Глава 19.Лапуля

Он шептал это слово, склонившись над Раном:— Ла-пу-ля.Словно пробуя его на вкус. Словно это было не имя, а зелье, которое он вываривал медленно, с каплями крови и щепоткой безумия.— Моя… маленькая… лапуля.

Ран задыхался от боли. Лицо его было располосовано, но аккуратно. Никакой мясорубки, никаких вырванных зубов. Только хирургическая геометрия. Симметрия, почти искусство.Он выжил.Он должен был выжить.

— Я хочу, чтобы ты видел. Чтобы ты всегда смотрел на меня. Видел, что я стал лучше, чем он. Точнее. Чище.Ён нежно прижал пальцы к распоротой щеке Рана, словно извиняясь.— Ты же знаешь… ты особенный. Я бы не начал с тебя, если бы не доверял.

Он стоял перед зеркалом в своей новой комнате — лаборатории, камере, храме — кто уже разберёт.На нём был длинный белый халат, без единого пятна. Волосы зачёсаны, руки в латексе.Глаза блестели нечеловеческим порядком. Как у Мун Джо.Только хуже. Потому что Ён ещё помнил, каково это — сожалеть.И делал это всё равно.

Он повернулся к Рану, привязанному к креслу.— Ты, лапуля, мой вечный проект. Моё напоминание. Моя якорь.Он склонился, коснулся губами его лба.— Без тебя я бы забыл, кем был.Он ласково похлопал его по щеке.— Не плачь. У тебя теперь новое лицо. Новый смысл. Ты стал чем-то большим.

Ран, измученный, прошептал: — Ты… свихнулся.Ён улыбнулся, по-детски.— Конечно. Я же закончил путь.Он выпрямился, глядя в потолок:— Мун Джо создал монстра. А я… создаю богов.

И в этой комнате, где стерильность пахла безумием, а свет резал кожу, Ран лежал связанным, изуродованным, но всё ещё живым.Он не знал, как, но он выживет.Потому что в глазах Ли Ёна… ещё тлела искра человечности.

А значит, его можно было сломать обратно.