𝖋𝖎𝖛𝖊

V.

Я НИКОГДА НЕ СТАНУ ПРЕЖНЕЙ.

Стефания

Типичное холостяцкое жилище — только таким словом я могла описать квартиру Аверьянова. Гостиная, совмещённая с кухней пестрела картинами различных авторов, а на многочисленных тумбочках стояли средневековые вазы, отлично подобранные дизайнером. Посередине стоял чёрный диван, который так и манил присесть на него и расслабиться. Напротив — небольшой, стеклянный журнальный столик — обложки которых были «украшены» лицом хозяина квартиры.«Самовлюбленный придурок. Такой же, как и ему подобные» — подумала я, и не заметила, стоящего в дверном проёме парня, пристально наблюдавшего за моими дальнейшими действиями. Здесь было чисто. Слишком чисто, что не могло не удивлять меня.

— Неужели ты настолько чистоплотный? —сказала я, и на моём лице непроизвольно появилась мерзкая ухмылка.

— Цыплёнок, я что зря выдаю зарплату из своего кармана Ольге Викторовне? — не задумываясь, язвительно ответил тот, что было вполне ожидаемо.

— Тебе просто не куда девать деньги? — рассмеялась я, на что он лишь возмущённо закатил глаза.

— В какой-то степени, ты права, — усмехнулся он, — Кстати, будь так любезна не совать свой красивый носик вот туда, — парень указал на самую дальнюю дверь. Она особенно выделялась среди других, будучи чёрной с разными надписями, связанными то ли со смертью, то ли со свободой, — Мне нужно очень срочно снять стресс, — подмигнул он.

— Ты серьёзно собрался трахаться при мне? — спросила я, до последнего надеясь, что он пошутил.

— Пожалуй да. Да, я буду трахать Карину здесь, при тебе, — рассмеялся Аверьянов, используя при этом типичный приём — улыбку...мерзкую улыбку, от которой каждая вторая растекается по полу, от одного лишь взгляда на молодого миллионера-холостяка с модельной внешностью.

— Спасибо за гостеприимство, но учавствовать в этом я не собираюсь, всего хорошего! — кричу я, моментально вылетая за дверь.

Не спорю, квартирка у него довольно симпатичная, такая же как и у всех парней, с богатенькими родственничками. Да, мой отец тоже не бедствует, покупая мне дорогие шмотки, машины или квартиры. Однако мне никогда этого было не нужно. Достаточно обыкновенной родительской теплоты и любви. Папаша показывал это лишь на людях, одевая маску примерного отца. Все его слова о любви и переживания — сплошная показуха. Я никогда не была любима, но любила. Любила до потери пульса, каждой клеточкой своего гребенного тела. Отдала человеку жизнь и душу, а он безцеремонно ее забрал. Забрал светлую и счастливую часть меня. Та Стефания навсегда потерялась, заблудилась во тьме, не имея даже малейшего шанса вернуться обратно.

***

Чудом добравшись до дома живой, восхищалась творчеством подъездных художников — прекрасные иероглифы, обозначающие «может трахнемся?» «у меня большие сиськи», и куча матов. Всё как я люблю. Обнаружив дверь приоткрытой, слегка ужаснулась. Может в квартире и не находилось ничего ценного, но мне не очень хотелось обнаружить здесь грабителей. Осторожно зашла внутрь, усмехнувшись увиденной карикатуре: Разбросанные в хаотичном порядке вещи Ариши и какого-то парня, говорили о безумно страстной ночи на диване в гостиной. Подруга, голова которой мирно покоилась на плече того парня из клуба, спала, закинув ногу на спинку. В голове сразу же пробежала мысль, как же этот бедный жеребец ещё не сбежал, от столь прекрасного утреннего храпа девушки.

— Киреева! — неожиданно закричала я, жестикулируя руками, — Тебя отчислили!

Подскочив, подруга принялась судорожно осматривать комнату, будто не понимая, что происходит. Протерев глаза и заметив меня, её лицо сразила гримаса ярости, тут же сменившаяся раздражением, от моего хохота.

— Стефания, твою мать, какого черта ты, — перевела взгляд на настенные часы, — разбудила меня в семь утра? — орала она, что ещё больше забавляло меня.

— Я только о тебе и забочусь, вам вдвоём наверное неудобно на крохотном диванчике, — держась за живот, сказала я.

— Ты о чём? — спрашивает она, не помня или не замечая парня, лежавшего рядом.

— Твою мать, — схватившись за голову то от от боли, то ли от безысходности, взвывает Киреева. Видимо от громкого истерического всхлипа подруги, мужчина начинает ворочаться.

Вполне справедливо было называть его мужчиной — в нём не было не единой черты подростка. Бицепсы, полностью показавшиеся из-под одеяла, выглядели сексуально, а тёмные волосы, взъерошенные после безумной ночи — придавали ему ещё больше брутальности. Такой типаж мужчин Арина больше чем обожала, поэтому видеть голых парней в кровати рядом с ней, было моим утренним ритуалом. Ни этому Вите, ни Киреевой, ни остальным парням, когда-то побывавшем здесь — отношения не нужны, поэтому больше пяти минут после пробуждения они здесь не задерживаются. Возможно, она поступает неправильно, но я не могу возразить ей, ведь сама поступаю точно также. Мне абсолютно насрать на мнение окружающих. Пускай говорят обо мне всё, что хотят. Они никогда не смогут понять меня. Никогда не узнают, почему я сторонюсь людей, почему не могу открыть путь в своё сердце и душу.