Последние дни лета

Отскрести себя от пола дома Гонтов и вернуться в Силбриф удалось сразу же, как только они сумели справиться со смехом. Северус нуждался в кроветворном зелье, и Гарри просто не мог больше тут оставаться. Убрав кольцо во внутренний карман куртки, Гарри, помогая отцу, вышел из хижины – в добрый путь, не мог не подумать он на выходе – и поддержал его, когда они очутились на крыльце Силбрифа. Минни, как и ожидалось, уже их встречала, и домовой эльф побледнела, стоило ей увидеть хозяина.– Хозяину Северусу плохо? – спросила она испуганно-скрипучим голосом.Мастер зелий устало улыбнулся.– Со мной все будет хорошо, но мне бы кроветворного зелья, Минни, будь так добра, – произнес он. – И еще принеси нам всем в библиотеку чего-нибудь перекусить.– Конечно, хозяин Северус!Сам путь до библиотеки занял больше времени, чем бывало обычно, мастер зелий делал осторожные, выверенные шаги, его сын шел следом, все еще пребывая несколько не в себе. Достигнув цели, они обнаружили, что Минни уже добралась туда, принеся еду и разместив на одной из тарелок четыре флакона вишнево-красного зелья.– Спасибо, Минни, это все, – сказал Гарри, мягко улыбнувшись домовому эльфу.– И я правда в порядке, – добавил Северус, видя, что Минни снова собралась спросить о его самочувствии. – Мне, наверное, следует в будущем избегать таких скоропалительных действий, но сейчас я буду в полном порядке.Выказав некоторое раздражение тем фактом, что, судя по всему, случившийся с ее хозяином недуг как минимум частично явился результатом его собственной импульсивности, Минни поклонилась и вышла из помещения, любяще-недовольно качая головой. Еще секунду поулыбавшись тому месту, где исчезла домовой эльф, мастер зелий повернулся к столу и, аккуратно устроившись в кресле, вылил в кубок первый флакон, а потом выпил его, осторожно действуя подрагивающими руками.– Давайте никогда так больше не делать, – предложил Невилл, после чего рухнул на ближайшее место; Гарри, ястребом наблюдавший за своим отцом, решительно кивнул; он намеревался проследить, чтобы мастер зелий выпил весь кубок, прежде чем съесть что-нибудь твердое и перейти к прочим зельям.– Согласна, – отозвалась Джинни, крепко обхватив себя руками, ее заметно потряхивало.Она села рядом с Невиллом и решительно мотнула головой; предстояло еще многое сделать, и она не позволит Тому Реддлу влиять на ее жизнь. Снова услышать этот голос было как удар под дых, но, по крайней мере, на этот раз она смогла увидеть, как был побежден осколок его души. Дом Гонтов она покинула с облегчением, которого так и не смогла получить после своего злополучного визита в Комнату два года назад. Пока Волдеморт окончательно не исчезнет, придется этим и ограничиться.– Итак, – наконец заговорил Драко, дав им всем несколько столь необходимых минут молчания, – минус еще один хоркрукс.– Ура, команда, – устало протер глаза Невилл, на его губах отпечаталась столь же усталая улыбка.Северус, сам криво улыбнувшись, согласно кивнул.– Два из шести, – напомнил им мастер зелий, с отвращением покачав головой и сразу же об этом пожалев, потому что голова немедленно отозвалась болью.Заметив его недомогание, Эви сочувственно скривилась.– Это было неразумно; никаких резких движений, пока зелья не подействуют.Гарри критически посмотрел на еду в тарелке отца, недовольный тем, сколько тот съел.– Папа, тебе бы поесть.Предложение было сформулировано как просьба, но в голосе Гарри ясно слышался только приказ. Весело хмыкнув, Северус демонстративно откусил кусок.– Вроде бы технически это я должен говорить тебе все съесть?– В теории – да, – согласился Гарри. – На практике, я думаю, что говорить об этом нам обоим – проговорила Минни. Я делаю исключение в связи с некими последними событиями. А ты пытаешься увильнуть; ешь.Мастер зелий закатил глаза, но сделал, как велено.– Все же вернемся к хоркруксам, – сказал Северус, потягивая содержимое своего второго флакона кроветворного зелья, грохот в голове утих до более приемлемой дроби.– Тут Вы продемонстрировали нам заметные навыки допроса, мистер Поттер, – поделилась Джинни, успокаивающе массируя виски.На комплимент Гарри только плечами пожал.– Я же говорил, что прекрасно вывожу его из себя, – невесело усмехнулся он. – Получается интересная забава.– Смертельная забава, – сощурившись, поправил сына Северус; Гарри, демонстративно сдаваясь, вскинул руки.– Я бы и сам предпочел избегать подобного, – признался он. – Но ты не можешь отрицать, что на практике это дает нам полезную информацию.– Шесть хоркруксов, – пробормотал Невилл, вспоминая упомянутую информацию. – Вот стоит только подумать, что большим психом он быть не может.– Два уже уничтожены, – напомнила им Эви. – Еще один находится в наших руках.– И мы знаем, что четвертый, скорее всего, это чаша Хаффлпафф, – добавила Джинни, – даже если не знаем, где она находится.– Медальон-хоркрукс может нам с этим помочь, – задумался Гарри. – Он был сделан позже, чем кольцо и дневник, и если чаша действительно хоркрукс, то медальон об этом в курсе.– Никаких тебе медальонов этим вечером, – только и указал Северус, с облегчением увидев, как сын кивнул в знак согласия.– Я все равно почти сплю на ходу, – признался Гарри. – Как бы я ни хотел выяснить, что медальону известно, от меня не будет никакой пользы, если я попытаюсь его допросить, когда у меня глаза сами собой закрываются.– Не могу не согласиться, – кивнул Северус со всей возможной решительностью, на какую был способен, не рискуя вызвать новый приступ головной боли.Он подтолкнул к сыну тарелку с бутербродами, без слов указывая ему тоже чего-нибудь съесть, и Гарри жестом пригласил остальную часть их компании присоединяться. Здесь и сейчас они вряд ли могли сказать или сделать что-то еще, и как только Гарри удостоверился, что отец выпил все необходимые зелья, они разошлись по своим комнатам, и мысли их были заполнены темным дымом и огненно-красными глазами.Очутившись в своей кровати, Гарри зацепился взглядом и не смог оторваться от лежавшего на прикроватной тумбочке неприметного кольца. В первые несколько дней прогулок по многочисленным комнатам Орбейна он наткнулся на странные двойные двери, которых прежде никогда не видел. Возвышаясь над ним в самом конце пустого в остальном подземного коридора, вырезанные из того же камня, что и весь замок, и укрепленные чугуном, они оказались входом в то, что, должно быть, являлось собственным хранилищем замка. На дверях были вырезаны руны, наложены почти все существующие под солнцем защитные чары, переплетенные с незримыми проклятиями, вплавленными в металл века назад. Все они складывались в большую печать, какой гордился бы любой алхимик, призванную позволить войти исключительно нынешнему хозяину замка.– Взломщики проклятий обломались бы об эти двери, – пробормотал под нос Гарри, а потом прикоснулся к печати и вошел в само помещение.Все золото и драгоценности давно переправили в сейфы наследников Остелеров, завязанные на семейную магию; они, вероятно, поселились в гринготтских сейфах, едва гоблинское восстание закончилось. Но нельзя сказать, чтоб огромный зал, в котором он очутился, был абсолютно пустым. В дальнем конце, занимая не меньше двух третей помещения, оказавшегося как минимум в три раза шире и в два раза выше холла Орбейна, обнаружилось дикое разнообразие мебели. Гарри сильно подозревал, что весь этот зал врезан в гранит холмов, раскинувшихся за замком.Он назначил первым четырем домовым эльфам Орбейна – племянницам Минни и их мужьям – рассортировать мебель и составить план, как ее можно будет получше расставить. Планы комнат ежедневно предоставлялись ему на утверждение – в целом он их принимал, с некоторыми малозначимыми поправками, – и Орбейн наконец начал походить на тот замок, каким он был раньше. Если верить Вилле, старшей племяннице Минни, не вся мебель осталась внизу в хранилище: много столов прямые наследники последнего хозяина Орбейна унесли, утверждала домовой эльф, и обязательно было нужно докупить новых, чтобы восполнить нехватку. Гарри, который, несмотря на все годы помощи отцу с Силбрифом, до этого момента не сознавал, как трудно управляться с владением размеров Орбейна, незамедлительно попросил составить другой список, на этот раз с мебелью, покупку которой нужно будет одобрить. Несмотря на сопутствующую головную боль, хранилище расчистили, и теперь у него было место, где можно безопасно хранить хоркруксы. Медальон немедленно стал единственной вещью в этом хранилище, а вскоре к нему присоединится и кольцо.Снова вздохнув, Гарри заставил себя расслабиться, пытаясь особо не думать о допросе, который прошел только этим вечером, или о том, который ждет его завтра. Он заснул, глядя на черный камень в кольце, его наполнило страннейшим чувством выполненного долга на пару с ужасом от того же, пока его усталость не смежила ему веки.Только поздним утром следующего дня Гарри сумел соскрести себя с постели и отправиться в душ. Но смыв вчерашнюю грязь, да еще после двенадцати часов сна, спускаясь по лестнице на кухню с кольцом в кармане, он обнаружил, что чувствует себя отдохнувшим, как никогда за прошедший месяц. Его семья уже собралась за столом; Драко и Невилл общались с Эви – о чем бы они ни говорили, кажется, двух подростков эта тема то ли потрясла, то ли заворожила, Гарри не мог точно сказать, – а Джинни накладывала себе и Северусу оладий, пока сам мастер зелий рассказывал нечто, что звучало как поправки к инструкции для приготовления широкого круга противоядий. Улыбнувшись сам себе, он сел рядом с отцом.– Всем доброго утра! – весело сказал он и улыбнулся еще шире, получив хоровой ответ на свое приветствие.– У кого-то сегодня хорошее настроение, – отметил Северус, который выглядел – и чувствовал себя – по большей части оправившимся от своего испытания.– Как бы там ни было, – сказал Гарри, садясь за стол и принимая от Невилла чашку кофе, – тот факт, что у нас впервые действительно есть достоверная информация о хоркруксах, не может не радовать. И один раз допрос нам уже удался; что заставляет меня надеяться, что и в другой раз мы тоже справимся.– Мерлинова борода! – воскликнул Драко, оставив вилку на полпути ко рту и широко распахнув глаза. – Ты стал, ну, знаешь... оптимистом? – последнее слово он произнес театральным шепотом, как будто боялся спугнуть упомянутое чувство.– Как известно, я время от времени демонстрирую оптимизм, – высказался Гарри, даже не потрудившись притворно оскорбиться. Он добыл себе кусочек тоста и джем. – Итак, – обратился он к своим братьям, – что я такое прервал, что оно вас двоих так заворожило?– Мы просто поняли, что История Магии и правда интересная штука, – поделился Драко, пожав плечами.– Культурный шок был слишком велик, – пояснил Невилл, прижав руку к груди. – Мое сердце никак не успокоится!– Как-то даже трудно поверить, что подобное может быть интересным, когда все, чему тебя учили, это гоблинские восстания, – признала Эви, улыбнувшись устроенному Невиллом представлению. – Мне придется переписать всю учебную программу.– И хорошо, – согласился Северус. – Нам нужны изменения. Все пять лет моих посещений уроков Истории Магии оставили в моей памяти большую дыру, и я могу тебя заверить, то же самое произошло со всеми, кто когда-либо учился у Биннса.– Вот-вот, – подтвердила Джинни, а три парня решительно кивнули.Эви только прищурилась и снова пробормотала что-то на норвежском. Гарри ухмыльнулся, уловив в финале имя Дамблдора – с последующей впечатляюще быстрой скороговоркой, которая могла быть только руганью.– Что-то мне вдруг захотелось выучить норвежский, – произнес Северус, весело посмотрев на блондинку.– И из головы такую мысль выкинь! – ухмыльнулась Эви.– К слову о выкинуть, – посерьезнел мастер зелий, его взгляд вернулся к сыну, – что ты планируешь делать с медальоном?– Вообще-то, я думал заняться им сегодня чуть попозже, – признался Гарри. – Нет смысла держать его в том хранилище, учитывая специфику вопросов, которые я должен ему задать.– Ты хочешь узнать о чаше, – догадалась Джинни.– И попытать счастья насчет диадемы, посмотреть, стоит ли придерживаться теории о том, что она тоже хоркрукс, – уточнил Гарри. – Я не знаю, когда медальон стал хоркруксом, поэтому понятия не имею, знает ли он, где спрятана чаша.– Ну, – проговорил Драко, – кольцо он превратил в хоркрукс почти сразу после того, как его получил, правильно?– Ты думаешь, он мог не особо долго удерживать медальон в его изначальном виде, когда его украл, так? – спросила Эви.– Думаю, это возможно, – подтвердил светловолосый слизеринец.– Значит, мы предполагаем, что он превратил медальон в хоркрукс, когда ему было примерно, сколько там, двадцать два? Двадцать три? – спросила Джинни, эта мысль явно ей претила. Двадцать три, а он уже разделил свою душу на пять частей.– Похоже на правду, – согласился Гарри, зеркально повторяя выражение ее лица. – Я собираюсь попытаться добыть всю возможную информацию на тему, где он мог спрятать оставшиеся хоркруксы и чем бы они могли быть. – Он поморщился, его давешний оптимизм стремительно таял. – Это выстрел наугад.– Ты все из него вытянешь, – произнес Северус, согласный с тем, как его сын оценил ситуацию. Это был выстрел наугад; не то чтобы Гарри собирался делать что-то другое. Не то чтобы он не собирался присутствовать рядом с сыном, когда он будет это делать.– Вытяну, точно, – согласно кивнул Гарри. – Так что выбор тут – злить его или приводить в отчаяние.– То, что ты сделал вчера вечером, похоже, работает, – прокомментировал Невилл, вспоминая пылающие красные глаза хоркрукса.– Значит, оба варианта, – печально усмехнувшись, подытожил Гарри.Общение с любой частью души Волдеморта являлось нелегким процессом. И любая мыслимая подготовка в мире не сможет помешать его сердцу безумно биться в груди, а голове – кружиться от осознания того, сколь многое в любой момент может пойти не так. Но он знал, что, в отличие от прошлых лет, часы уже тикали, ведя обратный отсчет до момента, когда ему придется столкнуться с Волдемортом. И что с каждым уничтоженным им хоркруксом стрелка все ближе и ближе подходит к нулю.– Вы знаете, – сказала Эви, уставившись в свой чай, – я всегда считала, что возвращение Волдеморта будет означать войну. Что есть шанс, что сражаться станет даже Сестринство. Мысленно я готовилась сделать именно это. – Она подняла взгляд и встретилась над столом глазами с Северусом. – Я просто никогда не думала, сколько сражений нужно выдержать до фактического начала войны.– Никто из нас не думал, – признался Гарри, беспомощно пожимая плечами. – По крайней мере, ты была готова поверить в возвращение Волдеморта и готовилась к войне. – Он поморщился, зеленые глаза сузились. – Большинство людей решили зажмуриться и понадеяться на лучшее. – По крайней мере, если судить по Ежедневному Пророку и статьям Риты Скитер, Министерство по-прежнему прекрасно удается убеждать общественность, что Темный Лорд мертв и не вернется. Дамблдора изгнали практически отовсюду, и не было никаких признаков, что в ближайшее время ему удастся восстановить свою политическую репутацию. Это просто кошмар какой-то. – Я боюсь, их не удастся убедить вовремя, чтобы они начали готовиться, – признался он.– К слову о подготовке к бою, – сказал мастер зелий, пытаясь увести тему разговора от Министерства и его пропаганды и хотя бы на время занять голову Гарри другими вещами, – я думаю, что мы все кое в чем немного отстали. Когда разберемся с хоркруксом, нам нужно попытаться составить график.– Мне не хватает фехтования, – решительно кивнул Невилл. – После всего этого я хотел бы немного пообщаться с тренировочными манекенами.– Фехтование? – переспросила Эви. – Вы включили в свое обучение бой на мечах?– Да, – ответил мастер зелий. – Когда дело доходит до сражений, магия – это еще не все. Сражение на поле боя требует выносливости, и тут мечи очень помогают. – Он внимательно присмотрелся к двум девушкам. – Вы никогда не думали этим заняться?– Фехтованием? – уточнила Джинни, криво улыбнувшись. – Честно? Живя с шестью старшими братьями, я раз или два об этом подумывала. Но в последние годы все же скорее нет.– И я в детстве тоже; хотя это было не более чем игрой, – легко усмехнулась Эвелин, в голове всплыли полузабытые воспоминания. – Когда мне было десять, я почти добралась до конюшни с отцовским мечом; меня наказали на две недели, – призналась она, заставив Северуса улыбнуться при мысли о десятилетней Эви, играющей в грозного рыцаря. – Однако я должна признать, что мои таланты, скорее всего, ближе к области магии, чем к холодному оружию.