Пролог

Для некоторых детей место в жизни определяется практически с рождения. Их путь предсказуем, как выверенная формула в учебнике.

Так было и у Саши.

Чета Рудневых была представителями интеллигенции в четвёртом колене. Отец - профессор, кандидат медицинских наук, мать - историк с безупречной репутацией. Они дали сыну всё: блестящий ум, престижное образование, квартиру в профессорском доме. Всё, кроме любви.

С ранних лет Саша усвоил главный закон их семьи: любовь была эквивалентна достижению. Медали, грамоты, конференции - вот что заставляло родителей ненадолго вспомнить о существовании сына.Со временем он понял: внимание отца и матери отнимала вовсе не наука, а их личная жизнь, которую они строили порознь. Сначала винил себя, потом - их.

Именно тогда, в пылу детской ярости, он дал себе обещание: его семья будет другой. Клятва, которую он похоронил в тот день, когда впервые ощутил сладкий вкус власти.

Сорок лет спустя Александр Руднев - не просто профессор. Он - царь и бог на кафедре лингвистики. Его слово превращало бездаря в перспективного учёного, а неосторожного оппонента - в академическую пыль. А ещё... были приятные бонусы. Студентки с дрожащими губами, приходящие «за советом», и замолкающие коллеги, едва он входил в преподавательскую.

Он был счастливо женат - если не спрашивать мнения жены, давно запившей антидепрессантами своё разочарование. Обеспечивал дочь, учившуюся за границей, и никогда не обижал аспиранток, если они первыми не обижали его.

Руднев мог бы поклясться, что не имел врагов. Ну, если не считать зависти окружающих, пары щекотливых ситуаций со студентками и коллегу, чью гениальную, но сырую диссертацию довел до ума и опубликовал под своим именем.

Но это были не враги. Это были ступени, по которым он поднимался.

Когда на его университетскую почту пришло письмо с предложением обсудить «деликатный вопрос», он не смутился. Такие беседы случались регулярно - кто-то всегда пытался выбить себе поблажки.

В тот майский вечер воздух был пропитан ароматом цветущих каштанов, ему вдруг вспомнилось то детское обещание. "Какая наивная чушь", - мелькнуло у него в голове.

Тени сгущались над парком, когда он вышел к условленному месту.

- Ну, я пришёл, - сказал он, глядя на часы. - У нас пять минут.

Тишина.

Из-за старой липы шагнула фигура. Руднев не испугался - лишь поморщился. Он узнал этого человека, и это раздражало.

Последнее, что он подумал: как буднично выглядит пистолет с глушителем. Совсем не как в кино.

Никакого грохота. Просто глухой хлопок, как от лопнувшего шарика.

Сознание выключилось. Щелчок - и темнота. Его тело обмякло и тяжело рухнуло на землю, будто мешок с картошкой соскользнул с кузова грузовика.

Немигающий взгляд академика уставился в темнеющее небо, по которому плыли белые лепестки.

Кажется, в его идеальной формуле нашлась ошибка.