Глава пятая

Меня отпускают на следующее утро. Дежурный врач диагностирует нервный срыв. Забавно это слышать, когда его кабинет похож на палату в психиатрической больнице – пол и потолок белые, как и мебель, на которой, кажется, нет ни единого острого угла. Врач рекомендует чаще гулять на свежем воздухе, побольше физических нагрузок, а также обратиться к психотерапевту и попить витаминки. На желтом квадратике-стикере он написал номер регистратуры поликлиники, где я могу записаться на любое свободное окошко. Но, как только дверь кабинета захлопывается за спиной, бумажка летит в мусорное ведро как пестрый фантик от конфеты с невкусной начинкой.

В приемном покое меня уже ожидает Антон. Я мнусь на месте, не решаясь подойти. Не могу пересилить стыд за свои поступки. Но одногруппник без слов накидывает на мои плечи утепленную толстовку на молнии. Из-за разницы в размерах и росте руки утопают в рукавах и носом зарываюсь в ворот. Пахнет сигаретами и женскими духами. Хочется возмутиться, но я проглатываю горькую желчь и ничего не говорю.

На крыльце Антон предлагает сигарету из пачки с зелеными вставками. От нее пахнет ментолом, как от леденцов от кашля. Рефлекторна выделяется слюна и ощущаю, насколько сухо в горле. Я отрицательно качаю головой.

Пока Антон возится с механической зажигалкой, впервые за долгое время вдыхаю полной грудью. На территории больницы птички щебечут, головки цветов радостно качаются под лучами редкого солнца, трава зеленей. Даже шелест листвы на вскинутых к небу деревьев заглушает жужжание мегаполиса. Или организм еще не отошел от воздействия успокоительного?

- Ты так и не объяснила, как угодила в больницу, - Антон прерывает тишину первый и выдыхает облако дыма. Впервые у него столь отстранённый тон. – И как исчезла с праздника.

Утром я проснулась раньше даже дежурной медсестры. Я видела через открытую дверь в палату, как она дремала, сложив под головой подушку из папок и бумаг. Мышцы живота болели, а внутри – пустота. Все чувства были будто выкорчеваны и ничего, кроме бессильного спокойствия. Мне было некому позвонить и попросить забрать из больницы. Я листала телефонную книжку, где только номера родителей и преподавателей. Безразличие к одиночеству. Как на автомате написала адрес больницы и краткое «Отпускают в 10». Не рассчитывала, что Антон приедет.

- Я ушла как раз перед тем, как начались беспорядки, - не вру, но и не уточняю, как в истеричном ужасе неслась как можно дальше. – Мама написала, что бабушка умерла. Не помню, как оказалась на набережной. Оттуда-то меня и забрали с нервным срывом.

Антон делает очередную затяжку. Я ни разу не соврала. В начале учебы у меня и правда умерла бабушка, о чем сообщила мама. Только вместо сокрушений я давила улыбку, побоявшись спугнуть новообретенных одногруппников мрачным видом. Забавно. Получается зря старалась?

- Мне жаль, - одногруппник пытается собраться с мыслями, чтобы слова сочувствия не казались сухой отмашкой.

- Я знаю. Спасибо.

Молчим. Я смотрю, как по небу проплывают кучерявые облака, пока Антон докуривает сигарету и тушит об перила, отправляя бычок в мусорку – жестяную банку из-под горошка – на клумбе. Становится напротив и смотрит сверху вниз прямо в душу, паршивец. Я злюсь. В первую очередь на себя. Больше всего на себя. На то, как становлюсь беспомощна. В его присутствии мой уровень айкью стремительно падает вниз. И хочется сбросить щит из ядовитых колючек и расцвести прекрасной розой. Элегантной. Нежной.

Лбом упираюсь в грудь одногруппника пока руки свисают вдоль тела. Антон тяжело вздыхает, грудная клетка плавно поднимается и опускается. Он подбадривающе похлопывает по спине едва касаясь, словно брезгует и переступает через себя. От этого сердца сжимается. Но через мгновение Антон чертыхается под нос и подхватывает на руки. Его дурная привычка таскать меня как игрушку обычно раздражает, но сейчас я обхватываю Антона руками и ногами, как мартышка пальму, и прижимаюсь всем телом к человеческому теплу.