– Все равно дело того стоит, – настаивал Северус, снова посерьезнев. – Если я что и знаю о войне, так это что никогда не предугадаешь, с чем придется столкнуться; нужно просто готовиться, и магические тренировки – только часть этого процесса. Может наступить момент, когда потребуется сбежать – или пнуть и ранить – ради спасения своей жизни, и забывать об этом нельзя, – поделился он с женской частью их компании. – Поймите, это не имеет ничего общего с вашим магическим мастерством; я не знаю, что значит состоять в Сестринстве, как вы тренируетесь и еще много чего. Но вам нужно подготовить к войне и свое тело, а не только разум и магию.– В принципе, я понимаю, – отозвалась Эвелин, кивнув в знак согласия. – Но ты должен сознавать, что я никогда не училась владеть оружием; мне придется начинать с нуля, и я не знаю, есть ли у нас на это время.– У нас в подземельях есть учебные доспехи, у которых времени найдется сколько угодно, – заверил ее Гарри.– А еще я сомневаюсь, что смогу поднять настоящий меч, не говоря уж о том, чтобы успешно его применить.Тут Северусу пришлось согласиться.– Есть и другие варианты, не только палаши; тебе просто нужна альтернатива палочке на тот случай, если все пойдет не так, а это частенько случается, – добавил он, задумчиво вскинув бровь.– А как насчет тебя, Джинни? – спросил Гарри, заметив, что у рыжей еще остались сомнения по поводу этой идеи. – Что ты думаешь насчет выбора оружия?– Слушай, я, как там Эви выразилась? Ах, да, в принципе, я тоже понимаю, ладно? – сказала она и беспомощно развела руками. – Но очень сомневаюсь, что смогу справиться с мечом.– Тут дело станет лишь за тренировкой, уверяю тебя, – сказал мастер зелий. – Тебе не нужно становиться мастером-фехтовальщицей. Хватит и того, чтобы ты смогла увернуться от неприятностей.– Ага, и если уж у Драко получается... – вставил Невилл, ухмыльнувшись в сторону светловолосого слизеринца, который в отместку ударил брата по плечу, метнув в него неодобрительный взгляд прищуренных серых глаз.– Поосторожнее, Лонгботтом!– Да, ну, они оба практикуют бой на мечах и сумели почти прилично в этом преуспеть, – прокомментировал Гарри развернувшуюся сцену, указывая на своих братьев, которые теперь пытались спихнуть друг друга со стульев, – это доказывает, что научиться может кто угодно.– Ну, спасибо, Гарри, – хором сказали братья, прервав свою потасовку и уставившись на зеленоглазого подростка, прежде чем вернуться к своему занятию.– Да, ну, я бы не стала доверять мне острые предметы, и вам не советую, – смиренно произнесла Джинни. – Но я готова попробовать, если у вас целители на дымолетной связи.– С чего ты так непоколебимо уверена, что у тебя не получится справиться с оружием? – спросил Гарри, чувствуя, что за ее словами стоит нечто большее, чем просто неопытность.– Я неуклюжая. Кроме того, мы с гравитацией не в ладах с самого моего детства, а добавь к этому острые предметы – и получишь только боль, кровь и откромсанные конечности, вот с чего, – смертельно-убежденно ответила Джинни.– Это... довольно мрачное предсказание с твоей стороны, – сказал Северус, уголки его губ дернулись вверх.– Безусловно, у тебя не может быть все настолько плохо, – уверенно заявил Невилл, когда они с Драко наконец объявили перемирие.– Я иногда спотыкаюсь на ровном месте, – упорствовала Джинни. – И ни один из моих братьев никогда не позволит мне забыть, как я как-то раз побежала за ними из дома в сад, требуя взять меня поиграть с ними в Квиддич, и, заговорив через плечо с мамой, не вписалась в дверь, врезавшись вместо нее в стену. – Она покачала головой, вспомнив себя в детстве, в то время как окружающие с разной степенью успеха пытались сдержать смех. – Мама тогда тоже говорила мне не бегать по дому, чтобы не пострадать. Фред настаивает, что в тот день стена у кухонной двери изменилась. Видимо, я оставила на ней вмятину. Фредовы шуточки, – подытожила она, заставив их маленькую группу засмеяться.– Когда это было? – фыркая, спросил Гарри.– Вроде шесть лет назад? – задумалась Джинни. – Кажется, мне тогда было около восьми.– Если тебя это утешит, – предложил Гарри, вытирая с уголка глаза набежавшую слезу, – я был так изумлен, когда в первый раз в жизни создал на уроке алхимии драгоценный камень, что опрокинул в миску маленький пузырек с ядом акромантула и умудрился подпалить брови себе и Николасу.– Быть не может! – воскликнул Драко и, стоило Гарри утвердительно кивнуть, тут же снова засмеялся.Северус широко улыбнулся этой истории; после смерти алхимика Гарри не рассказывал ни о каких маленьких смешных неудачах, которые случались во время его первых уроков с Николасом. Он раз за разом пересказывал их, когда был младше, и сейчас нельзя было не порадоваться их возвращению. Так Фламелей и нужно вспоминать, решил мастер зелий.– Я все равно думаю, что у меня дело обстоит круче, – отозвалась Джинни, широко улыбаясь соседям по столу.– Да как такое может быть, если в моем рассказе есть Николас Фламель? – поинтересовался Гарри.– Ты никогда не слышал присказку, что «ты понимаешь, что твой день не задался, когда падаешь с кровати и промахиваешься мимо пола»? – спросила рыжая, с печальной ухмылкой глядя на Гарри; он только засмеялся, потрясенно уточнив:– Но как?– Резкий звонок будильника и немного идиотский всплеск случайной магии, – объяснила она, а потом продолжила: – Это случилось через несколько дней после того, как Рон впервые поехал в Хогвартс, и я поняла, что все мои братья отбыли в школу, оставив меня дома, – рассказала она. – Так что у меня, наверное, был кошмар, потому что следующее, что я помню, это что я скатилась с кровати, и я была совершенно уверена, что сейчас рухну на пол; вместо этого я упала на потолок. Я застряла там на пять часов, пока заклинание, которое я случайно наложила, не иссякло.– Вообще-то это довольно сильный пример случайной магии, – прокомментировала Эвелин, когда немного справилась со смехом.– И вы, люди, еще хотите дать мне меч, – посетовала Джинни, снова раздраженно качая головой.– Все будет хорошо, вот увидишь, – настаивал Гарри, ослепительно улыбнувшись.Гоблинское золото, но как ему был необходим этот смех!Как выяснилось, не только они двое периодически устраивали себе несчастные случаи. Гарри этот факт даже как-то не удивил. Невилл рассказал историю о своем первом всплеске случайной магии – «Твой дядя сделал что?» – переспросил Северус, когда Невилл упомянул о вывешивании из окна за лодыжки, а Драко подавился чаем, – а вот Эви рассказала историю о том, как они с братьями на официальном приеме перемазались и сломали себе несколько костей, когда решили тайком поиграть и отправились к конюшням, а потом залезли на крышу и упали оттуда. Гарри хохотал вдвое заливистей – как и всегда, – когда Северус рассказал о событии, приведшем в свое время к тому, что он практически взорвал лабораторию зелий, и с ошеломленным потрясением, стоило Драко признаться, что он разбил окно, когда впервые полетел на метле.– Никому из нас нельзя доверять оружие, – постановил Невилл. – О чем мы только думаем?Задорная атмосфера продержалась еще несколько минут, пока разговор неизбежно не вернулся к медальону.Решить, где состоится само столкновение, было несложно. Рядом был Орбейн, со всеми его крепкими стенами и пустыми залами. Гарри просто уточнил помещение: им стал большой зал в западном крыле замка. Он не был до конца уверен, но предполагал, что раньше тот использовался как дополнительный зал заседаний на случай осады замка. Сейчас он был полностью лишен мебели, к тому же в нем отсутствовали окна, делая усиленные деревянные двери единственным входом и выходом, а само помещение – идеальным для разборок с хоркруксом.Удержание хоркрукса в помещении – и предпочтительно предотвращение любых покушений с его стороны – стало еще одним насущным вопросом. Все единодушно согласились, что если осколок души Волдеморта из медальона попытается либо сбежать, либо атаковать одного из них – при упоминании о возможности нападения пять пар глаз повернулись к Гарри, заставив подростка негодующе фыркнуть, – хоркрукс следовало немедленно уничтожить. Мастер зелий боялся – его страх основывался на неких расплывчатых параграфах, на которые он наткнулся как раз этим самым утром, – что хоркрукс сможет захватить чужое тело, если возникнет такая необходимость.– Я не уверен, какие требуются обстоятельства, чтобы такой захват смог состояться, – пояснил Северус, все его родительские инстинкты призывали его немедленно сжечь медальон, пока сын не оказался с ним в одной комнате, – но рисковать мне как-то не хочется. Того, что прошлым вечером мы не приняли никаких мер предосторожности против такого варианта, уже достаточно, чтобы снабдить меня кошмарами на много лет вперед, уж спасибо.Именно Эвелин предположила, что душа Волдеморта, заключенная в хоркруксе, является по сути живым существом. И хотя они не сумели припомнить никаких щитов, которые смогли бы по-настоящему запереть бестелесную душу, существовало несколько чар и заклинаний, которые, наверное, смогли бы ее на короткое время сдержать. К тому времени, как им удалось подобрать на каждого из них по такому щиту, который тот смог бы использовать, и попрактиковаться, уже перевалило далеко за полдень, оставив им на действия очень мало времени. Поездка в Орбейн прошла в молчании, поскольку все погрузились в свои собственные, личные переживания, а Гарри про себя повторял вопросы, которые необходимо будет задать; само выведение Волдеморта из себя его не беспокоило. Опыт показал, что достаточно одного его присутствия, а если это не сработает, то он может задразнить хоркрукс до безумия. До самого Орбейна молчание так и не было нарушено.– Это... – начала Эви и стихла, моргая на гордо высившийся в отдалении замок. – Это и есть Орбейн?– Да, именно, – подтвердил Гарри, улыбаясь их ошарашенным лицам.– Скромненько, – высказалась Джинни, выгнув бровь и ухмыльнувшись Гарри. – Уютненько. Мне нравится.Гарри на это рассмеялся, а в душе Эвелин зашевелился историк.– Когда, вы говорите, Остелеры покинули замок? – спросила она, пристально осматривая конструкцию. – Потому что, по моему мнению, не похоже, чтобы его как-то переделывали, – пояснила она. – Тут нет элементов ренессанса или викторианских элементов, и внешние стены все еще стоят.Эви повернулась лицом к Гарри, ожидая ответа, только чтобы обнаружить, что он смотрит на нее круглыми глазами.– Что? Это мое хобби! – сказала она в свою защиту.– Ты археолог, у которого хобби – история? – спросил Северус, в его голосе отчетливо различалось веселье.– Я сделала свое хобби профессией, и теперь я знаю, что никогда не стану скучать на работе, – широко улыбнувшись, возразила она. – Что тут такого?– Если честно, некий смысл в этом есть, – признал мастер зелий, улыбнувшись в ответ. В конце концов, разве не по этой причине он выбрал зелья?– Думаю, в этом году я смогу наслаждаться в Хогвартсе Историей Магии, а это очень странная перспектива, – вставил Невилл, и небольшая компания поехала к замку, почувствовав себя немного лучше, учитывая мысли о том, что им предстояло.Гарри развлекался, наблюдая за реакцией Эви и Джинни на замок, пока те въезжали в ворота, стараясь держать себя в руках; вроде бы странно, но ожидание столкновения с хоркруксом нервировало его больше, чем сам факт. Мысль о том, на что он шел, лишь больше давила на него, так что он хотел просто приступить к допросу и покончить с этим.– Я так и знала! – воскликнула Эвелин, указывая на две статуи по обеим сторонам от главных ворот. – Никакой перестройки; прекрасный пример поздней средневековой архитектуры! Видели арки окон слева?И она продолжила высказываться об архитектурных деталях, которые делали Орбейн уникальным и «прекрасным образцом для любой архитектурной диссертации, я клянусь!» , взволнованно улыбаясь, потому что это, по-видимому, было историей. Северус мягко улыбнулся женщине, на какое-то время позволив себе заразиться ее энтузиазмом, а потом пару раз глубоко вздохнул, чтобы прочистить голову.– А сколько ты вообще знаешь о средневековой архитектуре? – спросил Драко, впечатленный ее знаниями и заинтересованный этой темой и ее живым повествованием.Эви смущенно улыбнулась светловолосому слизеринцу.– Извиняюсь. Я частенько болтаю, когда волнуюсь, – призналась она. – Это у меня нервное. Подожди первого урока Истории и сам увидишь, – добавила она, при этой мысли ее глаза расширились от ужаса. – Вот о чем я не подумала перед тем, как вызваться на эту работу. Я просто не учила малышей. А подростков – вообще никогда.– Не волнуйся, – с откровенным весельем посоветовал Северус, ведя Кадара к конюшням. – Я взорвал котел, когда в первый раз выступил преподавателем. До сих пор не знаю, как у меня это получилось, но я это сделал. Все нервничают.– Взорвать что-нибудь перед уроком – это лучшая идея, какую я слышала, – высказалась Эвелин, глядя вдаль, как будто представляла себе такую перспективу. – Прекрасный способ спустить пар.– Я не то имел в виду, но это тоже работает, – хмыкнул мастер зелий.Их шестерка отправилась в хранилище Орбейна забрать медальон, и Гарри пытался отвлечься, указывая на следы ремонта и разные комнаты замка, мимо которых они проходили. Он взял ящик из пустующего хранилища и, не снимая крышки, перенес в специально выделенное помещение. Он уже чувствовал, как хоркрукс шевелится внутри, пытаясь прощупать почву, тот чувствовал, что его несут. Добравшись до зала, Гарри открыл ящик и положил медальон на пол, на другой стороне помещения, не ослабляя бдительности, а Эви и Северус обошли западное крыло, убеждаясь, что оно свободно, как он и сказал.Медальон лежал на каменном полу неподвижно и тихо, так же, как это было с кольцом прошлым вечером. Гарри не обманулся в прошлый раз и не собирался обманываться сейчас. Он знал, что стоит ему подойти на шаг ближе, как хоркрукс попытается атаковать его разум. А стоит обратиться к нему, стоит только выдать свои намерения, как к этому добавится еще и физическая атака. Он вздохнул и повел плечами; не то чтобы у него тут был особый выбор. Он не уйдет из этого зала, по крайней мере, пока не получит хоть каких-то ответов, вне зависимости от того, насколько медальон не желает их давать.– Готов, брат? – спросил слева Драко, успокаивающе улыбнувшись.Гарри кивнул.– Ты знаешь, что у тебя получится, – подбодрил Невилл, шутливо хлопнув его по плечу. – Я был прав, когда ты вчера вечером умыл этого дымолицего из кольца, я уже разок видел, как ты это делаешь, – подмигнул он ему, его карие глаза блестели.– Точно, – согласилась Джинни. – И мы же будем тут. Если дело дойдет до драки, я просто заброшу тебя на плечо и сбегу от него, – добавила она с широкой улыбкой, и Драко с Невиллом засмеялись, представив себе эту картинку.– Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься это сделать, Уизли, – проговорил Гарри, посмеиваясь над ее оскорбленным выражением лица.– Даже не сомневалась, Поттер, – снова улыбнувшись, фыркнула она. – Даже не сомневалась.В коридоре раздались шаги, и несколько мгновений спустя в зал вошли Северус и Эви. Гарри увидел, как глаза отца перешли с него на медальон на полу и на несколько секунд застыли. Решительно расправив плечи, он посмотрел на сына и мягко улыбнулся.– Весь этаж свободен, – сообщил мастер зелий. – Домовые эльфы получили прямой приказ не приближаться ко второму этажу и даже к ведущим сюда лестницам.– Значит, мы готовы? – спросила Эви, глядя на медальон с нескрываемым отвращением. – По крайней мере, если мы не придумаем еще каких-нибудь безумных мер предосторожности, чтобы оградить тебя от него, – заключила она, посмотрев на Гарри, безуспешно пытаясь подобрать какие-нибудь бодрые слова по этому поводу. Вместо этого она достала палочку из кобуры, решив быть готовой ко всему и к чему угодно, мысленно повторяя известный ей список защитных чар и контр-заклинаний. Если и существует хороший случай проявить свои знания в этой области, подумала она про себя, сильнее сжимая пальцы на палочке, то именно сейчас он и настал.– Ну, так хоть что-то, – согласился Гарри, его собственная палочка была сейчас у него в руке, зеленые глаза обратились к кулону. – Ладно. Вы знаете, что делать, – сказал он, чуть улыбнувшись вставшим за ним людям. – Если он попытается пройти мимо меня и сбежать отсюда, – серьезно проговорил Гарри, все следы веселья испарились, – вы его остановите. Он не выживет, если я разломаю медальон, но сейчас он наш единственный источник информации, и как бы я ни желал его уничтожить, я не хочу разрушать его до того, как мы получим то, что нам нужно.Получив четыре кивка, Гарри расправил плечи и повернулся, дабы вновь столкнуться с хоркруксом, его подбадривало понимание, что нет таких людей, которым бы он доверял свою спину больше, чем тем, которые сейчас находились с ним в этом зале.– И прежде, чем я начну, – сказал он, не оборачиваясь к ним, – я хочу, чтобы вы знали, что, что бы я ни сказал...