой Уголовного кодекса Российской Федерации и пункту д) части второй статьи сто пятой Уголовного кодекса Российской Федерации, суд постановил: признать виновной Феоктистову Анастасию Станиславовну и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на пожизненное заключение в колонии строгого режима. Прошу садиться.

Все сели, после чего судья повернулся ко мне.

– Подсудимая, встаньте.

Я поднялась.

– Суд предоставляет вам последнее слово. Вам есть что сказать?

Я обвела всех свидетелей презрительным взглядом, а на лице у меня появилась глумливая улыбка. На одном из кресел я увидела знакомое лицо. Свое лицо. Оно зло улыбалось. Я вспомнила ее слова, которые она произнесла тогда в отделении и повторила.

– Всем воздастся по заслугам. – Я повернула голову на судью и убрала улыбку. – У меня все.

– Садитесь. На этом судебное заседание объявляется закрытым. – Прозвучал последний стук молотка.

После этого все начали расходиться. Паршин в очередной раз грустно взглянул на меня, взглядом вымаливая прощение, но мне было все равно. Я получила что заслужила.

Меня вывели из клетки, и повели обратно в машину. Толпа на улице ревела. Кто-то кричал, что так мне и надо, кто-то, что воздастся мне все только в аду, а кто-то, что меня вообще стоило убить. Мне же было все равно на их слова. У меня на свой счет были отдельные планы.

Вновь меня привезли в СИЗО, прежде чем отправить в колонию. Отвели в камеру и оставили наедине с собой. Ну или почти.

– Пламенная речь. – Вновь появилась у меня за спиной Формалинщица. – Только вот ты на пожизненное загремела, дорогуша. Не уже ли это стоило того, чтобы очистить совесть. – Недоумевала она, встав напротив меня со скрещенными, на груди, руками.

– Стоило. Поверь мне. Теперь, люди запомнят эту историю и возьмут из нее урок для дальнейшей жизни.

– Какой урок? – Засмеялась Формалинщица. – Что ты несешь? Думаешь, что своим поступком ты донесешь до людей, что убивать – это плохо? Так они и сами это знают. Только вот, почему-то продолжают это делать. Как думаешь, почему?

– Я говорю не об этом. – Серьезно посмотрела на нее я.

– А о чем же?

– О том, что не стоит губить чужие жизни. Ни к чему хорошему это не приведет.

Ее реакция на мои слова была не сильно странной. Она заливисто засмеялась в ответ.

– Ты меня просто убила. – Она наклонилась от смеха. – Не уже ли ты серьезно думаешь, что люди извлекут урок из твоей истории. Дорогуша, у нас век безразличия. Всем плевать на твою судьбу и то, что ты там пережила. Твоей завуалированной морали никто даже не заметит. – Издевательски проговорила Формалинщица.

– Не правд. Всегда найдутся люди, которые будут умнее и выше общественного мнения. Они то и извлекут нужный урок из этого. – Стояла я на своем.

– Продолжай в это свято верить. – Похлопала по плечу меня она. Смех никак не покидал ее.

Спустя несколько секунд она все же успокоилась и спросила меня:

– И что дальше? Новый дом, новые подруги и свиданки с мужем и дочерью по пятницам? – Она засмеялась.

– Не угадала. – Я хитро улыбнулась и, подойдя к кровати, начала рвать матрац.

– Ты что делаешь? – Формалинщица перепугано уставилась на меня.

– А ты догадайся. – Я продолжала рвать ткань матраца по швам. – Ткань прочная, ручка двери крепкая. – Посмотрела я на металлическую дверь. – Сложи два и два.

– Ты с ума сошла? – Остановила она меня, схватив за ворот.

– Хватит. – Убрала я ее руки. – Ты не можешь меня остановить. Ты не настоящая. – Вернулась к матрацу я. – Я выполню задуманное.

– И что же ты этим добьешься? – В панике начала смеяться она.

– Равновесия.

– Да какого к чертям собачьим равновесия? – Завизжала Формалинщица в истерике.

– Ну как же? Ты сама говорила, что я ошибка и мне стоило умереть. Вот я и умираю. С задержкой, правда, но лучше поздно, чем никогда.

– Да ты больная. – Ошарашено произнесла она.

– Да, я больная. На всю голову. Но я вылечусь. Прямо сейчас. Плюс ты говорила, что я тебя убила. Нужно, чтобы твои слова соответствовали реальности.

– Не смей.

– Посмею. И ты меня не остановишь.

Я сделала из материала петлю, закинула имповизированную веревку на ручку двери, закрепила и просунула голову в петлю...