Неузнаваемая

На следующий день после поездки на кладбище, особняк погрузился в странную атмосферу. Никто не знал, как себя вести. Слуги перешёптывались между собой, охрана переглядывалась. Адам наблюдал за Амелией с тенью недоверия в глазах. Ронан — с неприкрытой тревогой.

Но уже к вечеру дом взорвался новостью.

В главном зале собрались все: от шеф-повара до дворника. Все, кто долгие годы служил Уокерам.

И когда вошла Амелия, в строгом чёрном платье, с поднятыми волосами и ясным взглядом — по залу прошёл нервный ропот.

— Слушайте внимательно. — её голос был громким, чётким, но в нём не было ни капли ярости. — Возможно, я не смогу загладить всё, что вы пережили под этой крышей. Возможно, даже деньги не помогут забыть, каково это — жить в страхе рядом со мной. Но я хочу попробовать.

Она хлопнула в ладони, и в зал вошли помощники с чёрными бархатными коробками и конвертами.

— Каждому из вас — золотое украшение с инициалами, новый комплект одежды. И... — она выдохнула. — По миллиону долларов. Компенсация за моральный ущерб. Это приказ. Без "нет" и "не надо".

Молчание. Полное. Оцепеневшее.

У няни Мари дрогнули руки, и она чуть не уронила коробку. Шеф-повар стоял с открытым ртом. Один из охранников пробормотал:— Она что, больна?..

Но никто не осмелился сказать ни слова. Только Адам шагнул вперёд, пристально глядя на неё.

— Зачем ты это делаешь? — тихо, почти шёпотом.

— Потому что я устала быть монстром. — она посмотрела ему в глаза. — Но я всё ещё Амелия Уокер. Просто теперь... я выбрала другой путь.Она развернулась и вышла, оставив за собой абсолютную тишину.

Особняк сиял. На столах — серебряные приборы, черные свечи, свежие цветы, редкое вино. Всё выглядело так, словно это не мафиозный дом, а имение светской леди.

Амелия в вечернем платье цвета бордо, с оголенными плечами, спускалась по лестнице под взглядами всех слуг. За ней — Ронан, элегантный, но с бдительным взглядом. Адам стоял у камина, не отрывая от неё глаз.

— Сегодня мы не говорим о прошлом, — с улыбкой произнесла Амелия, поднимая бокал. — Сегодня мы говорим о доме. Нашем новом доме. О том, что я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь безопасно. И свободно.

Аплодисменты, неуверенные, но искренние.

В этот момент дверь главного зала медленно распахнулась.

— Какая трогательная сцена, — раздался ехидный голос. — Не думал, что увижу Амелию Уокер с бокалом, а не с пистолетом.

Тишина.Все обернулись.В зал вошёл Джеймс Ковальски — один из старых врагов семьи, когда-то выживший после схватки с Амелией. Все считали его мертвым.

— Тебя уже не боятся, да? — усмехнулся он. — Думаешь, ты можешь спрятаться за платьем и улыбками?

— Нет. — спокойно сказала Амелия, поставив бокал. — Но я точно не дам тебе разрушить то, что строю.

Она сняла с бедра нож, которого никто не заметил. Один шаг — и Джеймс, не успев вытащить пистолет, оказался с лезвием в груди.

— Я не прячусь. Я просто даю шанс. Но тебе, Джеймс, шансов не было.

Он упал у её ног. Вино в бокале, стоявшем рядом, дрогнуло от удара тела об пол.

Все замерли.Амелия вытерла лезвие о край скатерти и спокойно продолжила:

— Продолжим?

Адам лишь покачал головой, полуулыбаясь. Ронан поднял бокал.— Вот теперь наш дом снова чувствует себя как дом.

Прошла неделя после ужина, где Амелия без тени сомнений убила Джеймса Ковальски. Особняк вернулся к жизни, как ни в чём не бывало. Казалось, всё забылось. Но не для всех.

На территории особняка за день до полнолуния прибыла коробка — чёрная, матовая, без обратного адреса. Внутри — женский платок, пропитанный дорогими духами, и письмо, написанное от руки:

"Ты убила моего мужа при свечах и под аплодисменты. Думаешь, ты победила? Я — тень Джеймса. Я была тенью, пока ты не отняла у меня всё. Теперь я стану твоей болью, твоей ночью, твоим адом. За голову Ковальски будет кровная плата, Уокер. Я приду. — S.K."

Ронан первым нашёл письмо. Он тут же передал его Амелии. Она прочитала его вслух, глаза сузились.

— Стейс... Ковальски. Маленькая, сладкая Стейс. Сама себе вырыла могилу.

Адам был рядом, пристально глядя на жену.

— Ты хочешь войны? — спросил он.

— Нет. — прошептала Амелия, сжав письмо. — Я хочу показать, что у вдовы никогда не будет власти в этом городе. Пусть придёт. Я жду.

В ту же ночь несколько членов верхушки мафии получили таинственные сообщения от Стейс: "Либо вы на моей стороне, либо — её следующая мишень."

Началось движение.Началась тень.Стейс собирала силы. И она не была одинока.

В доме Амелии усилили охрану. А Ронан начал личное расследование. Он знал — эта женщина не так проста. И если она хочет крови, то будет пытаться не через лобовую атаку... а через сердце.

Нападение произошло тихо, почти красиво.

Во время вечернего сбора в саду особняка, когда все кланы собрались по приглашению Амелии, раздался глухой хлопок. Свет погас. Всего на секунду.

Когда лампы снова зажглись, на сцене, где Амелия должна была выступать, стояла женщина в длинном чёрном плаще. Лицо скрыто, но глаза горят безумием и болью. В руке — пистолет с глушителем. За спиной — пара тел охранников, что уже упали замертво.

— — Ты отняла у меня мужа. Теперь я заберу у тебя сердце, — произнесла Стейс, скинув капюшон.

Гости в ужасе отшатнулись. Кто-то потянулся к оружию. Но Амелия подняла руку.

— — Не стрелять.

И медленно, очень медленно вышла вперёд. В лицо ей дуло дуло оружие. Но она не дрогнула.

— Стейс. У тебя четверо детей. Один из них ещё носит его фамилию. Неужели ты хочешь, чтобы и они остались без матери? — спокойно сказала Амелия, прямо смотря в глаза.

Стейс дрогнула.

— — Ты ничего не знаешь о боли!

— — Я похоронила отца. Потеряла брата. Я была монстром. Но сейчас... я пытаюсь стать кем-то другим. И ты мне дашь эту возможность. Или я стану той, кем была.

Молчание. Лёгкий ветер.

Стейс разрыдалась. Пистолет выпал из её руки.

Амелия подошла и, на глазах у всех, просто обняла её. А затем прошептала на ухо:

— — Уходи. Домой. К детям. Это твой единственный шанс.

Позже, когда Стейс в сопровождении охраны покидала территорию, шок царил в каждом взгляде.

Ронан стоял, не веря своим глазам.

Адам подошёл к Амелии и прошептал:

— — Ты только что пощадила врага. Почему?

Амелия повернулась к нему и впервые за долгое время спокойно улыбнулась:

— — Потому что убивать — легко. А жить с прощением — это и есть ад.