– Гарри, все в порядке, мы понимаем, – чуть улыбнувшись, заверил его Северус, а остальные члены их небольшой команды кивнули в знак согласия. – Делай, что нужно.Приободренный этим, Гарри кивнул и глубоко вдохнул. Пора.– Откройся, – подходя, зашипел он на медальон.Не став его разочаровывать, медальон открылся с тихим клац, и Гарри едва успел уловить взгляд пары темных человеческих глаз, уставившихся на него из-за стекла, прежде чем оттуда поднялся такой же дым, как и прошлым вечером. Следя, чтобы выражение его лица оставалось нейтральным, Гарри встретился с осколком души Темного Лорда, сокрытом в этом хоркруксе.– Доброе утро, – сказал зеленоглазый волшебник, кивнув этому видению. – Ну, и как ты себя чувствуешь в этот чудесный день?– Что, по-твоему, ты делаешь, мальчишка? – вопросил хоркрукс, глаза в густом черном дыму на мгновение вспыхнули красным. Однако они не были теми горящими углями, какие он помнил по вчерашнему дню, и Гарри задумался, как много ему потребуется времени, чтобы разозлить до потери соображения эту часть души Волдеморта.– Честно? – ухмыльнулся Гарри дыму. – Злорадствую.На мгновение замолчал хоркрукс, полученный ответ сломал ему весь план нападения, каким бы он ни был.– Кто ты? – спросил он наконец.А здравого смысла заметно больше, чем у кольца, отметил Гарри, отмахиваясь от первых ростков магии Волдеморта, попытавшихся пробраться в его голову. Потому ли, что этот хоркрукс оставался в одиночестве на пол десятилетия меньше, или потому, что Волдеморт был старше, когда его делал, Гарри не знал. Все-таки, он еще не решил, больше ли такой рациональный хоркрукс подходит для его плана по добыче информации. Замечательно, подумал он, сосредоточившись на деле.– Уже Легилименция? – спросил он с неодобрительной укоризной. – Что сказать, ну никаких манер.– Я задал тебе вопрос, мальчишка! – потребовал хоркрукс, темный вихрь завертелся быстрее.– Меня зовут Гарри Поттер, – радушно поклонился он, не отрывая холодных глаз от хоркрукса. – И ты можешь думать обо мне, как о мальчишке, но именно я тебя убил.– Лжешь! – завопил хоркрукс.– О, но это так, – ответил Гарри, слегка склонив голову к левому плечу. – Пять раз, если посчитать. Осталось два, я прав? – спросил он, ухмыльнувшись при виде того, как, расширившись, темные глаза снова вспыхнули алым. – Теперь я привлек твое внимание?– Ты лжешь, – не уступил хоркрукс, вновь врываясь в голову Гарри.Гарри, ожидавший нападения, снова его отбросил, глаза заслезились от усилий не вздрогнуть или не отшатнуться при столкновении.– Нет, я же уже говорил: я злорадствую, – уточнил Гарри. – Это совсем не одно и то же.– Ты всего лишь мальчишка, чем ты можешь меня убедить...– Каждый раз одни и те же слова, – сказал Гарри, качая головой, изо всех сил изображая разочарование. – Позволь мне все упростить: каждый из твоих хоркруксов спрашивал меня, как такой мальчишка мог убить его, Лорда Волдеморта. Потом меня обвиняют во лжи, ты защищаешь эту часть себя... – Гарри смолк, притворно задумываясь, что там было дальше. – Тот твой дневник в результате натравил на меня василиска, вот уж спасибо, – добавил он. – Никакой выдержки.– Ты не мог найти их все. Ты пытаешься обмануть меня, – прямо заявил хоркрукс, черное облако разрослось, захватывая все больше и больше пространства зала, появились вспыхнувшие оранжевым угли.Краем глаза он увидел, как отец крепче сжал палочку, направляя ее прямо на хоркрукс; Гарри мог поклясться, что его сердце трепыхнулось и на миг замерло, прежде чем забиться вдвое быстрее. Хоркрукс сам вытягивал информацию, обвиняя его во лжи, хватаясь за соломинку, так же, как и в прошлый раз, понял он. И пускай хоркрукс был прав в своих предположениях, его мыслей он не читал и не мог знать наверняка. Надо до конца придерживаться своего плана, решил Гарри; как всегда, в панике смысла нет.– А ты хватаешься за соломинку. Хочешь, я их тогда перечислю? – спросил Гарри. – Я все равно собирался; это входит в понятие позлорадствовать, – пожал он плечами, а хоркрукс Волдеморта снова попытался вломиться в его разум. – Тише, мальчик, – предупредил Гарри, с удовлетворением наблюдая, как глаза хоркрукса превратились в пылающие красные угольки и такими и остались. Возможно, со взбешенным Волдемортом будет легче; в конце концов, это был единственный вариант Темного Лорда, с которым он знал, как бороться. – Я годы потратил, носясь и выбивая твои хоркруксы. Теперь остался только ты. Я собираюсь насладиться этим.– И все равно ты увиливаешь, – обвинил хоркрукс. – Ты лжешь.– Опять? – спросил Гарри. – Серьезно? – Он вздохнул, заставляя свое сердце успокоиться. – Давай тогда с самого начала, ладно? Первым появился дневник, – приступил Гарри, широко улыбнувшись хоркруксу и изо всех сил стараясь казаться уверенным. – Он пробрался в Хогвартс, представляешь? – поделился он, сделав большие глаза, а мысленно извинившись перед Джинни, особенно за то, что собирался сказать дальше. – Пытался убить всех магглорожденных учеников и тому подобное. Добился кое-чего, кстати, – произнес Гарри, теперь его улыбка стала хищной; на этот раз у Темного Лорда ничего не вышло, напомнил он себе. Волдеморту не удалось никого убить через свой дневник, но это было местью за то, что он сделал с Джинни. – Пришлось пройти через василиска, чтобы добраться до него; в результате проткнул его мечом, пропитанным ядом василиска, вообще-то. На том все и кончилось.Медальон-хоркрукс молчал, уставившись на него пылающими глазами, пока пытался вторгнуться в голову Гарри.– Потом я нашел Кольцо, – произнес Гарри, вытаскивая то из кармана, чтобы показать хоркруксу, который в ответ зарычал, качнувшись вперед. Набор защитных заклинаний преградил ему путь, удержав его на месте до поры до времени; Гарри на секунду обернулся, чтобы улыбнуться и благодарно кивнуть своей семье. Нет таких людей, которые бы лучше прикрыли ему спину, повторил он про себя, прежде чем снова повернуться к хоркруксу. – Не надо так драматизировать. А теперь не двигайся и слушай; я уже много лет хотел излить душу, – сказал он, прежде чем перейти к своей истории; он не знал, сколько продержатся щиты; скорее всего, не так уж и долго. – От Дневника я узнал твое настоящее имя, мистер Реддл; вообще-то, ты оставил его на обложке. А та награда за заслуги в Хогвартсе? Мне потребовалось некоторое время, чтобы связать все с Гонтами. И ты был достаточно любезен, чтобы оставить Кольцо; как я мог этим не воспользоваться?– Потом Чаша, – продолжил Гарри, пристально глядя на хоркрукс; тень зарычала, а ее глаза загорелись ярче, сила, вкладываемая в попытки захватить его сознание, удвоилась. Несмотря на то, что колени у него готовы были подогнуться, Гарри обрадовался. Чаша тоже стала хоркруксом, теперь они знали это наверняка. – И хотя ты украл ее вместе с этим Медальоном, – продолжил он, указывая на пол под хоркруксом, – ты спрятал их отдельно друг от друга. Умно, я считаю, – высказался Гарри, собираясь с мыслями; существовало два варианта, что он мог сделать с Чашей, напомнил он себе; он либо спрятал ее сам, как поступил с Кольцом, либо поручил ее спрятать одному из своих последователей, как было с Дневником. Он вспомнил совет отца, данный этим утром; придется вытягивать из него эту информацию, другого выхода не существовало.– Этого я не ожидал, должен признаться. Ты знаешь, как много мне потребовалось времени, чтобы ее найти? Все-таки, когда ты хочешь что-то скрыть, у тебя это выходит творчески. Мне пришлось спросить себя, где она может быть? Потому что я не ожидал, что просто наткнусь на нее, как это было с Дневником. И потому что, естественно, ты отдал Дневник одному из твоих последователей, который, в свою очередь, передал его одному из учеников Хогвартса, но это же и было целью: ты хотел сделать то, чего не смог, когда тебе было шестнадцать. Но остальные хоркруксы? Для какой цели их можно было отдать? И тут меня осенило: где ты мог спрятать хоркрукс? – Гарри пристально посмотрел на дух из медальона, пытаясь отследить его реакцию; он понимал, что это самая важная часть; если он когда и надеялся получить зацепку по поводу того, где спрятана Чаша, то именно сейчас.– Первый тайник, который ты сделал, находился в доме Гонтов, – сказал Гарри. – И тогда я понял, что дело тут было больше в Кольце и твоей связи с этим местом; потому что это было не безопасно. Если кто-то узнает, где искать, то сможет его найти. Это ведь не факультет Хогвартса или Гринготтс! – воскликнул Гарри и увидел, как эти кошмарные алые глаза мгновенно распахнулись в шоке. Но от чего? Он просто пытался проехаться насчет дома. Что такого он мог сказать, что вызвало бы у хоркрукса такую реакцию? Он сильно сомневался, что тот был возмущен неуважением к дому его семьи; там была лачуга, и они оба это знали, и, кроме того, вспыхнуло в его глазах не возмущение, нет. Там откровенно отразилась паника с приличной примесью страха, сразу после того, как Гарри упомянул Хогвартс и Гринготтс?«Да не мог же он! – подумал Гарри, чуть склонив голову к плечу. Он почти чувствовал, как его отец приходит в ужас от этой внезапной паузы, но посчитал, что после такого откровения у него есть право на секунду раздумья, прежде чем он произнесет свои следующие слова. – Ай, кого я обманываю? – размышлял Гарри, горькая ухмылка появилась на его губах, он с силой оттолкнул ярящегося Реддла, понимая, что эти маленькие мысли ни за что не должны попасться хоркруксу. – Конечно, мог.»Было ли так задумано с самого начала? Спрятать хоркруксы в таких местах, что тот, кто, возможно, пожелает на них поохотиться, никогда не подумает поискать их так близко к дому?– Ты понимаешь, о чем я? – спросил Гарри, пытаясь показать, что его секундный задумчивый ступор был призван дать Медальону время переварить все сказанное. Нужно узнать, насколько верны его предположения. А чтобы выудить такую информацию, подумал он – внутренне поморщившись от мысли, какой он потом получит от своего отца нагоняй за такую выходку, – ему нужно привести хоркрукс в ярость. – Где бы ты спрятал свои хоркруксы? Ты, человек, который ничего не мог назвать своим в волшебном мире, которого ничто не связывало с магическим сообществом?А теперь он почти видел, как корчит его отца; черт побери, он проживет под домашним арестом, пока ему не исполнится семнадцать! И пусть даже его мысли немного отдавали истерикой, ну, в данный момент Гарри решил не принимать это слишком близко к сердцу.– Замолчи! – приказал хоркрукс.– Нет, – Гарри очаровательно улыбнулся. – Потому что, понимаешь ли, – пояснил Гарри, – тогда мне все стало ясно: ты не просто прятал хоркруксы. Ты прятал их в местах, которые считал для себя важными, делая их напоминаниями о том, чем ты был: Лорд Волдеморт, Великий и Ужасный! – издевался Гарри с шутовским поклоном, в голове у него грохотало от усилий держать хоркрукс в страхе, не отрывая глаз от дыма, который бился в щиты, возведенные вокруг него, заставляя их сотрясаться. – Прежде всего, – вывел Гарри, пробуя разыграть карту дома, – волшебник. И, как и все волшебники в этой стране, знаешь, что есть два самых безопасных места, чтобы спрятать что-то ценное: Гринготтс и Хогвартс, – повторил он, с радостью снова прочитав панику в этих глазах. – Прямо у всех под носом, – воскликнул Гарри, покачав головой, его собственные глаза расширились от этого вывода. – Ну, ты и ублюдок.– Ты ничего не знаешь! – выкрикнул хоркрукс, снова бросаясь на щиты. – Ничего, ты слышишь меня?– Я знаю достаточно, – возразил Гарри. – Добраться до Хогвартса было легко, – надавил он, голос стал громче и холоднее. – Я учусь там, как понимаешь. А вот добраться до Гринготтса... – Гарри скривился, а затем пожал плечами. – Может, гоблины и упрямы, но они сделают все, чтобы Гринготтс оставался в безопасности и в руках народа гоблинов. А ты пытался лишить их всего этого; после того, как я напомнил им, что рано или поздно их полностью вытеснят из банка, они проявили больше склонности к тесному сотрудничеству, как понимаешь. Они дали мне список сейфов твоих известных последователей, ведь тебе так и не удалось открыть собственный, не так ли? Потом они дали мне туда доступ. – Дым снова помертвел. – Интересно, как долго ты планировал использовать Гринготтс в качестве тайника. Годы? Десятилетия? – задумался Гарри. – Чтобы проникнуть в Гринготтс, мне потребовался месяц, – ухмыльнулся он. – Тридцать один день потрачен не зря.– Гоблины не позволят! – не сдавался хоркрукс. – Никто не имеет свободного доступа к Гринготтсу!– Я имею, – произнес Гарри на гоббледуке, пожимая плечами без малейших признаков раскаяния, и повторил свои слова на английском, чтобы хоркрукс их понял. – Только то, что ты не смог чего-то сделать, не значит, что это вообще невозможно. – Он снова покачал головой. – Это было нелегко, не спорю. В общем, так с Чашей и было покончено, – заключил Гарри; конечно, самой Чаши для демонстрации у него не было, но он не рискнул бы утверждать, что нашел в Гринготтсе именно Медальон. Он не мог рассказывать, у кого из сподвижников находился этот хоркрукс, и он не был готов поставить что-то на карту; ну, по крайней мере, сейчас что-то ставить было не обязательно.– Затем я растерялся, не зная, где искать твой следующий хоркрукс. Я даже не мог представить, что могло стать тремя оставшимися хоркруксами. Сначала я узнаю о тебе, этом Медальоне. Ты украл его вместе с Чашей, но спрятал его, – сказал он и указал на Медальон, – там, куда в то время я не мог проникнуть, – признал Гарри. – Но потом я подумал: Чаша, Медальон – тут есть определенная закономерность. Так что я кое-что почитал; как я уже говорил, у тебя были Чаша и Медальон. Что значит, Хаффлпафф и Слизерин. А у меня был Меч.– Нет! – воспротивился хоркрукс.– Да. Не перебивай больше, – предупредил Гарри, а его сердце билось, как сумасшедшее. Он был так близко, он это чувствовал. – Я знал, что Меч не был хоркруксом; помнишь, что я проткнул твой Дневник мечом, отравленным ядом василиска? Да, мельком упоминал. Это изъяло из списка Гриффиндор и оставило только Равенкло, – логически вывел Гарри. – Равенкло и ее Диадему.– Нет! – повторил медальон, его нападения на мозг Гарри стали походить на удары кувалдой о стену.– Просто прекрасно, что ты действовал по такой схеме, – поднажал Гарри, его голос становился все громче, все настойчивее. – Так мне было легче отыскивать зацепки.– Ты не мог найти эту вещь! – прогремел Медальон, красные угли заметались повсюду, щиты, которые окружали его, стали поддаваться, на них появились небольшие трещины. – Она была спрятана, а ты ребенок!– Ты стал небрежен, – настаивал Гарри.Еще один хоркрукс, пронеслось в его мыслях, он молился, чтобы щиты выдержали. Еще только один.– Ты лжешь! Она рассказала тебе! – воскликнул хоркрукс.От такого обвинения Гарри сбился с мысли. Она? Кто?– Именно так она и поступила, – согласился Гарри, ему было необходимо, чтобы хоркрукс еще чуть-чуть продержался у него на крючке, так что он припрятал полученную информацию поглубже, на потом. – Итак, остался только один хоркрукс. Только один, и это выводило меня из себя; больше никаких вещей Основателей, понял я, но, опять же, не все твои хоркруксы принадлежали Основателям, – сказал Гарри, в его голосе звучал напор, он заговорил быстрее; оставалось мало времени, а он был очень близко. – Кольцо, Дневник – вещи, которые что-то значили для тебя, что-то личное. Опять небрежность, – обвинил Гарри, его ухмылка стала шире. – Есть несколько вещей, которые тебе дороги, их всего ничего. Маленький выбор. А ты. Очень. Предсказуем.– Ты не мог найти ее! Я всегда за ней приглядываю! Ты лжешь! – взвыл хоркрукс, остались только неистовство, истеричность и безумие. Хоркрукс заполнил весь зал за магическим барьером; щиты затрещали сильнее, яркие вспышки кроваво-темного дыма. Щиты поддавались; Гарри почти автоматически направил палочку в сторону Медальона, пребывая в полном недоумении от последнего открытия. Он в очередной раз склонил голову к плечу.– Она? – повторил он беззвучно, понимая, что допрос уже окончен.Хоркрукс замер на долю секунды, и Гарри с легкостью мог точно определить конкретный момент, когда тот понял, что его обманули ради информации. С невнятным криком и финальным ударом в щиты, он прорвался, и в тот же миг Гарри запустил заклинанием в Медальон. Дым и проклятие поразили свои цели одновременно, и Гарри отлетел назад, а хоркрукс в последний раз закричал от боли. И едва он приготовился врезаться в стену позади, как его падение смягчилось. Видя лицо отца – и направленную на него палочку, – было не трудно сказать, чьи заклинания спасли его от переломанных костей.