Глава Пятая

Прошло несколько недель, прежде чем я решился вернуться домой. Но вернулся я лишь для того, чтобы поставить точку в моём браке.

Эти несколько недель я провёл на съемной квартире. Я ушёл от Маши на следующий день, после моего ночного визита. Я решил не досаждать её своим присутствием. Мне казалось, что в её квартире я буду лишним. Мы по-прежнему общались, и общались крайне много. Можно сказать, что своё свободное время я посвящал ей, но я не хотел портить ей жизнь.

Я усердно работал над новым произведением. Благодаря своим воспоминаниям, я понял вокруг кого буду строить сюжет. Я хотел написать произведение, которое рассказало бы о тяжёлой жизни парня, который только вступил во взрослую жизнь. К счастью, наработок у меня было очень много.

Работа над произведением велась не так уж и регулярно. Я не заставлял себя писать, ведь мне казалось, что в таком случае, качество моего произведение сильно упадёт. Успокаивая себя мыслью «когда-нибудь я закончу его», я понемногу печатал и получал искреннее удовольствие от процесса.

Однако сейчас я всё же стоял у порога своего бывшего дома. Что же ждёт меня, после того, как я переступлю порог? Интерес захватывал меня, поэтому я постучал.

Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге я увидел свою жену. Мой визит явно её удивил. Я видел искреннее удивление на её лице.

– Здравствуй.

– Валера.. – тихо проговорила она. – Где ты был?

– Много где, но это не так уж и важно. Я пришёл обсудить наш развод.

– Развод? – спросила она, широко открыв глаза.

– Да. Я понял, что больше не могу и не хочу так жить. Я пройду?

Она отошла, освободив мне проход. Я снял обувь, и прошёл в гостиную. В квартире пахло свежей выпечкой, но мне здесь не было уютно. Уж слишком много плохих воспоминаний связано с этим местом.

– Я не прошу чего-то от тебя. – начал я. – Можешь и дальше жить в этой квартире. Я не стану претендовать на неё, хоть она была куплена на мои деньги. Просто хочу официально развестись, и забрать свои вещи.

– Но почему? У нас ведь всё было хорошо.

– Нет смысла скрывать. В последние годы, я был не слишком уж и счастлив. С тобой я чувствовал себя одиноким, и не получал любви. Чёрт, я почти ничего и не получал. Прозябал на нескольких работах лишь ради того, чтобы ты была счастлива. А обо мне кто-то хоть раз подумал!? Я ведь тоже живой человек.

Она молча смотрела на меня, и я понимал, что она ничего не скажет, поэтому я, выдержав паузу, сказал:

– Я вернусь завтра. Собери, пожалуйста, документы и мои вещи.

Направившись к двери, я чувствовал скорбь, что подступила к сердцу моему. Хоть я и давно хотел сделать это, я сожалел о том, что столько времени слепо верил в то, что смогу быть счастливым с этой женщиной. Теперь я понимаю, что нельзя упускать очевидные вещи. И теперь я понимаю, что сделал неверный выбор.

Но чувствую ли я свободу? Могу ли я теперь сказать, что я счастлив? Задавая себе эти вопросы вновь и вновь, я не могу отойти от мысли, что я собственными руками разрушил семью.

Я шёл по улицам моего города. Я почти никого не видел вокруг, лишь редкий дождь скрашивал моё одиночество. Ничего не чувствуя, я шёл по улице, бродя к себе домой. Уж слишком быстро моя искренняя уверенность в том, что я хочу развестись, сменилась на глубокую тоску. И, к сожалению, я сам не знал её причины.

Вернувшись домой, я скорее сел за ноутбук и принялся печатать своё новое произведение. Именно сейчас я хотел полностью отдаться своему произведению, хотел отдать ему свои эмоции и чувства. Я видел, как из моих мыслей строится крепкое и уверенное произведение, а чувства мои крайне удачно находят себе место.

Время шло крайне томительно. Я ходил по комнате, курил и пил, и, ненадолго, возвращался к клавиатуре, чтобы записать то, что, как мне казалось, хорошо подойдёт для моего произведения. Голова ужасно раскалывалась, но я не останавливался. Я знал, что способен на большее, и поэтому должен продолжать работать.

Ночь подкралась незаметно. Она поселилась в моём сердце, словно первая любовь. Я хотел, чтобы она продолжалась, и с горечью предвкушал рассвет. Но я и не заметил, как вскоре уснул, держа в руке стакан.