- Ты меня вчера знатно напугала, - он старается звучать строго, но нравоучения похожи на мурлыканья. Ласково гладит по волосам. – Я думал, что обидел тебя. Когда сработала сигнализация и все разошлись по домам, я решил, что это отличный шанс поговорить наедине. Пока эмоции не остыли. Но ты словно сквозь землю провалилась. Я несколько часов тебя искал, думал, что тебя забрала группа быстрого реагирования. А после это сообщение...Я всю ночь не спал.

- Прости.

- Ничего. Я знаю, что ты не хотела причинить зла намеренно.

Сердце пропускает удар, и я крепче сжимаю ткань футболки на его спине.

- Но всё же я хотела узнать, - Антон возвращает меня с небес на землю. Метафорично и буквально. Каждый его жест бережный словно я и правда хрупкий цветок в цветущем саду. – Я нравлюсь...Нет, не так. Я могу рассчитывать хоть на что-то?

Я не могу вечно водить его за нос и оставлять в неведении. Не могу отрицать и взаимной симпатии, что вскружила голову. Но, когда открываю рот, не могу выдавить и слова и издаю лишь бессвязное мычание. К счастью, на помощь приходит изголодавшийся желудок, что издает симфонию китов. В смущении я хватаюсь за живот, и Антон улыбается, неловко потирая заднюю сторону шеи.

- Давай сначала перекусим. Я видел тут кофейню неподалеку. Пойдем?

Киваю. Антон берет меня за руку и наши пальцы переплетаются. Я и подумать не могла, что идти с кем-то за руку может быть так приятно.

На углу дома открыта маленькая кофейная в стиле мира волшебников. На входе стоит вешалка, на которой, помимо курток, висят мантии, остроконечные шляпы с позолоченными узорами созвездий, а в подставку для зонтов вставлены пушистые метла и посохи. Стены завешаны вырванными страницами из книги зельеварения, анатомическими изображениями сказочных существ, а также плакатами с обещанием щедро заплатить тому, кто победит вурдалака и трехголового змея. Меню скромное, явно не рассчитанное на званый ужин. Останавливаю выбор на кружке молочного улуна и сытной вафле с плавленым сыром и ветчиной. Пока официантка принимает заказ у Антона, осматриваюсь по сторонам. На полках настольные игры для веселых компаний, а также карты таро и пасьянс для тех, кто не боится заглянуть в будущее. На одном из столиков стоит шахматная доска с фигурами, явно выполненные на заказ. Они настолько детально проработаны, что у коня я могу разглядеть каждый волосок на гриве. На кассе можно приобрести галеоны и открытки с персонажами Гарри Поттера.

«Необходима большая смелость, чтобы противостоять врагам, но гораздо большая, чтобы пойти наперекор друзьям.»

Меня бросает в холод, а следом сразу в жар. Тянусь за телефоном в карман, но в этот момент нам приносят заказ. Сыр вытекает из пупырчатой вафли прямо на тарелку, а в нос ударяет запах поджаристой ветчины и вяленых томатов. Понимаю, насколько сильно голодна, когда из-за всех сил стараюсь сохранить лицо и не наброситься на завтрак как дикарка.

- Вкусно? – Антон делает глоток кофе. Точнее это одна из его новомодных разновидностей с добавлением вишневого сиропа и малиновой крошки. Я заметила, как он перешел на полушепот и тыкал пальцем в позиции на ламинированной бумажке.

- После несколько часов голодовки я бы с удовольствием проглотила бы даже салат из сюрстрёминнга*, столетних яиц и вонючего тофу, - одногруппник морщится, явно не впечатленный сравнением. Я пожимаю плечами. – Все полезно что в рот полезло.

- Что ж, рад, что у тебя появляются силы шутить. Надеюсь, их хватит на небольшую прогулку по парку, - хочу отшутиться, но Антон загоняет меня в тупик. – Это свидание.

Вот так вот! Легко и просто! Прямо в лоб! Нельзя было хотя бы подождать пока я доем? Наверняка у меня весь рот в сыре и сливочном соусе. Какой позор! Тянусь за салфеткой и начинаю промокать ей уголки губ. А жалею, что не могу становиться невидимой в любой момент.

- Честно говоря я ещё никогда не была на свиданиях, - в панике ляпаю и чувствую, как горит лицо. Наверняка похожа на сеньора Помидора, который закапывает себя все глубже в яму неловкости и стыда.

Антон тепло улыбается, и я успеваю бросить салфетку на стол прежде, чем он вновь берет меня за руки. От столь частых физических контактов голова идет кругом. Он целует костяшки и крепко сжимает ладони. Ему явно льстит, что он будет у меня первых хоть где-то.