Какое-то время все, что можно было услышать, это тяжелое дыхание, пока шесть человек пытались унять сердцебиение и вернуть мысли к нормальной работе. Невилл и Драко рухнули на пол. Гриффиндорец прижал колени к груди, спрятав в них голову, дышал он с перебоями и выглядел так, словно его сейчас стошнит. Драко почти лежал, подогнув колени и опершись на локти, безучастно уставившись куда-то в сторону Гарри. Джинни прислонилась к стене, одной рукой по-прежнему крепко сжимая палочку, а другой держась за сердце, а Эви застыла, все еще указывая собственной палочкой на ныне безобидный Медальон. Северус словно врос в пол, глядя на сына, как будто тот в любой момент мог исчезнуть. Наконец мастер зелий двинулся к Гарри, сломав странное оцепенение, навеянное хоркруксом на всю пятерку.– Гарри! – воскликнул Северус, на несколько секунд крепко сжав сына в объятьях, прежде чем отстранить его, проверяя на возможные травмы. Остальные четверо оторвали себя от пола и стен и тоже бросились к зеленоглазому волшебнику.– Что произошло? – вопросил Невилл, не обращаясь ни к кому конкретно, тоже с диким взглядом пытаясь проверить своего брата на любые повреждения.– Быть не может! – воскликнул Драко, опускаясь на колени рядом с Гарри и положив руку ему на плечо, его голос взлетел на октаву от шока и неверия. – Быть не может!– Ты в порядке? – спросила Джинни, все еще не убирая свою палочку.– Я подумала... на мгновение я подумала... – Эви смолкла, глядя на Гарри, в ужасе распахнув невероятные синие глаза. Она крепко зажмурилась и что-то тихо пробормотала по-норвежски. И хотя Гарри не понимал слов, для него в них слышалось что-то вроде молитвы, голос звучал благодарно и успокаивающе. Гарри закрыл глаза, в голове пульсировало из-за постоянных атак Легилименцией от медальона.– Ой, – пробормотал Гарри, осторожно потирая виски и медленно вдыхая и выдыхая.Что же произошло на самом деле, подумал Гарри, уловив вопрос Невилла. Нев всегда задавал правильные вопросы, отстраненно размышлял он, тщетно пытаясь ухватиться за мысль – а мысль сейчас сойдет любая, – чтобы начать разбираться в полученной им массе информации.– Тебе больно? – повторила Джинни свой вопрос, теперь в ее голосе слышалось напряжение.– Этот хоркрукс был либо опытнее кольца в Легилименции, либо решил свободнее ее использовать, – сообщил Гарри вместо ответа. – А может быть, дело в самом разговоре, я не знаю, – признался он. – У меня голова болит.– Тебе повезло, что ты отделался только болью, – вздохнув, произнес Северус, и с помощью нескольких невербальных заклинаний проверил голову Гарри на предмет любых внутренних повреждений.– Прекрасно ловишь, папа, – пробормотал зеленоглазый волшебник, улыбнувшись отцу.Мастер зелий нахмурился.– Тебя могло ранить, Гарри, – строго сказал он. – Тяжело ранить, так что не шути с этим, пожалуйста.– Я всегда знал, что есть такой шанс, – заметил Гарри, пытаясь сесть чуть прямее, несмотря на пульсирующую головную боль. – Гоблинское золото! – вскрикнул он, обхватив голову руками.– Как и я, – гневно признал Северус. – От этого наблюдать за подобным не легче.– Я в порядке, – заверил его Гарри.Больше всего Северуса пугало не сказанное «на этот раз», которое повисло между ними. Мастер зелий периодически думал, что никогда не сможет возненавидеть Волдеморта еще сильнее, и каждый раз удивлялся новым глубинам ненависти и отвращения, которые открывал ему Темный Лорд.– Черт побери, Гарри! – воскликнул Драко. – Не пугай меня так!Гарри тихо рассмеялся в адрес брата.– Не смей смеяться, Поттер, – вставил Невилл. – Ты хоть представляешь, каково это, вот так смотреть на тебя и не знать, что ты сейчас скажешь или чем тебе помочь?– Но вы действительно помогли, – упорствовал Гарри. – Вы думаете, я не заметил, что ни один из щитов не рухнул, выдерживая нападение за нападением, пока у меня не закончились вопросы? – Он подумал, что та концентрация, которая необходима для подобных щитов, требовала всей силы и воли, чтобы удержать их на месте, и не в первый раз решил, что, возможно, ему самому досталась не самая трудная работа. Разве что по части нервов, подытожил он, и, возможно, следует принять протянутую отцом руку и отлипнуть от пола. Сражаясь с головокружением, он посмотрел на каждого из окруживших его людей, на одного за другим. – Спасибо, что прикрыли мне спину.– Всегда пожалуйста, парень, – спокойно отозвался Северус.В последовавшие за этим минуты молчания Гарри наконец удалось привести мысли в некое подобие рабочего состояния. События последнего часа заново промотались у него в голове, вопрос за вопросом, возникавшие из каждого нового кусочка полученной информации, складывались в гору. Они накапливались с такой скоростью, что Гарри не смог сдержаться, и с его губ слетел самый актуальный из них. Он посмотрел прямо в глаза отцу и повторил свой самый последний из обращенных к хоркруксу вопросов:– Она?Северус вздохнул в ответ, сразу же понимая, о чем речь, похоже, в глубине души тот же вопрос беспокоил его с тех пор, как хоркрукс произнес это слово.– Есть какие-нибудь идеи, что это значит? – спросила Джинни, ее дыхание все еще было немного затруднено.– Нет, – отозвался Гарри. – Ни малейшей.– Хорошо. Значит, я не единственный, кого совершенно вымораживает идея, что у Волдеморта есть подружка, – произнес Невилл, от такого заявления на него непонимающе уставились пять пар глаз. – Что? Признайтесь, вы тоже об этом подумали.– Если все-таки окажется, что у него есть девушка, я все брошу и эмигрирую в Новую Зеландию, дабы стать еще более странным, – решительно заявил Драко. – Я буду разводить ре-емов*, – добавил он, поразмыслив несколько мгновений.Не удивительно, что это заявление тоже встретили пристальными взглядами.– На мгновение мне показалось, что ты имел в виду, что планируешь стать странным, в смысле, более экстравагантным, – признался Невилл.– Серьезно, Невилл! – усмехнулся Драко, надменно глядя на брата. – Я не могу стать еще страннее, чем только что сказал. Ты точно лучше не придумаешь.– Да на кой мне это надо? – пробормотал Невилл и поднял руки, сдаваясь. – И вообще – Новая Зеландия, да ладно?– Я вообще-то думаю, что это красивая страна, Невилл, – не уступил Драко, не включенная в разговор четверка наблюдала за двумя подростками с различной степенью ошеломленного непонимания.– Все равно не могу представить тебя на ферме, – невозмутимо отозвался Невилл.– Это была бы гипотетическая параллельная реальность, в которой у Волдеморта есть подружка, – пояснил Драко. – Так что, да, это некоторое преувеличение...– Помни о Беллатрикс Лестрейндж, – вставил Гарри, указывая на светловолосого слизеринца, демонстрируя свою точку зрения.– Уверен, я смогу найти хороший кусок земли по разумной цене, даже за короткий срок, – был ответ Драко.В следующую секунду молчание разбило нервное хихиканье, начавшееся с Джинни Уизли, а потом постепенно превратившееся в общую какофонию воющего смеха; это никак не помогло Гарри справиться с головной болью, но его данная подробность ни капли не волновала. Он правда не представлял, что бы он делал, не будь с ним его братьев, которые знали, когда остановиться и дать им всем немного выдохнуть. Он пришел к выводу, что уже извел бы беспокойством и себя, и своего отца.Утирая с лица несколько скатившихся слезинок, Гарри отошел от веселых подвываний и направил палочку на валявшийся на полу медальон. Там, где ударило его проклятие, деревянные доски были опалены, большая горизонтальная черта разрубила дерево – и медальон – ровно посередине. Пол лучше оставить на домовых эльфов, на тот случай, если Гарри удалось нанести слишком большой урон, по правде сказать, его познания в бытовых чарах были ограничены. Но медальон стал теперь просто металлом, и его можно отремонтировать.Коснувшись кончиком палочки почерневшего металла, он мысленно произнес заклинание, сосредоточившись на том, как медальон выглядел до того, как встретил свой печальный конец; представить это было не трудно, учитывая, что последние несколько недель парень был им почти одержим. Без каких-либо спецэффектов или фанфар металл кулона потек и вернулся в изначальное состояние. Еще одно заклинание позаботилось о разбитом стекле, и вот Гарри уже снова смотрит на медальон Слизерина, наконец-то свободный от души Волдеморта.– Ты его починил, – отметила Эви, синие глаза уставились на медальон.– Это все-таки важный исторический артефакт, – ухмыльнувшись ей, пояснил Гарри. – Я думал, что уж ты-то оценишь эту мысль. Он также может оказаться полезным в будущем; хоркрукс чуть с катушек не съехал, когда увидел кольцо.– Никаких чуть! – прищурился Северус на несчастное ювелирное изделие.Важен артефакт или нет, он бы не возражал, если бы тот остался лишь лужицей на полу. Тем не менее, с практической точки зрения Гарри был прав, и мастер зелий не мог не почувствовать вспышку гордости в груди, смотря на своего сына.– Но если серьезно, – сказала Джинни, глядя на ныне безобидный медальон, свисающий с пальцев Гарри, – кто такая «она»? Кому Волдеморт мог настолько доверять, что позволил ей знать о двух своих хоркруксах?– Лестрейндж? – предположил Невилл, его губы сжались в мрачную линию.Он всегда знал, что во время войны в конце концов с ней столкнется, но теперь, когда эта перспектива казалась все более и более реальной, он не был уверен, что сможет себе доверять, если когда-нибудь останется с ней наедине. Гарри посмотрел на него яркими и полными решимости глазами, а Драко подошел и осторожно пихнул локтем, как будто вытряхивая из мыслей. Вопреки самому себе, Невилл почувствовал, как его губы дернулись в улыбке, и внезапно осознал, что очень вряд ли когда-то окажется в одиночку против Беллатрикс Лестрейндж, если это хоть сколько-нибудь будет зависеть от его братьев.– Тут что-то большее, верно? – спросил Гарри, вспоминая точную формулировку, использованную хоркруксом Волдеморта, и вдруг покачнулся. Потому что, нет, там было что-то еще, гораздо более тревожное, чем простая передача хоркрукса. Это значило, что одним из них он сделал не что-то, а кого-то, и вдруг картина с его первого курса, человек в чалме, и огонь, так много огня заполнило его мысли.– Гарри! – воскликнул Северус, бросаясь вперед, не позволяя сыну упасть. – Гарри, что такое? Ты ранен?– Нет, не ранен, – заверил его Гарри, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, его руки дрожали. – Я просто понял... Вы не против, если мы вернемся домой, прежде чем я начну объяснять? – спросил он, с силой зажмурившись, его головная боль стала вдвое сильнее. – Мне нужно сесть, предпочтительно не на пол. И несколько мгновений, чтобы попытаться переварить выводы, – добавил он, запустив руки в волосы.– Как думаешь, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы ехать? – озабоченно спросила Джинни, замечая, насколько бледна его кожа.– Думаю, это меня успокоит, – признал Гарри, мысль о свежем воздухе вдруг показалась более чем привлекательной, стены на него давили.– Тогда давайте убираться отсюда, – предложил Невилл, открывая дверь. – Я хотел бы выпить немного чая после такого бардака.– Бардак, – повторил Драко, изобразив свою лучшую надменную мину; нельзя было не признать, что вышло впечатляюще.– Ты превращаешь надменность в вид искусства, – несколько впечатленно оценил Невилл.– Тут нужны годы практики, знаешь ли, – признал Драко. – И еще приличная доля врожденного таланта.– С чего это естественная надменность стала хорошей штукой? – громко удивился Невилл, весело глядя на своего брата.– Потому что я так сказал. Хватит ухмыляться, Невилл.– Заставь меня!– Дети! – предупредил Северус, понимая попытку двух подростков поднять настроение его сыну, и подыграл, улыбаясь их выходкам. Что бы такого Гарри ни понял, это сильно на него повлияло, настолько, что он едва ли сознавал действительность, двигаясь к конюшням почти на автопилоте. И все же он, кажется, обратил толику внимания на своих братьев, а не полностью потерялся в обнаруженной им гнусности Темного Лорда.– Часто они так? – спросила Джинни, догадавшись об их намерениях.– Да, – подтвердил Северус. – Да, бывает. Чаще всего это помогает мне сохранить душевное спокойствие.– Какое еще душевное спокойствие? – рассеянно спросил Гарри, совершенно не замечая удовлетворенных взглядов, которыми обменялась его семья в ответ на его маленькую шпильку.Всю дорогу до дома мастер зелий вместе со всеми старался поддерживать как можно более беззаботный разговор, Эви изо всех сил помогала, радуя их рассказами о раскопках трех тысячелетнего магического поселения в Северном Китае, в которых она во время учебы принимала участие в качестве добровольца, там их группа сбежала от команды магглов-спелеологов.– Это и правда было смешно, – фыркнула она, вспоминая тот инцидент. – Департаменту Археологии китайского Министерства Магии потребовалась вечность, чтобы обнаружить это поселение, а какие-то маггловские спелеотуристы на него просто наткнулись. Это был полный хаос.Гарри не мог по-настоящему сосредоточиться на истории; он просто позволил Гейту сорваться в галоп, размять затекшие мышцы, и воспринимал разговор как фоновый шум, теплый и знакомый, который позволял ему мысленно расслабиться и сосредоточиться. Он вспоминал вырвавшиеся у хоркрукса слова. По поводу шестого хоркрукса медальон сказал, что он не мог найти ее. Не это. Ее. Человека. Живой хоркрукс. И он знал, что придется сделать, чтобы уничтожить хоркрукс, и с живым – крики и дым, жар и пламя потянулись к потолку – все, теоретически, должно быть примерно так же. И, если честно, эта мысль ничуть не утешала.Когда они миновали озеро и показался Силбриф, Гарри осознал, что все глубже и глубже погружается в воспоминания о встрече с Волдемортом во время своего первого курса в Хогвартсе. Тогда он убил человека – чтобы защитить своего близнеца, это правда, но он все равно это сделал. В тот раз все вышло спонтанно. В одиннадцать лет он думал только о том, чтобы спасти Адриану жизнь; он не собирался убивать, вовсе нет. Он просто хотел, что Квиррелл отступился, остановился, и он отреагировал. И человек умер. Он не заблуждался на счет того, что в действительности означает начало войны. Он в полной мере сознавал, что в будущем придется убивать; в частности, под прицелом его палочки должен был оказаться Волдеморт. Он уже был на пути к этой смерти, проходя сквозь хоркруксы Темного Лорда, без его ведома убивая его по частям.А еще не стоило сомневаться на счет того же боя – дуэли или полноценной битвы, без разницы, – где может случиться так, что ему придется отнять чужую жизнь, чтобы защитить свою семью или себя. Он даже поклялся так и сделать, приняв это бремя в возрасте одиннадцати лет. Но хладнокровно убить? Поднять палочку, чтобы лишить жизни ради достижения цели – если выяснится, что ему придется, если его подозрения оправдаются, – он никогда не мог себе представить, что ему доведется творить подобное, от одной мысли у него что-то скручивало в животе. Не то чтобы тут будет особый выбор, думал он, если уж до того дойдет. Он не позволит своей семье убить кого-то вместо него. Он не мог – не имел права – просить их об этом. Если существовал человек-хоркрукс, он должен быть уничтожен, чтобы Темный Лорд пал. Уничтожение сосуда было единственным способом это сделать. И если он так решит, то именно он и должен будет бросить проклятие.Он завел нервничавшего Гейта – который чувствовал беспокойство своего хозяина и отказывался его отпускать – в конюшню и последовал за своей семьей в замок. Погруженный в собственные мысли, он оцепенело позволил отцу отвести себя в библиотеку. Только обнаружив, что автоматически устраивается на том самом месте, которое занимал вчера вечером, когда вернулся домой после уничтожения кольца, он понял, что придется объяснить причину своего молчания.– Он сказал про нее, – объяснил Гарри безо всяких прелюдий. – Когда я говорил о шестом хоркруксе. Медальон сказал, что я не мог найти ее, он всегда за ней приглядывает. Она. За ней. Не за этим. – Он посмотрел на окружавшую его пятерку ошеломленных людей. – Я не думаю, что шестой хоркрукс вообще является вещью. Это человек. Живой хоркрукс. И я должен ее убить.– Но... – Драко первым достаточно собрался с мыслями, чтобы заговорить, и даже тогда его хватило лишь на то, чтобы озвучить свое неверие. – Но он не мог... и ты, конечно же, не должен... – Я не должен, но не думаю, что кому-то интересно мое мнение по этому вопросу, верно? – прервал его Гарри, его лицо было лишено всякого выражения, а голос сочился сарказмом. – Гарри, давай не будем забегать вперед... – Забегать вперед? – воскликнул Гарри, изумленно глядя на своего отца. – Ты там был, ты тоже это слышал! – Он вскочил с места и начал расхаживать перед столом из стороны в сторону, несмотря на то, что мир вокруг него все еще кружился. – Почему нельзя было сделать неодушевленный предмет? Почему он должен был использовать человека?

