Глава 6

Как же Минхо обожает холодный американо. Он готов пережить ещё одну математику, если в итоге сможет сделать глоток этого — он не побоится назвать кофе так, — напитка богов. Никакие дурацкие чаи и химозные соки из столовой не могут сравниться с этим.

— Пожалуй, автоматы с холодными напитками стоили того, чтобы на них скидывалась вся школа, — говорит он Чонину, который тут же закатывает глаза.

— Хён, ты каждый чёртов раз говоришь это, не удивлюсь, если ты на своём кофе заработаешь язву, — бурчит Ян, а потом достаёт из кармана пиджака несколько вон и суёт их в автомат.

Кажется, про напиток богов он сказал вслух.

— Прости? Это говорит мой друг или поклонник дурацкого зелёного чая?

— Наверное, всё вместе. Или есть разница? — Чонин тыкает на кнопки автомата, а потом оборачивается на Минхо, приподняв бровь.

«Чертёнок!» — думает Ли, когда младший наивно хлопает ресницами. Знает ведь, что он слаб перед этим.

— Другу я скажу: «Спасибо за заботу», — говорит Минхо после нескольких секунд внутренней борьбы, — а поклоннику чая — иди нахер! — и ухмыляется Чонину.

Естественно в обоих случаях он бы послал, но когда Чонин строит такое очаровательное лицо, сказать что-то плохое сложно.

— Ах так, — Ян щурит на него лисьи глаза, а потом отворачивается к автомату, чтобы подобрать свой выбор. — В таком случае, хён — не за что, всегда обращайся.

Минхо хмурится. Чонин снова обернулся и потряс перед его лицом упаковкой молочного коктейля.

— Неожиданный выбор, — хмыкнул Минхо и сделал ещё один глоток американо.

Ян улыбнулся. Снова с этими ямочками, и Ли не сдержал ответной улыбки. Глаза Чонина блеснули, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но был остановлен:

— Может уже свалите? — хрипло раздалось где-то у Минхо за спиной.

Парни вздрагивают от неожиданности. Ли видит, как друг смотрит куда-то ему за плечо, и его лоб морщится, а губы поджимаются, когда он хмурится.

— Ты тоже это слышал? — шепотом спрашивает Минхо, надеясь, что дрожь в теле вовсе не из-за этого голоса, а от воинственно настроенного Яна.

Чонин кивает и многозначительно смотрит на скамейку за его спиной. Ли обернулся и тут же заметил того, кто грубо прервал их разговор.

«Ох ты ж, мать!» — проносится у него в голове в тот момент, когда кофе падает из рук, и всё из-за того, что на скамейке сидел блядский Хан Джисон, и Минхо, мягко говоря, не думал увидеть его здесь.

Парень выглядел помятым, каким-то серым в тени здания, но чёрт возьми, как же сильно придавливал к земле харизмой, когда смотрел хмуро, прожигая своими глазищами, словно сжирал на месте. Когда он поймал на себе взгляд Минхо, поначалу удивился — это выражение мелькнуло всего на секунду, а потом ухмыльнулся, вытирая большим пальцем кровь с краешка губ.

Минхо совсем забыл, что Джисон сегодня был в белой рубашке с закатанными по локти рукавами и без пиджака, а в жилетке — теплеет ведь. Хотя рубашка теперь была вся в пыли и грязи.

На самом деле Минхо наблюдал за ним последние пару недель: Джисон продолжал чиркать что-то в своей тетради на уроках, в редких перерывах крутя ручку в своих длинных пальцах; иногда разваливался на скамейке стадиона, греясь под лучами весеннего солнца; на уроках физкультуры изящно закатывал рукава футболки, оголяя накаченные плечи и совершенно горячо поправлял свои волосы после бега.

Джисон носил обувь на высокой подошве, словно хотел казаться выше. Под пиджаком у него были водолазки или чёрные футболки с принтами. В редкие дни, когда он носил рубашки, галстук был спущен, а несколько пуговиц расстёгнуто, чтобы показать белые ключицы.

Несколько раз Джисон ловил Минхо на том, как он откровенно пялится, но никак не реагировал, поэтому теперь его предвкушающий огонёк в глазах Ли совсем не понравился. Словно Хан знал, как он красив для Минхо, и собирался распалить его ещё больше.