- Тогда я надеюсь, что твое первое свидание станет незабываемым.

Звенит дверной колокольчик. Я машинально оборачиваюсь на звук и обнаруживаю на входе Давида, соседа Антона по комнате в общежитии. Он замечает нас и машет. В ту же секунду Антон отдергивает руки, словно обжегся. Я смотрю на него в замешательстве и вижу, как забегали его глаза. Когда мы только пришли он расслаблено развалился на диванчике, а сейчас сидит как по стойке смирно. Стискиваю зубы до боли в челюсти. Так вот в чем дело.

- Привет, голубки. Все не можете расстаться после вчерашнего поцелуя? – Давид берет стул у соседнего столика и присоединяется к нам. Антон бледнеет и поджимает губы. - Смотри, Антошка, не заиграйся. Ксюша тебя во второй раз не простит.

- Ксюша? –наигранным удивленным тоном спрашиваю я. Ставлю локти на стол, переплетаю пальцы и кладу на них подбородок. – Не просветишь меня что за особа? А то мой друг не охотно делиться делами сердечными.

- Ты чего настолько сильно напилась, что не помнишь, как Ксюшка в тебя вчера запустила вазу? Мы думали вы окончательно разругаетесь, - Давид обращается уже к Антону, скользя взглядом по меню, не замечая, как его друг медленно сползает вниз. – Ксюша же думала, что у вас шуры-муры, а вы на спор. Кстати, пятихатку то заплатили?

Когда понимаю, что обращаются вновь ко мне, на лице расплывается улыбка. Хочется смеяться от абсурдности ситуации. Я словно в дурацком анекдоте про жену-тирана, беднягу мужа и любовницу глупышку.

- Конечно! А ты думаешь на какие деньги мы здесь чаевничаем?

- Ништяк, - глаза Давида загораются от потенциальной халявы. – Кстати, можно я дружбана на выходные...

- Можно, - резко отвечает Антон, даже не дослушав, боясь, что друг разболтает еще чего лишнего. Но Давид не планирует останавливаться. Партизан бы из него вышел никакой.

- Балдёж. Ну, тогда постирай наши шмотки у Ксюшки, когда у нее ночевать снова будешь. В этот раз она нам ничего вкусненького не передала? Неохота на ужин снова пельмени жрать.

- Блять, Давид, - резко цедит Антон.

- Что?

- Иди руки помой.

Давид округляет глаза, но наконец-то обращает внимание на обстановку и ретируется от повисшего напряжения в уборную.

Так вот ты какой, Антон Третьяковский. Лазурные глаза, волосы цвета соли. Загорелая кожа покрыта белыми рубцами от ссадин и порезов. Ты тёплое море с золотым песчаным пляжем. Зимой тобой любуются со снимков на сайтах турагентств и представляют, как проведут с тобой лучшие дни отпуска, принимая солнечные ванны и купаясь среди рыбок. А летом вокруг тебя вьются красотки в бикини, не расставаясь даже на ночи. Плещешься, когда радуешься. Пенишься, когда злишься. И лишь изредка наступает штиль, когда можно полюбоваться вальсом чаек и покачивающимися на волнах рыбацкими лодками.

Но у меня вечная зима и мне остается скучать в ледяном замке под стражей снежного бурьяна. И даже если когда-нибудь солнце растопит мою темницу, и я смогу добраться до моря... Как только босые ноги ступят на мокрый песок прибрежные волны схватят за щиколотки и утащат в пучину, закуют в рыбацкие сети. Крабы причешут волосы и украсят ракушками, дельфины нарядят в платье из водорослей и кораллов, а морская вода не позволит коже потускнеть. Но я никогда не сумею выплыть на поверхность и навсегда останусь потайным морским сокровищем.

Я люблю море. Но я не умею плавать.

Антон ожидает, что я начну ругаться, рвать и метать, залеплю звонкую пощечину и выбегу, хлопнув дверью. Но я медленно потягиваю чай из чашки.

- Скажи хоть что-то, - не выдерживает одногруппник. Ставлю чашку на блюдце с окантовкой.

- Я все же рада, что причиной твоей бессонницы все же Ксюша, а не я. Прямо камень с души.

- Ты все неправильно поняла.

- А за первое свидание спасибо. Оно и правда стало незабываемым. Жаль только, что даже начаться не успело.