– Потому что он садист! – выкрикнула Джинни, привлекая внимание Гарри, который на мгновение сосредоточился на ней. – Я это знаю, ты это знаешь, как и мы все, – решительно сказала она, воспоминания о ее первом курсе навсегда отпечатались в ее разуме. – Но мы не можем быть уверены, что он имел в виду именно хоркрукс! А даже если и так, еще может найтись способ не убивать ее, кем бы она ни была.

– Единственный способ уничтожить хоркрукс – это уничтожить сосуд, – возразил Гарри. – Все, что мы прочитали, свидетельствует именно об этом.

– Но должен же быть способ обойтись без подобного! – воскликнул Невилл, рефлекторно оборачиваясь к Северусу за поддержкой. – Должен быть!

– Джинни права, – спокойно проговорил Северус, глядя на сына. Он понял, почему Гарри так отреагировал на такую перспективу, как не понять. Возможно, он был единственным в их компании, кто понимал тяжесть отнятой жизни. И он видел, как его сын пошел в разнос и помогал ему потом собирать себя по кусочкам. Он помогал, и Гарри как мог склеил себя, но это не значит, что он не видел трещин. – Мы не уверены, что хоркрукс имел в виду именно это. И даже не думай, что тебе придется пройти через такое в одиночку.

– Не думаю, что смогу нормально пройти через такое даже в компании, – парировал Гарри, широко разведя руками, губы сжались в тонкую линию. – Я не собираюсь позволить кому-то из вас пойти ради меня на хладнокровное убийство. Никогда. Вы сами знаете. Я не стану превращать вас в убийц.

– Гарри, какая часть выражения «мы тебя не оставим» до тебя не доходит? – спросил Невилл. – Я понимаю, что...

– Нет, Нев, не понимаешь! – выкрикнул Гарри, чувствуя, что его гнев на всю ситуацию превращается в холодный, парализующий страх; Невилл не мог понять, он и не должен. Его брат даже помыслить не должен о том, чтобы нацелить палочку на человека, намереваясь убить вместо него. – Тебе никогда не приходилось хладнокровно убивать.

– А тебе приходилось? – спросил Драко, в отчаянии глядя на своего брата. – Ты всегда только защищал, Гарри.

– Будем теперь притворяться, что моего первого курса не было? Что, так и сделаем? – спросил в ответ Гарри, невесело рассмеявшись.

Он посмотрел на всех пятерых. Эви и Джинни растерянно уставились на него; он, конечно, говорил им, что сталкивался с Волдемортом, когда ему было одиннадцать, но без особых подробностей. Даже Драко и Невилл никогда не слышали эту историю полностью. Возможно, время для этого пришло; возможно, он давно должен был им рассказать, прежде, чем вообще согласился принять их помощь. Разве они не заслуживают знать, ради кого они рискуют своими жизнями, подумал он. Разве им не следует знать?

– Гарри, пожалуйста, ты не можешь винить себя в этом, – воззвал Северус к своему сыну, прекрасно сознавая бесперспективность своего возражения.

– Я убил человека, – сухо произнес Гарри. – Может, Квиррелл и был тогда одержим духом Волдеморта, – добавил он, иронично хмыкнув от того, что ему придется повторить то, что он клялся себе никогда не повторять, и по той же причине, – но он был очень даже живым и в сознании.

– Ты сделал это, чтобы защитить Адриана, – напомнил ему Северус. – Он бы погиб, Гарри, ты сам это знаешь! Ты не можешь считать себя убийцей; ты знаешь, что мне приходилось делать во время войны. Если считаешь убийцей себя, то должен так же думать и обо мне. – Видя, что сын собирается возразить, Северус продолжил: – Я знаю, ты скажешь, что шла война, а я был шпионом, и я делал то, что должен был. Но и ты тоже.

– Я сжег его заживо! – вскричал Гарри, от всплывшего на поверхность воспоминания у него закружилась голова. – Я отреагировал на угрозу, и моей первой реакцией, даже ребенком – мне не было и двенадцати, – стала не попытка вывести из строя. Даже не просто смерть!

Он снова вскинул руки, пытаясь жестами заставить их понять, почувствовать его отчаяние, волнами выплескивавшееся вовне. Он видел, как их глаза, смотревшие на него, потрясенно увеличивались, как будто они не могли поверить в то, что видят. Хорошо, подумал он. Теперь больше не будет разговоров на тему убить вместо него.

– Гарри... – произнесла Эви, протягивая к нему руку, словно чтобы его остановить.

– Нет, послушайте меня! – перебил ее Гарри, которому было необходимо высказать им все прямо здесь и сейчас, он понимал, что больше никогда не сможет вновь решиться это сделать. – Не говорите мне, что это не моя вина, когда я все еще вижу то пламя у себя перед глазами по ночам. Я помню крики, я помню запах, и если я позволю себе забыть, это только добавит к убийце – монстра. Я не могу забыть, – подытожил он, – потому что я отнял жизнь, и подобное никогда не должно становиться привычным. Поэтому я всегда напоминал себе; я всегда говорил себе, что если я забуду, как это было, то что остановит меня от повторения? Ничего!

– Гарри, пожалуйста, успокойся! – взмолился его отец.

– Успокоиться? – недоверчиво переспросил Гарри. – Папа, я поклялся, что единственным человеком, кого я когда-либо убью, будет Волдеморт. Я всегда знал, что может так случиться, что мне придется убить кого-то во время войны, но убить хладнокровно? Выследить кого-то с единственной целью его уничтожить? – продолжил он, обхватив голову руками, вцепившись пальцами в волосы, стараясь успокоить бухающую головную боль. – Только Волдеморта. И теперь он снова направляет мою руку. Так что я прошу тебя, не говори мне о спокойствии, – закончил он, закрыв глаза, чувствуя себя обессиленным, ему вдруг стало очень, очень холодно. – Я не могу относиться к этому спокойно. Что бы я тогда был за монстр?

– Гарри, оглядись, – мягким голосом попросил его мастер зелий.

От неожиданной просьбы зеленые глаза распахнулись, нить Гарриных мыслей прервалась достаточно, чтобы инстинктивно понять, что вокруг творится что-то не то. Он ожидал увидеть в их глазах страх, но, кажется, там было что-то совсем другое. Ну, немного страха тоже, но преобладающей эмоцией оказался не он; пять человек напротив него выглядели потрясенными, что правда, то правда, но не то чтобы испуганными, а скорее изумленными. И смотрели они не столько на него, сколько вокруг него. Так что Гарри тоже огляделся. И, образно говоря, заледенел. Подходящая метафора, тупо подумал он, учитывая, что именно это и случилось с половиной библиотеки. Не в смысле образа. В смысле, заледенело.

– Что? – выдохнул Гарри, руки медленно опустились по швам, когда он повернулся, чтобы получше разглядеть помещение у себя за спиной. Половина комнаты – половина, на которую он смотрел, пока говорил – осталась такой же, как прежде; книжные шкафы на книжных шкафах, плотно заполненные томами, элегантные ковры и мебель. Даже сильный огонь, пылающий в камине. А вот другая часть помещения была уже совсем другой историей. Лед устилал все вокруг: с пола на стены, кристальными побегами полз вверх к потолку, покрывая все на своем пути белым и голубым блеском. Как будто во сне Гарри вспомнил то, что принял за изливавшиеся из него в пространство страх и панику; это были вовсе не страх с паникой, запоздало понял он, ощущая в морозном воздухе свою магию. – Что я сделал? – спросил он, беспомощно оглянувшись на отца.

Северус, со своей стороны, с трепетом смотрел на комнату позади Гарри. Наложить заклинания холода было достаточно легко, но сделать что-то разрастающееся без каких-либо заклятий – невербальных или любых иных – уже другое дело. Сделать подобное неосознанно? Проклятье, да практически невозможно. Что ни говори о всплесках случайной магии, но заморозить половину комнаты было неслыханно; в конце концов, какая-такая спонтанная реакция могла спровоцировать подобный подвиг? Кроме того, подумал Северус, Гарри был слишком взрослым для случайной магии, он слишком долго использовал свою магию сознательно, чтобы нуждаться в подобных всплесках. В норме такого происходить не должно. А потом он вспомнил другие случаи, когда магия Гарри срывалась – как с той чашкой вскипевшего кофе, когда сын рассердился, но вот этот новый случай был совершенно другого уровня, – и у него в голове зародилась мысль. Неужели с магией Гарри что-то не так? Может ли это как-то быть связано с его общением с хоркруксами? Знал же, что от этих штуковин добра не жди!

– Папа? – окликнул Гарри, в его голосе проскользнуло чуть больше паники, в ответ на его слова лед пополз вверх, в сторону люстры.

– Я не уверен, что тут происходит, – признался мастер зелий, подходя ближе к сыну, – но управляешь этим ты, Гарри. Это твоя магия; найди это заклятье, как бы ты его ни запустил, и останови его. – Глаза Гарри от такой идеи расширились, взгляд прошелся по замороженному помещению. – Это твоя магия, Гарри, – повторил Северус.

Гарри, в свою очередь, снова огляделся, его мысли помчались вскачь. Как он это делает? Он не думал о колдовстве; он не призывал свою магию. Как он это делает? Не зная, что тут можно предпринять, кроме как последовать совету отца, Гарри закрыл глаза и попытался погрузиться в собственную магию. К его удивлению, хоть он и не творил никакого заклинания, но едва его мысли достаточно успокоились, он тут же почувствовал, как его магия тянется наружу, обращаясь льдом. Это чувствовалось немного иначе, чем когда он использовал заклинания. Грубее и несдержаннее, словно не существовало никаких барьеров между его ядром и заклинанием. Это ощущение Гарри сразу же не понравилось; он чувствовал, как даже сейчас заклинание, поддерживая себя, подпитывается его магией, неконтролируемое и неотшлифованное, почти как кровоточащая рана на его магическом запасе.

Погружаясь в свою магию, следуя к истокам ростков и льда, пытаясь остановить заклинание, Гарри ахнул. В последнее время ему не требовалось отслеживать собственное ядро, подобного он не делал как минимум со второй задачи. И перестал регулярно заниматься этим с тех пор, как ему исполнилось тринадцать и он научился распознавать магические следы; прежде имело смысл начинать со своего собственного магического следа, а потом переходить на другие. Теперь он поймал себя на мысли, что следовало обращать на него более пристальное внимание. Его ядро пребывало в раздрае. Там, где прежде наблюдались спокойные воды, сейчас ходили резкие волны, бьющиеся из стороны в сторону, бурные ветра над неспокойной магией. Найти истоки творимых им чар – какими бы они ни были – оказалось труднее, чем должно было быть, но он справился. Он оборвал их, только тут почувствовав настоящий отток магии. Он обнаружил, что выдохся; обрыв заклинания лишь чуть успокоил его ядро. В чем бы ни была проблема, но уж явно не в случайном проклятии.

– Гарри? – голосом отца прозвучало в голове его собственное имя. Именно руки мастера зелий на плечах вытряхнули его из ступора. Он открыл глаза; лед никуда не делся, но он знал, что вскоре тот начнет таять, больше не поддерживаемый его магией. Пытливый взгляд отца скрестился с его собственным, Северус пытался понять, что происходит. – Гарри, ты в порядке?

– Я... Папа, я не уверен, – ответил он, понимая, что это и есть правда.

– Что случилось? – спросил Невилл, признания брата оказалось достаточно, чтобы вновь пробудить его к действиям, в тот же момент Драко воскликнул:

– Что происходит?

Вместо того чтобы сразу ответить – как будто у него было, что сказать, – Гарри посмотрел на лед.

– Сейчас все начнет таять, – отметил он тусклым голосом. – Нам нужно тут убраться. Иначе может начаться бардак, – он снова огляделся и вздрогнул. – Бардак побольше, чем уже есть. – Северус был почти готов попросить сына забыть про лед – они всегда могут разобраться с этим потом, после всего, – но быстро понял, что данное зрелище сына только больше нервирует. Поэтому он вытащил палочку и бросил необходимые заклинания, Эви присоединилась к нему в этой работе, пока библиотека снова не высохла. – Так-то лучше, – ответил Гарри на все действия, рухнув в кресло у камина; хоть лед и растаял, самому ему все еще было холодно. Братья с Эви придвинулись к нему, Невилл и Драко переглянулись, а потом сели прямо на ковер рядом с ним, как будто не желали выпускать его из поля зрения.

– Гарри, как думаешь, ты можешь объяснить, что произошло? – спросил Северус, внимательно глядя на сына и надеясь, что день не стал только что еще хуже.