А ведь всё началось с того, что поведение этого Хана Джисона в корне отличалось от поведения того, из средней школы. Минхо помнил, что тот всегда был душой компании, в которой часто слышался смех. О Хане много говорили одноклассницы, влюблённо вздыхая, иногда даже пища, когда он проходил под окнами их класса.

Тот Джисон был улыбчивым, живым, в то время как Минхо сидел, уткнувшись в телефон, и притворялся ветошью. Слащавые мальчики с ничего не смыслящими в этой жизни глазами, никогда не были во вкусе Минхо. Он бы даже забыл его лицо и имя, если бы не наткнулся на него взглядом в тот день.

Этот Хан Джисон хорошо прижился к новой роли — никаких слащавостей и сахарной ваты. Словно за целое лето он наконец повзрослел. Или же наконец понял, что в масках нет смысла.

— Оу, кажется, я должен тебе напиток, — Джисон встал со скамейки и вышел из тени, из-за чего в апрельском солнце, как мистические цветы, расцвели его гематомы.

Он виновато улыбнулся — слишком фальшиво, ведь сожаления в его глазах не было. Хан понял, о чём подумали парни, и ухмылка снова вернулась на лицо.

Он медленно приблизился к Минхо и в самое ухо горячо прошептал:

— Любопытный ко-тё-нок.

У Ли по позвоночнику прошёлся импульс, отдаваясь приятным покалыванием в стопы.

Чонин хотел встать между ними, потому что ему не понравилось, как Хан нарушил чужие границы, но Минхо взмахом руки не позволил. Джисон отстранился, и Ян заметил, как он посмотрел на хёна. Это разозлило всегда спокойного парня — так плотоядно на его друга ещё никто не смотрел. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, однако снова был остановлен.

— Всё нормально, — Минхо аккуратно похлопал его по правому плечу.

— Мне не нравится его взгляд, — нахмурился младший, но Минхо лишь покачал головой.

— Юна, наверное, уже начала волноваться, что нас долго нет. Иди в столовую, предупреди, что я задержусь, — он улыбнулся обнадеживающе, но Чонин всё равно не сдвинулся с места. — Пожалуйста!

Ян вздохнул, бросил уничтожающий взгляд на Джисона, развернулся и ушёл.

— Наконец-то с тобой можно поговорить, — тихо сказал Хан, когда Чонин скрылся за поворотом.

Минхо заглянул в его глаза и отпрянул на голых инстинктах, но было поздно — губы Джисона накрыли его. Глаза напротив смотрели в упор, гипнотизировали и поглощали. Ещё функционирующим краем сознания Минхо отметил, что ресницы у Джисона длинные-длинные, и пахнет от него мятной свежестью.

Минхо прикрыл глаза, когда чужой язык коснулся губ, и разум потонул в поцелуе.

Его первом настоящем поцелуе!

За те долгие секунды, что они стояли вот так, в тишине, Ли понял только одну вещь: Хан Джисон не только выглядит как греческий бог, но и отлично целуется. Собственные губы плавно двигались, повторяя за партнёром. Минхо почувствовал жар у себя в груди и приятную волну мурашек по всему телу. Губы у Джисона были со вкусом крови, потрескавшиеся, и Ли это пьянило куда больше, чем их сплетённые языки.

Когда лёгкие начало жечь, они отстранились друг от друга. Минхо не понимал, что происходит, но его сердце бешено стучало, готовое сломать оковы из рёбер.

Чёрт возьми, парень, который недавно начал нравиться, только что поцеловал его!

— Понравилось? — Джисон взял обе его ладони в свои руки и сделал полшага назад, чтобы рассмотреть раскрасневшееся лицо.

Минхо неуверенно кивнул, не зная куда деть свой взгляд. Он совсем не этого ожидал, когда просил Чонина уйти. Вообще-то он думал, что Джисон выскажет ему претензии, наорёт или…

— К сожалению для тебя, я не гей, — оскалился Хан, сплюнув куда-то в сторону. Всё в Минхо замерло. Джисон, не дав опомниться, резко потянул его на себя и больно ударил коленом в живот.

Этого одного удара хватило, чтобы Ли упал на землю ничком, чувствуя как внутри лопается стекло — то иллюзорное счастье, которое готово было заполнить его с головой. Острые осколки пронзили сердце и лёгкие. Впервые он почувствовал такое унижение.

— Больше не ходи за мной по пятам, — донеслось до Минхо как сквозь толщу воды откуда-то сверху.

Небо перед глазами было ясное и удивительно голубое.

«Лучше бы просто избил».