Рассвет, как я и предполагал, встретил я с горечью. Голова ужасно болела, а тело было покрыто лёгкой ледяной коркой. Кажется, что ночь выдалась холодной. Но я был рад встретить рассвет, ведь я предвкушал встречу с Марией.

Решив немного подремать, я лёг на кровать, положил руку на сердце и считал количество ударов. Тогда я думал, что это поможет мне не уснуть, однако я всё же уснул. И уже через несколько мгновений я провалился в сон.

Казалось, что я смотрю на себя со стороны. Я сразу узнал себя. Маленький, щуплый мальчик с розовыми щеками грустно шёл по заснеженной тропинке, и, то и дело, оглядывался назад.

Я стоял у старой деревянной лавочки, которую почти полностью замело снегом. Вдалеке резвились дети, разбивая себе носы, но это их делало лишь счастливее. Рядом с ними стояли мужчины, курили, и обсуждали последние новости. А я вновь посмотрел на маленького себя. Опустив голову, мальчик шёл домой.

Я сразу вспомнил этот день. В тот день я поссорился с мальчишками во дворе, и грустно пошёл домой. Дома я получил нравоучения о том, что с таким характером я всегда буду один. И именно тогда я, сидя в слезах на своей кровати, пообещал себе, что постараюсь измениться и стану человеком, к которому потянутся люди.

А теперь я лишился жены, провожу вечера в компании ноутбука и стакана с алкоголем. Я подвёл самого себя. Теперь я окончательно это понял.

Мальчик скрылся за углом, погода ухудшалась. Холодный ветер обдувал моё лицо, заставляя его краснеть. Казалось, что поднималась буря. Снег заметал всё сильнее и сильнее, и, через миг, я видел лишь белую пелену.

Глухой стук в дверь пробудил меня. Я мигом проснулся, вскочил, и, бросив взгляд на часы, понял, что я проспал и пропустил все занятия. Подойдя к двери и взглянув в глазок, я увидел, что у моей двери стоит Маша. Собравшись с силами, я открыл дверь. Она упрямо смотрела на меня, а после сказала:

– Как ты объяснишься?

– Я..проспал. – рассеяно сказал я.

– Прекрасно. Валер, я ведь не могу читать твои мысли. Тебя все искали в институте. Ты ведь не в техникуме преподаёшь, сам знаешь, что бывает за подобное.

– Насколько всё плохо?

– Я сказала, что ты сильно заболел, и поэтому не смог никого предупредить. Вроде как, мне поверили.

Я кратко кивнул. Теперь я хотел её отблагодарить, поэтому пригласил её к себе, а она, к счастью, не отказалась от приглашения и зашла.

Осмотрев мою гостиную, она сказала:

– Уютно. Мне нравится. Похоже на типичную берлогу писателя, который застрял в 20 веке.

– Рад, что тебе понравилось. – сказал я, слегка улыбнувшись.

Она села за кухонный стол, и я принялся варить нам кофе. Процесс был не слишком быстрый, но когда я его осилил, то мы вновь погрузились в беседу.

– Пока не забыла! – воскликнула она. – Хочу поздравить тебя с изданием твоего романа.

– Какого романа? – спросил я. – «Тридцать три человека»?

– У тебя, вроде как, роман только один. Я вчера видела свежие книги в книжном. Только зря ты решил издавать его под псевдонимом. – сказала она, откусив кусок печенья. – Мне кажется, что люди должны знать настоящее имя автора.

Я ничего не понимал. Издатель ведь отказал мне. Неужели они напечатали мой роман под другим именем, не получив моего согласия?

– А ты уверена, что это мой роман? Может просто название похожее. – я улыбнулся, но, как мне показалось, со стороны на улыбку это не особо похоже.

– Ну да, я ведь читала его. Всё, как было в той версии, что ты мне давал. Я его не особо долго читала, просто полистала и прочитала отрывки.

Нужно срочно идти к издателю! Мне нужно получить ответы на мои вопросы. Нужно понять, почему так вышло. Я не собираюсь никому отдавать своё произведение. Я слишком долго над ним работал, чтобы сейчас вот так просто отдать кому-то его.

Мария ушла через час. После полученных новостей, я замкнулся в себе и решил, что следует проводить её, и остаться наедине с самим собой. Нужно было подумать над тем, что же мне делать дальше.

Впрочем, что я мог сделать в одиночку? Сидеть дома и думать над решениемпроблемы – не выход из ситуации. Нужно начинать что-то делать, поэтому я быстрособрался и пошёл к издателю. Назревал тяжёлый разговор.