Джинни молча поднялась со своего стула, наполнила чашку горячим чаем и протянула ее Гарри, глянув на него, дабы убедиться, что он понял, что это ему. Благодарно кивнув, тот взял у нее предложенное и немного отпил, не обращая внимания на высокую температуру. Что угодно, лишь бы прогнать холод.

– Насчет льда? – отозвался он на вопрос отца. – По правде говоря, не знаю. Но мое ядро в раздрае.

– В раздрае? – озабоченно переспросил Северус. – Ты не будешь против, если я...

– Пожалуйста, смотри, – перебил Гарри отца, догадавшись, о чем тот хотел спросить. – Может, тебе удастся понять, что с ним.

Мастер зелий кивнул и достал палочку; проникновение в волшебное ядро другого человека требовало заклинания; это был сложный процесс, в котором он мог – хоть и не являлся экспертом в диагностике ядра – претендовать на определенное мастерство, выучив необходимое, когда познавал Легилименцию.

– Кор Кордиум Девиле**! – наложил заклинание Северус, направив кончик палочки чуть выше сердца Гарри.

Он закрыл глаза и ахнул. Знал он, что его сын был сильным волшебником. Всегда знал, кому же, как не ему? Даже если бы Мерлин этого не подтвердил, еще когда Гарри было всего семь лет, магическая подпись его сына говорила об этом сама по себе. Но видеть признаки сильной магии и по-настоящему чувствовать ее источник – это две совершенно разные вещи. Как минимум, это ошеломляло; с теми запасами магических сил, какие хранились в нем, ожидая своего часа, было удивительно, почему подобные инциденты не случаются у Гарри заметно чаще, думал Северус. Отбрасывая собственный страх, он пытался найти источник беспокойства сына; что лишь снова сбило его с толку. Если он был потрясен Гарриными запасами магии, то ощущения от движения не поддавались описанию. И пугали; если честно, такого не должно быть. Бурное и беспокойное, оно было на грани агрессивности. Сейчас Гарри ничего не делал; его ядро должно быть спокойным и тихим, но тут ничего подобного. Гася используемое заклинание, Северус обеспокоенно посмотрел на сына.

– Что со мной творится? – спросил Гарри, как только почувствовал исчезновение заклинания.

– Похоже, твое магическое ядро растревожено, – спокойно сообщил мастер зелий, не желая пока делать каких-либо выводов, несмотря на свои собственные страхи. – Я не уверен, чем это вызвано. Пока, – поспешил он добавить, почти чувствуя исходящее от сына беспокойство. – Но, кажется, оно не внешнего происхождения.

– Тогда что это? – спросил Невилл, устало потирая лицо, на сердце у него было тяжело.

– Ничего не могу сказать с уверенностью, Невилл, – признал мастер зелий. – Я могу только догадываться.

– Готов услышать догадки, – высказался Гарри, его взгляд оставался все таким же пустым.

– Ты думаешь, что у Гарри так могла проявиться сила стихии? – спросила у Эви Джинни, которая до этого момента по большей части молчала. Первой ее мыслью, едва от Гарри начал расходиться лед, стало воспоминание о ее знакомстве с ведьмами Сестринства, которые имели схожие дары.

– Нет, не думаю, – ответила Эви, уже обдумавшая и отбросившая эту идею. – Гарри, ты сказал, что заклинание чувствовалось неправильным и грубым, как будто оно выплескивало твой магический резерв, правильно?

– Да, – подтвердил Гарри. – Такое чувство, словно оно почти вышло из-под контроля, словно не было никакого барьера между заклинанием и моим ядром. По мне, больше всего это походило на открытую рану, – пояснил он, широко распахнув зеленые глаза. – Как будто я кровоточил магией через какое-то заклинание. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Говорит, – согласилась Эви. – Это значит, что все, что ты сделал, не имеет ничего общего с каким-либо вариантом контроля над стихией. Насколько я знаю, управляющий стихией не только ощущает это естественным, там именно в этом все и дело: в контроле, который подчиняет силу природы его воле. Даже в самом начале, когда мешают эмоции, это не кажется принуждением и определенно не сравнимо с открытой раной. – Она остановилась, давая время переварить ее слова. – Что-нибудь подобное раньше случалось?

– Не такого масштаба, – ответил Гарри. – Кажется, я все-таки вскипятил свой кофе несколько дней назад.

– Да уж, точно не тот масштаб, – согласилась Эви, пытаясь привести свои мысли в относительный порядок; что случилось перед тем, как появился лед? Гарри был в бешенстве, он сердился. Несомненные эмоции. – Когда произошел инцидент с кофе, – начала Эви, решив, что стоит попробовать развить эту мысль, – ты тоже был зол? Как сейчас.

– Мы говорили о том, что Фадж старается прикрыть возвращение Волдеморта, – припомнил Гарри. – Я злился, да.

– Так вот значит как? – спросил Драко, оглядываясь в поисках поддержки. – Ты сердишься и твоя магия, ну, не знаю, бунтует?

– Вполне может быть, – согласился Северус. – Гарри, тебе пятнадцать, в конце концов. В этом возрасте твое тело и магическое ядро проходят через изменения от ребенка ко взрослому. Эти изменения обычно делают магию не столь неустойчивой, а с таким ядром, как твое...

Он замолчал, оценивая варианты. Они на пороге войны, а Гарри все-таки человек; он злится, и часто. Могут ли эти изменения поставить под угрозу его жизнь?

– Только на этот раз, – проговорил Гарри, подняв взгляд от своих коленей на отца, – я не злился.

– Не злился? – переспросил Невилл, растерянно глядя на своего брата.

– Нет, – ответил Гарри. – Вы думали убить вместо меня. Я испугался. Я паниковал, а не сердился.

В наступившем после его слов молчании пять человек попытались переварить новую информацию и встроить ее в свою теорию.

– Слушай, Гарри, – спросила Джинни, тщательно подбирая каждое слово, – а как этот страх ощущался? Для тебя, я имею в виду.

Гарри на несколько мгновений задумался над этим вопросом; как ощущался страх? Проще всего сказать, что как страх. Разве страх сам по себе не является ощущением? Он как раз собирался так и ответить, но тут вспомнил то мгновение, когда, предположительно, начал покрывать помещение льдом. В тот момент ужас и паника достигли пика, а еще он чувствовал...

– Холод, – наконец произнес он, глядя прямо на рыжую девушку. – Страх ощущался как холод.

– А гнев? – спросила она.

– Гнев горячий, – ответил он, на сей раз без колебаний.

И да, если так посмотреть на ситуацию, то все сходится.

– Значит, это от любых сильных эмоций? – спросил Невилл. – Не только от злости?

– Великолепно, – сухо произнес Гарри, уставившись в никуда.

– Если так и есть, – сказал Северус, обеспокоенно глядя на сына, – это означает, что твоя магия читает твои эмоции и переводит их как заклинания, – вывел он. – Чем интенсивнее эмоция, тем сильнее заклинание. И так как процесс не является сознательным, магия поступает прямо из твоего ядра, нефильтрованная, почти как...

– Как будто моя магия сама питает заклинание, истощая меня, – закончил Гарри мысль отца, точно описывая ощущения.

Не иметь контроля над исходящим потоком магии – не то переживание, какое он желал бы повторить. Он привык, что его магия послушна, равномерно течет сквозь него. Иногда медленно, а иногда и обильно, но всегда по его указанию. Его магия была чем-то постоянным, тем, на что он всегда мог положиться в сражении. Это ледяное заклинание казалось просто неправильным. Царапающее, жалящее, резкое и тому подобное.

– Но ты сказал, что это переходное состояние, – заговорил Драко, посмотрев на мастера зелий. – Что его ядро адаптируется. Переход от ребенка ко взрослому, верно? У Гарри это пройдет вместе с подростковым периодом?

Изумрудные глаза шокировано увеличились.

– На оставшуюся часть моего подросткового периода придется разгар войны, – озвучил он, как само собой разумеющееся. – Лучше бы не надо.

– Трудно сказать, – признался Северус. – Магические ядра созревают быстрее, чем тела, к счастью. Процесс не всегда полностью совпадает с пубертатом.

– Это у меня не в тринадцать началось, – согласился Гарри, медленно потирая виски.

– Иногда все, что требуется магическому ядру, чтобы созреть, это некое событие, переломный момент, если угодно, – пояснил мастер зелий. – Можно сказать, своеобразный шок.

– А что, в моей жизни было мало шокирующих моментов? Я что, еще не превысил лимит переживаний, обычно отмеренных на одну жизнь? – воскликнул Гарри, его разочарование возобладало над его же страхом.

– Тоже верно, – устало согласился Северус и глубоко вздохнул. – Тебе будет нужно регулярно и ежедневно проверять свое ядро, Гарри. Насколько мы можем судить, это просто реакция твоей магии на взросление. Время неудачное...

– Когда это мне выпадало удачное время? – риторически спросил Гарри.

– ...но тут мало что можно сделать, только ждать, – закончил мастер зелий. – Одни разговоры с хоркруксами принесли достаточно стресса, – добавил он, немного подумав. – Может быть, теперь твоя магия успокоится, раз медальон очищен.

– Ты все-таки допросил два хоркрукса за два дня, – напомнил брату Невилл.

– И несмотря ни на что – успешно, – добавил Драко. – Мы знаем о хоркруксах Волдеморта как никогда много. И не должны спешить с выводами, – отметил он, не желая, чтобы брат возвращался к прежним мыслям. – Мы знаем, что диадема является хоркруксом.

– Мы знаем, что Волдеморт в двадцать три года планировал сделать из диадемы хоркрукс, – поправил его Гарри. – Мы не знаем, нашел ли он ее.

– Чашу с медальоном он нашел, – сказал Северус.

– Но не меч, – возразил Гарри.

– При этом он обвинил тебя, что ты узнал о диадеме от женщины, – напомнила им Джинни. – Разве это не значит, что он уже знал, где она находилась?

– Это, вообще-то, очень правильная мысль, – согласился Гарри, сосредоточившись на диадеме, а не на за загадочной женщине, на которую намекал медальон.

– Не надо так удивляться, Поттер! – шутливо отругала его Джинни с мягкой улыбкой на губах.

– И мы знаем, что он планировал спрятать какие-то из своих хоркруксов в Хогвартсе и Гринготтсе, – сказал Драко. – Там мы никаких хоркруксов еще не находили. Ну, за исключением дневника, – поправился он, хмуро глянув на Джинни. – Я знаю, что не мне об этом говорить, Джинни, но я извиняюсь за...

– Ты прав, – перебила его Джинни. – Тебе не нужно это говорить, тебе не за что извиняться и ты не должен извиняться за своего отца. Ты не знал, что это был за дневник. Ты не знал, что он был у меня, а тем более как он ко мне попал, и я тебя не виню, – непререкаемо указала она. Драко изумленно на нее посмотрел, прежде никто, кроме его братьев, не принимал так легко его и его дружбу. – Хотя, чисто для ясности, – добавила рыжая, заметив, что светловолосый слизеринец не знает, как реагировать, – я не могу обещать, что не прокляну твоего отца, если мне выпадет такая возможность.

– Это ясно, – согласился Драко, чуть улыбнувшись.

– Если отодвинуть в сторону абсурдные попытки Драко принять на себя бремя вины за каждый грех своих предков, – прокомментировал Невилл, заставив указанного слизеринца фыркнуть, – он прав. Как вы думаете, может ли какой-то из хоркруксов находиться в Хогвартсе?

– Или в Гринготтсе, если уж на то пошло? – добавила Джинни.

– Нам все еще предстоит много работы, – пробормотал Северус, устало потирая глаза.

Вот так и настала первая из последних ночей этого лета, которая, без ведома всех присутствовавших в библиотеке Силбрифа, ознаменовала собой конец одной эпохи и начало новой. В тот вечер все шестеро членов этой небольшой компании разошлись по своим комнатам, испытывая разной степени беспокойство и усталость, но оказавшись при этом почти не в состоянии уснуть. Северус бросил попытки спокойно выспаться и вместо этого до середины ночи патрулировал коридор перед комнатой сына, пока рассудок не взял верх и не заставил вернуться в постель ради нескольких часов беспокойного сна. Сам Гарри ворочался в своей постели, каждые полчаса проверяя свое ядро на предмет любых изменений. Вот не нашла его магия другого времени покапризничать, думал он, чем именно сейчас, накануне войны. И когда спустя долгие часы после того, как он лег спать, его глаза окончательно закрылись, он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы обуздать свою распоясавшуюся магию, пока его ядро не восстановит некоего подобия баланса.

Следующие несколько дней прошли, несмотря на последние события, удивительно продуктивно. Каждое утро Северус и Гарри встречались, дабы проверить магию зеленоглазого волшебника или отправиться в длительные поездки по окрестностям; верховая езда всегда оказывала на мысли Гарри успокаивающее действие, и Гейт с Кадаром были более чем счастливы, что отец и сын стали чаще баловать их утренними прогулками.

Не желая ни на чем слишком сосредотачиваться из страха еще сильнее разбалансировать собственное ядро, Гарри окунулся во все, связанное с ремонтом Орбейна. Больше всего пострадала деревня – как выяснила Эви, без остановки прогулявшая по деревне целый день, часть инфраструктуры не ремонтировали по крайней мере с начала семнадцатого века, – но когда Гарри стал появляться там ежедневно, ремонт двинулся семимильными шагами. Когда Северус заметил, что они даже не знают названия деревни, если название у нее вообще когда-то было, Эви, вместо того, чтобы впасть в уныние – как было бы с любым нормальным человеком, по мнению Драко, – выказала удивительную готовность закопаться в древние контракты и карты, пока его не обнаружит.

– Андун! – внезапно провозгласила она спустя пять дней после того, как добровольно взвалила на свои плечи эту задачу, ворвавшись на кухню с безумной улыбкой.

– И тебе доброе утро, – отозвался Северус, моргнув на нее большими глазами поверх чашки чая.

– Название деревни, – пояснила Эви, заулыбавшись еще шире. – Она называется Андун. Лично я думаю, что изначально было Ан Дун***, что переводится как крепость на холме, по-моему, очень уместно, да?

Улыбаясь ошеломленному мастеру зелий, она налила себе чаю.

– Ты всегда так радуешься по поводу истории? – спросил он, уже догадываясь об ответе.

– Конечно! – Ты вся в этом, подумал он, чуть улыбнувшись светловолосой женщине. – Это история, Северус. История, – акцентировала она, посмотрев на него так, будто он сошел с ума. – Это интересно.

– Как скажешь, Эви, – ответил мастер зелий, весело качнув головой.

Гарри узнал название деревни, когда наблюдал за осушением болота на южной стороне Андуна. Невилл, решив ускользнуть и самостоятельно рассказать ему новости, обнаружил брата в высоченных сапогах, тот на гоббледуке раздавал гоблинам приказы, словно делал так уже тысячу раз. Гарри усмехнулся настойчивости Эви, изумрудные глаза сверкали, даже когда он накладывал легкие площадные огненные чары, чтобы разобраться с весьма настойчивыми комарами. Эти же глаза снисходительно-нетерпеливо закатились, когда он заметил, что Невилл пристально смотрит на него, желая задать ему вопрос, но как-то не решаясь. Сознавая, что для таких волнений у брата причина лишь одна, Гарри его опередил.

– Мое ядро приходит в норму, – посмотрел он на Невилла. – Я и вчера вечером тебе то же самое говорил, – добавил он, дразнясь, потому что понимал, насколько вновь умудрился обеспокоить свою семью. – С последнего хоркрукса оно заметно выправилось.

Хотя не сказать, чтоб оно вернулось к своему предыдущему естественному состоянию. Беспорядок, который привел к «библиотечному инциденту», как это по большей части называли в последнее время, был просто спровоцирован перепадами эмоций, вызванными хоркруксом. С течением дней становилось все более и более очевидным, что теория Северуса оказалась верна. Изменения в ядре Гарри были естественными, и сам непорядок вызвали скорее весьма приличные размеры его магического резерва. Не приближайся война, Гарри мог даже и не заметить, осознал мастер зелий. На данный момент все, что Гарри было доступно, это ежедневно проверять свое ядро и надеяться, что оно созреет к тому времени, как война начнется по-настоящему. Он так же посоветовал держать мысли в чистоте и покое, даже если с приближением учебного года делать это давалось все сложнее и сложнее.