- Ну хватит! – Антон хлопает ладонью по столу, посуда гремит. На нас оборачиваются другие посетители. – Почему ты не можешь устроить скандал, как все?! Нет, тебе же нужно шуточками пристыдить! Выставить недальновидным идиотом на фоне твой гениальности! Засунь свой сарказм...

- Куда?

Антон всплескивает руками и решает не давать точного направления.

На душе гадко. Казалось бы, жертва здесь я. Обидчика в крови поймали прямо на месте деяния. Но тот вместо того, чтобы признать оплошность, подбросил нож бездыханному телу, настаивая на версии самоубийства.

- Хочешь по серьезному? Хорошо. Тогда слушай, - стараюсь выглядеть бесстрастно, а сама поджимаю пальцы ног. – Да, я не идеальная. Но не настолько уродлива чтобы меня стыдиться, - Антон хочет возразить. Переубедить, надеюсь. Но я останавливаю его простым жестом руки и продолжаю. – Да, у меня плохое зрение, но я не слепая. И уж тем более не глухая. Я слышу, о чем болтают люди. И если для меня это лишь обидные додумки, то для тебя – пятно на безупречной репутации. И, увы, каким бы завидным женихом ты бы не был, я никогда не смогу быть с человеком, которому неудобно меня любить.

Глотать тяжело и во рту пересохло хотя выпила целый чайник чая.

- Но я с ними не согласен, - Антон тянется чтобы прикоснуться, но я отдергиваю руки. Он выражает чувства через какой-либо физический контакт, а я не хочу чувствовать его грусть. Его подбородок дрожит. – Хочешь я с ними поговорю? Не знаю... Побью?

- Нет. Не хочу. И я не хотела бы знать, что все это время ты знал и молчал. Молчал, когда они...- Не могу. Еще одно слово и расплачусь. Встаю и вешаю на спинку стула толстовку. Из кармана кожанки достаю мятую купюру и вкладываю в салфетницу. – Давай сделаем вид, что ничего это не было. В конце концов нам вместе ещё пять лет учиться. Передавай Давиду мои извинения, что я так быстро ушла. Пока.

В последний момент хочу обернуться. Увидеть, как он на меня смотрит. Схватиться за последнюю надежду, что я могу быть чем-то больше, чем инструментом для приятного времяпровождения. Но набираюсь сил и ставлю точку в предисловии романа.

В метро листаю ленту и натыкаюсь на отрывок из интервью «диванных экспертов», рассуждающих об опасности искусственных интеллектов, в особенности чат-ботов. В качестве первого примера они привели случай в Америке, когда подросток покончил жизнь самоубийством после длительного общения с чат-ботом. Эксперт утверждал, что у людей стирается грань понимания, что это не настоящий человек, они начинают делиться своими сокровенными чувствами и мыслями, всерьез прислушиваться к их советам. Вторым примером был случай в Испании, когда несовершеннолетняя пользовательница отыгрывала с чат-ботом любимого персонажа семейную жизнь, включая интимную часть. В один момент ее цифровой муж скинул адрес и, когда девушка пришла туда, то обнаружила 47-летнего мужчину, ранее судимого за сталкерство, домогательства и даже педофилию.

«Люди настолько уверенны в анонимности в интернете, что забывают о правилах безопасности. Хотите обмениваться пошлыми смс-ками? Пожалуйста! Но не сообщайте личные данные, в особенности адрес. Никто не гарантирует, что по ту сторону экрана не сидит преступник. Сейчас столько извращенцев, неизвестно, что у него в голове!»

Снимаю наушники. Стук колес и покачивание вагона убаюкивает. Медленно проваливаюсь в сон, веки наливаются свинцом. Ангел на правом плече кричит, что пора остановиться. Сжечь все мосты и надеяться, что Друг больше никогда меня не найдет! А бес на левом плече нашептывает смертоносный план. Вернуться на сайт и разгадать тайну загадочного Друга. И с каждой станцией его голос становится все громче. На своей станции выхожу на свежий воздух и становлюсь позади автобусной остановки, присаживаясь на корточки. Набираю заученный номер.

-Алло, Мотя? Найдешь для меня часок?

Добираюсь до квартиры, скидываю одежду прямо на входе и заползаю в душ. Когда тело расслабляется под массажем из душевой лейки, впервые ощущаю усталость. Ноги гудят и коленки дрожат. Руки свисают как макаронины, а от боли в шее не могу запрокидывать голову назад. Не знаю, сколько торчу в ванной, но внезапно ванная шторка приоткрывается. Я взвизгиваю и швыряю в неизвестного флакон из-под шампуня.

- Ты обалдела?! – вытираю лицо руками и прищуриваюсь. Мотя вжалась в стену с опаской поглядывая ниже моих глаз. Прикрываюсь шторкой. – Перегрелась что ли?

- Прости, я испугалась. Не услышала, как дверь хлопнула, - задумываюсь и наклоняю голову на бок. – А как ты попала в квартиру?

Мотя упирается кулаками в бока и недовольно качает головой.

- Дверь открыта на распашку, а Мася принимает грязевые ванны на придворном коврике. Захожу, а на пороге платье и вот это, - она поднимает руку и с ее пальца свисает мой лифчик. Дую щеки и забираю его в свое укрытие. – М-да, подружка. Меня так не встречали даже самые страстные любовники.

- Подожди меня на кухне. Я оденусь и выйду.

- Ой, да что я там не видела? – Мотя закатывает глаза и шлепает меня по левой ягодице, когда я отворачиваюсь к крану. Я возмущено ахаю, а она, хохоча убегает на кухню.

Не вытираясь полотенцем, натягиваю пижаму. Мокрые волосы скручиваю и закалываю крабиком. Под ложечкой сосет, но, прикусив губу до пульсирующей боли, открываю диалог с Другом.

«Как ты себя чувствуешь после вчерашней попойкой?»

Закрываю крышку унитаза и сажусь сверху. Вытягиваю ноги и фотографирую разбитые колени. Сомневаюсь, но отправляю. Встаю и наношу на лицо увлажняющий крем.

Дзынь!

Пальцами прикасаюсь к приоткрытым губам, там, где жгучая ранка. Кончиком языка слизываю каплю крови.

«Как это понимать? Что это?»

«Вчера упала и разбила коленки. Потом угодила в больницу, но ничего серьезного.»

«С 'ничего серьезного' в больницу не попадают. Что случилось?»

Привкус железа дурманит до тошноты.

«Ты меня вчера знатно напугал. Думала ограничимся безобидной шуткой, а ты сначала чуть квартиру не сжёг, а потом приехали дядьки в форме. Неприятно, знаешь ли, когда в тебя дулом пистолета тычут.»

«Ты подралась с дядькой в форме и загремела в травмпункт?»

«Нервный срыв. В истерике по асфальту каталась, а потом дядьки в халатиках повязали и в больничную палату.»

Жду ответа несколько минут пока Мотя не зовёт пить чай. В качестве подарка она привезла морковные пирожные из новой пекарни напротив лаборатории, в которой она подрабатывает ассистенткой. Обсуждаем скопившиеся за несколько месяцев новости. Особенно парней. Перемещаемся к плите и готовим шикарный ужин на двоих – легкий салат с прошутто из индейки и пасту с томатами и базиликом. Пока Мотя намывает и нарезает овощи рассказывает про нового симпатичного биоинженера в команде. Я пересказываю события, произошедшие за последние 24 часа, изменяя некоторые детали на ходу. Боюсь запутаться в показаниях, но Мотя обрушивает на Антона весь скопившийся гнев и не замечает, как я запинаюсь и растягиваю слова.

С тарелками перебираемся в спальню и включаем телешоу с возмутительными подробностями жизни главных героев. Приятно наблюдать за скандалами и трудностями на экране, а не испытывать на собственной шкуре. В середине серии, когда мы размяли желудки салатом, телефон вибрирует. Не отрывая взгляда от экрана, на котором развернулась сцена драки между героиней и свекровью, ввожу пароль:

«Прости меня. Мне следовало хотя бы предупредить тебя, если не посоветоваться. Я увлекся, позабыв обо всем, и теперь искренне сожалею, что мои безрассудные действия обернулись подобным для тебя. Готов возместить любые расходы, связанные с лечением, или искупить вину любым другим способом, который ты сочтешь уместным.»

- Ого. Папика себе нашла? – Мотя кладет голову на мое плечо и заглядывает в телефон, но, заметив, как я оцепенела и уставилась в одну точку, хмурится. – Что с тобой?

- Я хочу попросить тебя кое о чем. Только пообещай, что никому не расскажешь и не остановишь меня, пока я сама об этом не попрошу. 

!Спасибо за прочтение. Приветствуется конструктивная критика в мягкой форме. Картина В.В.Пукирева "Неравный брак".

!!Следующая глава будет дополнительным материалом к основной истории. 

*Сюрстрёмминг - шведский национальный продукт, представляющий собой консервированную ферментированную сельдь.