В те несколько раз, когда Гарри, пока отец был занят на собраниях Ордена, оставался с Адрианом, тот все так же демонстрировал безразличие или откровенную враждебность. Касательно подвижек с охотой на хоркруксы, они уже знали, что один из хоркруксов, скорее всего, спрятан в Гринготтсе, так что Гарри смирился с необходимостью дождаться начала открытых боевых действий, чтобы обыскать сейфы. Но Волдеморт все еще таился, и если другой хоркрукс ждал их в Хогвартсе, они должны последовать примеру врага и помедлить с задачей до начала семестра, если не желают привлечь к своим действиям еще больше внимания.

Это не значило, что они ничего не делали. Каждый вечер четверо подростков собирались в библиотеке и старались вспомнить любое место, закоулок и щель, подходящие для того, чтобы спрятать в школе хоркрукс. Помимо очевидной кандидатуры Тайной Комнаты, они так ни до чего и не додумались. Хогвартс был огромен и имел множество тайников, годных для такой малости, как чаша или диадема.

– Я все-таки не думаю, что Волдеморт просто бросил бы свой хоркрукс в первом попавшемся тайнике, – настаивала Джинни. – Я имею в виду, сами подумайте: он много лет вынашивал идею использовать Хогвартс как укрытие для хоркрукса. Разве он не додумался бы до места, которое мог посчитать редко посещаемым и безопасным? Где он мог наложить защитных чар не меньше, чем использовал на кольце? Столько заклинаний; как минимум Дамблдор уже должен был бы на них наткнуться, – добавила она, уставившись на план четвертого этажа школы, обнаруженный в Истории Хогвартса.

– Значит, возвращаемся к Комнате? – спросил Невилл, с надеждой глядя на окружающих. – Разве в замке есть другое помещение, до которого Дамблдор мог не добраться за все эти годы?

– Если есть, то оно должно отражаться на карте Мародеров, – пришел к выводу Гарри, чувствуя, что неуместно выходит из себя.

Адриан достаточно плохо принял тот инцидент, когда Драко с Невиллом позаимствовали карту, чтобы посетить в лазарете его близнеца. Гарри даже вернулся в Поттер Мэнор, пытаясь заглянуть в карту, только чтобы обнаружить, что близнец забрал ее и весь свой сундук с собой в штаб. И даже там он не спускал глаз с младшего брата, опасаясь, что Гарри сотворит Мерлин знает что, если оставить его без присмотра.

– Значит, с картой все так же глухо? – спросила Джинни, поморщившись от гримасы на лице Гарри. Ей недавно рассказали про карту, про ее возможности – впечатляющее магическое достижение, особенно для учеников Хогвартса, подумала она, – и что Адриан, видимо, решил и на милю не подпускать к ней своего брата. Сама девушка – после того, как разгневанные Невилл и Драко просветили ее в отношениях близнецов Поттеров и в том, как Адриан обошелся с Гарри – подумала, что старшему из близнецов Поттеров нужно хорошенько врезать, чтобы привести его в чувство.

– По полной, – признался Гарри, от чего Джинни состроила сострадательную мину.

Потому что, да, как самая младшая, да к тому же единственная девочка в семье с семью детьми, она часто оказывалась не в ладах с одним из своих братьев. Но они были семьей, даже с самыми упрямыми из них; и что ни говори о клане Уизли, считала она, но если дело до того доходило, они стояли друг за друга горой. То, что Адриан добровольно отталкивал своего близнеца – причем таким глупым образом, – было ей совершенно чуждо. Идея вот так оттолкнуть одного из своих собственных братьев была для нее немыслима. Представить, что Фред и Джордж сами восстанут друг против друга? Да быть не может. Слава Мерлину за Невилла и Драко, решила рыжая девушка, пытаясь придумать что-нибудь, чтобы отвлечь Гарри от мыслей о его близнеце; как бы она ни хотела проклясть Адриана, Гарри не следовало сейчас о нем беспокоиться.

– Как считаешь, ты смог бы найти способ так войти в Тайную Комнату, чтобы Дамблдор не заметил? – спросила она.

– Нет, если честно, – ответил Гарри, все так же задумчиво, но его брови больше не хмурились. – Он следит за входом с конца моего второго курса. И я не представляю, как можно это обойти; если мы не сможем найти какого-нибудь другого места, где можно спрятать хоркрукс, нам придется придумать способ отвлечь Дамблдора.

– Кроме того, я сомневаюсь, что он знает, что ты можешь открыть Комнату, – указал Драко.

– А его феникс тебя прикроет, верно? – спросил Невилл.

– Фоукс? – проговорил Гарри, снова впадая в задумчивость. – Он мог бы, но не поклянусь. Есть у меня подозрение, что он не согласен с некоторыми решениями Дамблдора, и помочь мне – его способ это показать.

– Я считаю, что сейчас стоит подумать, – сказал Драко, – где еще можно спрятать хоркрукс, если не в Тайной Комнате?

– В гостиной Слизерина? – предложил Невилл. – Туда нет доступа ни у кого, кроме слизеринцев, а Волдеморт определенно считает себя их полноправным королем. – Он повернулся к Драко, выгибая бровь. – Ты видел в последнее время каких-нибудь декоративных чаш с гербом Хаффлпаффа на ручках?

– Дюжины, – ответил Драко с тем же сарказмом. – Хотя шанс всегда есть. Как ты думаешь, нам надо протащить тебя в гостиную, Гарри?

– Можно бы, – поддержал его Гарри. – Я возьму мантию и пройду за тобой, если придется.

Помещения обсуждались и отбрасывались, так дни и проходили. Северус наносил визиты в Министерство, якобы надзирая за испытаниями его лечебных зелий; он понимал, что нервирует тестирующих зелья чиновников, но ему необходимо было находиться рядом с Фаджем, если он хочет уловить хотя бы намек на то, что тот запланировал на ближайшее будущее. Если его направляют Тикнесс и Малфой, он хотел знать, с чем придется бороться, прежде чем станет слишком поздно, чтобы что-то с этим поделать. Удивительно, но именно Эви поделилась с ним новостями о задумке Фаджа, пятничным утром накануне начала учебного года.

– Северус? – раздался из коридора у кухни голос Эви, предупреждая о ее появлении. В помещение она вошла, держа в руках письмо с гербовой печатью Министерства Магии. Она нахмурила брови, как, по наблюдениям мастера зелий, случалось всегда, когда она безуспешно пыталась что-то вспомнить. – Откуда мне это вообще знать? – спросила она сама у себя, не в силах найти требуемый ответ, так что Эвелин прервала свои размышления, указывая на письмо в своих руках. – Ты знаешь представителя Министерства по имени, – она запнулась на мгновение, чтобы мельком глянуть в пятистраничное письмо, – Долорес Амбридж?

– Боюсь, что да, – признался Северус, при воспоминании об одетой в розовое, писклявой жабообразной женщине в голове у него зазвенели тревожные колокольчики. Они, конечно, встречались раз или два, и он читал ее работы; в течение многих лет она подавала намеки на поддержку идеи превосходства чистокровных, несмотря на то, что в открытую никогда за нее не выступала. – А что?

– Министр посчитал необходимым сообщить мне, что собирается продолжить свои реформы образования так, как и планировалось, и с этой целью сам назначает нового профессора Защиты от Темных Искусств.

Связав концы с концами, Северус застонал, устало потирая глаза; неужели пост преподавателя Защиты от Темных Искусств действительно проклят? Что, Амбридж? У него появилось ощущение, что он может еще всерьез пожалеть об отсутствии Локхарта, а он никогда не думал, что падет так низко.

– Фадж что, совсем идиот? – спросил Северус, а потом снова вздохнул. – А, ну да, он такой и есть, – ответил он на собственный вопрос. – Не важно.

– Она что, настолько плоха? – спросила Эви, садясь за стол напротив него и с улыбкой принимая у Минни чашку чая.

– Исходя из той малости, что я о ней знаю, мисс Амбридж продвигает превосходство волшебников над магглами и прочими магическими расами, поддерживая волдемортовскую идею чистокровности, – поведал Северус. – Хотя она никогда открыто об этом не говорила и уже не первое десятилетие работает секретарем Фаджа. Она пользуется у него полным доверием.

– Замечательно, – произнесла Эвелин, ее голос источал сарказм. – Как ее вообще могли выбрать на должность преподавателя? Разве директор не имеет права голоса в этом вопросе?

– Имеет, – признал Северус, потягивая свой кофе. – Но эта реформа образования, что бы она ни несла, похоже, отняла у него это право.

Его задумчивость превратилась в ухмылку, когда он вспомнил возмущение Дамблдора несколько недель назад, когда Биннса сместили в пользу Эви. Правильно интерпретировав выражение его лица – и последовавшую за ним мечтательность, – она закатила глаза.

– Дамблдор хотел оставить профессора-привидение, не так ли? – спросила она, ответом на ее слова послужил глубокий смех мастера зелий. – Так и знала, – пробормотала она, сконцентрировавшись на своих оладьях и буркнув под нос нечто, что, как почти не сомневался Северус, являлось оскорблениями на беглом норвежском.

Именно такую сцену и застал вошедший Гарри: хмуро уставившуюся на свои оладьи Эвелин и мягко улыбавшегося ей отца. Чувствуя, как его губы дрогнули, складываясь в ухмылку, Гарри вошел в кухню, изо всех сил стараясь не давать воли своим мыслям на тему возможного сватовства. Это было глубоко личным делом, и он не собирался ни во что вмешиваться. И все же он широко улыбнулся Эвелин, садясь рядом с отцом со своим собственным завтраком, желая ей доброго утра.

– По-моему, Фадж слабоумный, а Дамблдор слишком уступчив. Доброе утро, Гарри, – своеобразно ответила она, отчего улыбка подростка засияла еще ярче.

Северус усмехнулся в чашку кофе, слегка пожав плечами, тем самым показывая ему, что не собирается оспаривать ее заявление.

– Согласен, – отозвался Гарри. – А к чему это? – Вместо ответа Эви передала ему письмо и с новой силой продолжила хмуро рассматривать свои оладьи, и некоторое время спустя Гарри к ней присоединился. – Фадж что, совсем идиот? – спросил он, отчего его отец и Эви, несмотря ни на что, захихикали. – Что?

– Ничего, – заверила его Эви. – Просто твой отец, – ответила она, указывая чашкой в сторону мастера зелий, – именно так и сказал.

– Это потому, что все так и есть, – в свою очередь заверил ее Гарри.

Прибытие Джинни положило начало нескольким повторениям того, кто такая Амбридж, что закончилось словами Драко:

– Подождите, кажется, я ее встречал; вечно одета в розовое и похожа на жабу?

– Да, именно так, – ответил мастер зелий, посмеиваясь удачному описанию.

Субботним днем их компания разделилась; Невилл, Джинни и Эви вернулись по домам, чтобы собраться к учебному году. А вот Драко остался в Силбрифе, после нескольких длинных писем мать прислала ему из Малфой Мэнора все, что могло ему пригодиться.

– Ты по ней скучаешь, – заметил Гарри, когда они вскоре после полудня стояли на самом высоком балконе Орбейна, глядя на работающих в отдалении в Андуне гоблинов.

Гарри планировал несколько ближайших выходных возвращаться в Орбейн, чтобы пронаблюдать за окончанием строительных работ и добавить последние щиты на замок и окрестности. Всего несколько дней назад произошло подключение к собственной дымолетной сети Гринготтса, связав новый сейф Гарри с большим камином в восточном крыле Орбейна. Так же в восточном крыле, вот совпадение, устроили лазарет; они работали над созданием необходимых запасов, анонимно закупая все за рубежом, если считали это необходимым. Северус, когда у него случалось редкое свободное время, занимался пополнением склада лечебных зелий, а Эви была на подхвате и чем могла помогала с варкой.

– Она моя мать, – попытался объяснить Драко, не отрывая глаз от деревни невдалеке. – Конечно, я скучаю по ней. Но я понимаю, что сейчас мне нельзя быть дома, и она тоже. – Он вздохнул и сменил тему, скопировав позу своего брата и опершись на перила. – Итак, что там с Андуном?

– Вполне прилично, если честно, – чуть улыбнулся Гарри. В почти восстановленной деревне все шло как по маслу, и он не мог не чувствовать некоторой доли гордости за такое благолепие. – Сам знаешь, мы расширяемся.

Гоблины, едва обнаружили на дальней стороне имения заброшенный карьер, развернулись с невиданной силой, строительство и ремонт шли семимильными шагами.

В августе Министр сделал первую – ошибочную, по мнению Гарри – попытку вмешаться в работу Гринготтса. Приняв попытку Фаджа за то, чем она и являлась, президент Гринготтса связался с Гарри через Нагнока, спрашивая, не нужно ли ему дополнительной помощи в его делах. Нагнок настаивал, что может понадобиться дополнительная рабочая сила, но Гарри, который решил действовать настолько тихо, насколько это возможно, просто попросил более выгодную цену за восстановление Андуна. Получив от своего президента приказ исполнять все, что Гарри попросит, гоблины решили не только восстановить деревню, но и сделать ее достойной Орбейна. Они восстановили все, от домов до мэрии и театра – который изначально так и не был достроен, видимо, амбиции некоего прошлого Лорда Орбейна были разрушены, и, скорее всего, войной, – и сделали это великолепно.

Мастер зелий, выяснив, что в команде гоблинов оказалось два архитектора, разродился блестящей идеей превратить восстановление в соревнование между ними. Обронив то здесь, то там несколько намеков на то, которого из архитекторов он считает лучшим, он отошел в сторону и принялся с интересом наблюдать за распространением слухов. Гарри внезапно оказался засыпан планами с приложенными описаниями практически бесплатного улучшения фасадов зданий, просто из гордости гоблинов за свое мастерство. Молодой Лорд Орбейна решил воспользоваться всеми этими предложениями, и Андун от этого явно выиграл.

Помимо общих эстетических улучшений деревни – нынешний стиль, если верить Эви, являлся потрясающим сплавом ренессанса и средневековой архитектуры с элементами Belle Epoque****, – так же увеличилась общая жилая площадь, с течением дней Андун все больше и больше походил на небольшой городок, чем на что-либо еще. Иногда Гарри почти жалел, что по подписанным ими контрактам гоблины автоматически получат Обливиейт, как только он признает их работу законченной.

– Если нам понадобится, – высказался Гарри, – мы уже сейчас можем принять до полутора тысяч человек. Гоблины такие увлекающиеся существа, что к исходу сентября трижды успеют закончить новый район. – Под доносимые ветром звуки стройки он печально усмехнулся своей мысли. – И все же это ничто для двух миллионов волшебников, которые окажутся в центре войны. И это только в нашей стране, – покачал он головой. – Хотел бы я, чтобы Министерство как-то реагировало. Делало что-нибудь.

– Как я понимаю, – отрывая взгляд от постройки еще одного моста, соединяющего старый район с новым, глянул на брата Драко, – это гораздо больше, чем у нас было во время прошлой войны.

– В прошлый раз мы даже не знали, что война будет, – возразил Гарри. – На этот раз знаем, и все равно плохо готовы. Это непростительно.

– Мы делаем все, что можем, – настаивал Драко, оглядываясь на деревню. – И пусть Министерство подавится: мы будем готовы.

Сожалеюще улыбнувшись, Гарри кивнул, уступая мнению брата.

– Я все равно считаю Фаджа болваном, – помолчав несколько мгновений, добавил он.

– А что, кто-то против? – возмутился Драко в ответ, два подростка переглянулись, а потом расхохотались.

В последний летний день Гарри проехался по Андуну, осматривая новые здания перед отбытием в школу. Сама мысль о возвращении в Хогвартс отзывалась у него в голове ощущением сюрреализма, идея как ни в чем не бывало вернуться к урокам выбивала из колеи. Пока большая часть его сверстников будут беспокоиться исключительно о своих СОВах и повседневных заботах, ему придется разрываться между школьными занятиями и подготовкой к войне, пытаясь при этом сохранить душевное равновесие. Размышляя об этом, Гарри вздохнул, подписав очередной список одобренных для строительства зданий, смутно отмечая параграф, в котором что-то говорилось о парке. Он понадеялся, что в Хогвартсе не случится ничего подобного библиотечному инциденту.

Ближе к вечеру накануне отъезда из замка в Хогвартс Северус и Гарри присоединились к Драко на балконе, обращенном к озеру Силбрифа, за их теперь вошедшим в обычай чаем со льдом. Никто не произносил этого вслух, но мысль, что с тем же успехом это может оказаться и их последним спокойным летним днем перед войной, не миновала ни одного из них.

– За новый семестр, – произнес мастер зелий, поднимая свой стакан в незамысловатом тосте.

– За новый семестр, – поддержали два подростка, в полной тишине наблюдавшие за закатом.

Несмотря на различимую в ближайшем будущем угрозу, утро первого сентября выдалось ярким и теплым. Сундуки собраны, слова прощания сказаны, и вот уже Гарри следует за отцом и Драко к камину, дымолетной сетью в Дырявый Котел, где ждала машина, готовая отвезти их на вокзал.

– Вы знаете, – вслух рассудил Гарри, по его губам пробежала улыбка, – вообще-то это первый раз, когда я не возвращался в Поттер Мэнор перед началом семестра.

Неделей раньше мать прислала ему письмо, что в этом году они вместо мэнора Поттеров будут выдвигаться из штаба. Гарри, в свою очередь, ответил, что он договорился отправиться на платформу вместе с Драко, потому что считал, что они отправятся как обычно из мэнора. А раз Драко в штаб не пустят – а Гарри просто не может его оставить, в конце концов, это же именно он пригласил его на каникулы, – то встретится со всеми на платформе.

Ответное письмо Лили оказалось коротким и довольно сердитым, но возражений не содержало. А вот за ним последовало более длинное, написанное уже Джеймсом Поттером, которое прибыло только накануне. Джеймс пытался внушить сыну, как важна семья, переполнив свое письмо не особо тонкими намеками на предстоящую войну и еще менее тонкими расспросами о мотивах Драко дружить с Гарри. Драко, который читал письмо через плечо Гарри, опустил глаза в пол, покраснев от смущения. Для него все очевиднее становилось, насколько сильно действия отца влияют на его жизнь и как ему придется постараться, чтобы изменить репутацию семьи Малфой. Северус посоветовал юному слизеринцу особо над этим не задумываться и мрачно заявил, что как-то быстро Джеймс забыл фамилию своего лучшего друга – и репутацию его семьи, которая похвалялась чистой, «незапятнанной» низшими кровью.

Гарри решил не комментировать это письмо, а бросить его в разожженный камин и просто забрать брата на кухню за полуночной мисочкой мороженого. Или, точнее, он только-только подумал об этом, как его магия решила по-своему. Он практически вспыхнул, и его магия последовала его примеру, спалив письмо у него в руке, не успел он даже со стула встать, чтобы подойти к камину. Драко с Северусом уставились на него в легком шоке, а Гарри обреченно вздохнул, на сей раз не обращая внимания на неприятные ощущения от действий своей магии, учитывая, что конечный результат вполне того стоил. Излишне упоминать, что он даже не потрудился набросать какой-нибудь формальный ответ на послание Сохатого.

– Я тоже первый раз еду в Хогвартс не из дома, – признался Драко. – Не то чтобы я против, учитывая обстоятельства, – добавил он с печальной улыбкой.

Оставшаяся часть поездки прошла за веселой болтовней, три волшебника не желали думать о том, что ожидает их в Хогвартсе – быть может, хоркрукс, и уж точно Амбридж, – или чтобы водитель услышал что-нибудь лишнее. Северус в темпе знакомил их с их обязанностями как старост, вплоть до барьера перед платформой; оба подростка зачаровали свои наряды под маггловскую одежду, сняв чары только после того, как ступили на платформу, с уже закрепленными на лацканах значками старост.

– Гарри, Драко! – сразу же донесся до них голос Невилла, стоило им показаться по другую сторону барьера.

Невилл, который и сам был одет в мантию, с ослепительной улыбкой шел следом за бабушкой, собираясь поприветствовать своих братьев. А вот Августа Лонгботтом его энтузиазма не разделяла, ее глаза, как заметил Гарри, цепко впились в находившегося в их скромной компании блондина. Не желая ничего говорить, пока они не сядут на поезд, он вместо этого поздоровался с Невиллом, взглядом выискивая на платформе своего близнеца и большую толпу с Гриммаулд Плейс. Невилл, в свою очередь заметив оба беглых взгляда Гарри, и на его бабушку, и на платформу, сказал:

– Адриан еще не прибыл. И напомни мне рассказать вам кое-что, как только мы сядем в поезд.

– Заметано, Нев, – заверил его Гарри, толкая свой сундук к поезду и здороваясь по пути то с одним, то с другим знакомым. – Давайте найдем себе места, хорошо? – Тут его глаза вспыхнули, стоило ему заприметить светло-серебристые волосы, те же самые, какие тайком пытался заприметить Невилл. – О, смотри, Нев: там Луна.

– Где? – спросил Невилл, вдруг оживившись и быстро повернувшись туда, куда указывал его брат.

– Ты безнадежен, – прокомментировал Драко, закатив глаза, хотя сам же улыбнулся на выходку брата. – Иди. Мы с Гарри позаботимся о твоем сундуке.

– Вы уверены? – спросил Невилл, уже направляясь к равенкловке.

– Я им помогу, – заверил его мастер зелий, улыбнувшись в удаляющуюся спину Невилла.

– Привет, Луна! – окликнул шатенистый гриффиндорец, отчего его направившаяся к поезду семья прыснула.

– Ай, только посмотрите, они такие милые! – широко улыбнулся Гарри.

– Так, Гарри, ты не будешь дразнить брата, – шутливо пригрозил мастер зелий, прекрасно понимая, что именно этим Гарри и собирался заняться, подвернись такая возможность. – Если ты это сделаешь, то однажды у него появится шанс отыграться.

– Он в прошлом году развлекался за мой счет все то время, пока Флер была в Хогвартсе, – принялся защищаться Гарри. – Но обещаю не слишком сильно его дразнить.

– Я могу пообещать то же самое, – заверил Драко их обоих. – Если честно, сама по себе Луна замечательная, так что дразнить его особо не за что, разве что за этот дурацкий оскал у него на лице, – заметил блондин, вспоминая, с какой фантазией его спасли в прошлом году во время Святочного бала.

Три волшебника, отлевитировав свои сундуки и совиные клетки в пустое купе поезда, вернулись на платформу, едва убедились, что все в порядке, а Гарри, запирая двери, наложил на них отличную печать, просто на всякий случай. Посмеиваясь над собственными детскими выходками, три волшебника сошли с поезда, и вскоре их взгляды снова упали на светло-серебряную шевелюру. Только на этот раз это была не Луна.

– Ох, – выдохнул Драко одними губами и широко распахнул глаза, в первый раз более чем за месяц увидев своих родителей.

Его отец стоял как всегда прямо и гордо, с его лица не сходила усмешка. Драко ощетинился, прекрасно понимая причины этой усмешки; при взгляде на мать гнев разгорелся почти до адского жара; Нарцисса Малфой отчаянно оглядывалась вокруг, ее обычное спокойствие испарилось, под серыми глазами залегли темные круги. Она искала его, понял Драко. Ей было страшно, почти до паники, а отца это не волновало.

– Тише, Драко, – еле слышно проговорил Гарри, успокаивающе опустив руку брату на плечо.

– У него ничего не выйдет, – выплюнул Драко, глаза цвета грозовых туч перед бурей столкнулись с изумрудной зеленью его брата. – У него все равно ничего не выйдет.

Не нужно было уточнять, кого он имел в виду. Люциус Малфой стоял, важный и ничуть не раскаивающийся, его льдисто-голубой взгляд принялся источать презрение, когда пал на вновь прибывшую группу с Гриммаулд Плейс.

– Barzûln! – не смог удержаться от проклятья Гарри, практически чувствуя, как две компании встают на встречные курсы.

Северус и Драко, которые и сами заметили надвигающуюся катастрофу, замерли на месте, ожидая неизбежного.

– Мерлин, помоги нам, – раздался сбоку голос Невилла, Гарри на мгновение оглянулся на брата и Луну и полностью согласно кивнул.

– Что про... – Луне даже не пришлось заканчивать предложение, когда она увидела, как пересеклись взгляды патриархов Малфоя и Поттера. Демонстрируя остроту ума, которая и позволила ей прекрасно соответствовать факультету умных и талантливых, она придвинулась к значительно возвышающемуся Невиллу и спросила: – Мы можем что-то сделать, чтобы предотвратить крушение поезда?

– Я так не думаю, – пробормотал Гарри, выражение его лица застыло на мрачной решимости. – Возможно, нам удастся исправить некоторые повреждения, – добавил он, целеустремленно перемещаясь к эпицентру надвигающейся бури, когда Джеймс, Сириус и мистер Уизли направились в сторону как никогда самодовольного Люциуса.

– О, и что тут у нас? – отчетливо слышимый приближающимся голос Люциуса сочился сарказмом, когда он обратился к трем мужчинам.

– Поосторожней, Малфой! – выплюнул Джеймс. – Меня удивляет, что ты вообще осмеливаешься показываться в общественных местах.

– А чего мне бояться, Поттер? – надменно ответил блондин. – Я здесь, чтобы увидеть отъезд сына, как и ты, – сказал он. – Ну, в отличие от тебя, – добавил он, презрительно глянув на Сириуса. – У тебя вообще-то нет семьи, чтобы кого-то провожать. Ты ведь вычищен с семейного древа, не так ли?

Сириус зарычал, в последнюю минуту его удержал Ремус, стратегически занявший позицию рядом со своим импульсивным другом.

– Да как ты смеешь, Малфой! – выкрикнул Джеймс, потянувшись за палочкой.

– Отец! – окликнул Драко, быстро обогнув Гарри и эффективно вклинившись между двумя волшебниками. – Мама, – так же поприветствовал он расслабившуюся Нарциссу и мягко ей улыбнулся, прежде чем перевести взгляд на отца, состроив абсолютно нейтральное выражение лица. – Вы только пришли?

– Да, – ответил Люциус, самодовольная ухмылка вернулась к нему, когда он увидел, что Гарри встал позади Драко, Адриан бросил на своего близнеца уничтожающий взгляд, а Джеймс выпятил челюсть, заскрежетав зубами на демонстрацию согласия между двумя подростками. – Мы с твоей матерью хотели пожелать тебе хорошего семестра, раз уж у тебя выдалось такое прекрасное лето, что ты уже месяц не появлялся дома, – высказался старший Малфой, глядя на Джеймса, который ощетинился на подтекст: в конце концов, месяц вне мэнора Малфоев означал месяц, проведенный с его младшим сыном. – И мы столкнулись с... ну, – заключил он, элегантным взмахом запястья указав на разношерстную толпу.

Джеймс, Сириус, Ремус и Артур Уизли, уставившись на Малфоев с разной степенью гнева, стояли надежной и внушительной живой стеной между ними и прочей частью их компании, оставшейся на несколько шагов позади. Северус, Гарри, Невилл и Луна, стоявшие в нескольких футах от них, расположившись справа от Драко, оказались прямо в центре конфликта.

– Видите ли, я просто должен был остановиться и поговорить, – продолжил Люциус. – До меня дошли некие весьма любопытные слухи об определенном члене твоей семьи, Артур, – сказал он, скользя взглядом по прочим представителям клана Уизли, сгрудившимся вместе, скрывая Джинни, того члена, о котором он, очевидно, и говорил, от его взгляда, – которые циркулируют по Министерству, но я посчитал их лживыми, – ухмыльнулся он стремительно багровеющему Артуру. – Видите ли, я был бы проинформирован о таком знаменательном инциденте из первых рук. О, несколько недель назад я посетил ежегодный летний бал у Министра, – сказал Люциус, холодно глянув на мастера зелий, который неуступчиво посмотрел в ответ, – и там я завел знакомство, которое и доверило бы мне...

– Ничего, – раздался голос Джинни откуда-то из-за Рона, и она обогнула свою семью, подходя к Люциусу.

В конце концов, не имело никакого смысла скрываться; члены Сестринства были широко известны, а тут, возможно, появился способ закончить эту стычку прежде, чем дело дойдет до кулаков и проклятий. И еще способ стереть эту ухмылку с лица Люциуса, подумала Джинни. Гарри лукаво улыбнулся, пока миниатюрная рыжая девушка шла, спокойная и собранная, ее сиреневый взгляд сцепился с потрясенными бледно-голубыми глазами патриарха Малфоя.

– Ч-что? – выдавил Люциус, почти незаметно заикаясь под спокойным взглядом девушки, чью жизнь он однажды поставил под угрозу. Нарцисса тоже уставилась на противостояние широко распахнутыми глазами, чуть подвинувшись к своему сыну.

– Я могу предположить, что упомянутые слухи были обо мне? – спросила Джинни, встав теперь рядом с Ремусом.

– Что? – снова переспросил Люциус.

– Она в Сестринстве, знаете ли, – донесся голос Рона, который стоял между Адрианом и Гермионой. – Не ожидали такого, верно?

– Можно сказать, это такой маленький сюрприз, – подхватил Адриан, посмотрев на Драко, прежде чем повернуться к своему близнецу. – Она сказала нам несколько дней назад, – добавил он с непрошибаемо самодовольным выражением лица, как будто объяснял Гарри ситуацию, что заставило кровь Гарри вскипеть от подобной мелочности, – но тебя не было рядом, так что...

– Гарри? – вмешалась Джинни, ничуть не забыв того, что Невилл и Драко рассказывали ей об отношении Адриана к Гарри. – О, Гарри знает об этом, – указала она на свои глаза, – уже некоторое время. Мы переписывались друг с другом этим летом. – И она позволила себе нескольких секунд понаслаждаться ошеломлением своей семьи, прежде чем добавила: – Что? Мне уже нельзя писать моим друзьям? – закатила она глаза и сосредоточилась на Люциусе, который, как она отметила с немалой долей ликования, все еще не достаточно пришел в себя, чтобы заняться чем-то, кроме весьма точного подражания золотой рыбке. – Как я уже говорила, Эви бы не упомянула ничего без моего разрешения. Мы очень сплоченная группа, – заговорщицки добавила она.

– Сестринство? – переспросил Люциус, все его бравада испарилась.

– Да, – медленно ответила Джинни, как будто боялась, что он ее не поймет. – Эви не стала бы упоминать обо мне. И, конечно, она не упоминала о Вас, – добавила она, ухмыльнувшись, когда пустое выражение лица Люциуса быстро сменилось шоком, а затем яростью. – Хотя Вас, профессор, она вспоминала, – обратилась Джинни к Северусу, забивая последний гвоздь в крышку гроба гордости Люциуса, ни на миг не теряя широкой улыбки.

Мастер зелий энергичной покачал головой, всерьез наслаждаясь тем, как такие новости неуклонно подводят Люциуса к удару.

– Эвелин Норвежская? – вклинился Сириус, не сумев сдержаться. – Ты знаешь Эвелин Норвежскую?

– Скажем так, мы с Эви всю ночь планировали наши жизни, – скупо ответил мастер зелий, запоздало соображая, как его высказывание прозвучало в данном контексте. Он закрыл глаза в мгновении смирения, понимая, что теперь любая попытка изменить формулировку только усугубит ситуацию. Гарри безуспешно попытался замаскировать фырканье под кашель, а Люциус повернулся, чтобы уставиться на Северуса.

– Драко, – прорычал старший Малфой приказным тоном, – мы уходим. Ты можешь вернуться к своим друзьям, – произнес он, использовав это слово в качестве оружия, глядя на почти брызжущего слюной Джеймса, – прямо сейчас.

И он развернулся, стремительно удаляясь, лишь взвился за ним его темно-зеленый уличный плащ.

– Иди, Драко, – голос Нарциссы прозвучал гораздо мягче, чем у ее мужа, и она тоже ушла.

– Я... – Драко начал было извиняться за действия своего отца, но слова застыли у него на губах, когда к нему подошел Джеймс.

– Я не знаю, в какую игру ты играешь, – сказал Джеймс, они с Артуром хмуро посмотрели на Драко, – но будь я проклят, если позволю отродью Люциуса испортить моего сына. Что бы ни задумал твой хозяин, у тебя это не получится, запомни мои слова, Малфой!

– Джеймс! – откровенно предупреждающе прогремел голос Северуса, его глаза стали темными и холодными, когда он машинально подошел к светловолосому подростку. Невилл с негодующим вскриком последовал примеру мастера зелий, Джинни и Луна – которая всегда все прекрасно чувствовала – застыли на месте, потрясенно переводя взгляд с Джеймса на Драко. Гарри почувствовал, как пульс застучал у него в висках барабанной дробью, он почти мог ощутить, как взвилась его магия на обвинения Джеймса.

Драко, несмотря на то, что его лицо лишилось всякой краски, решил вмешаться, едва заметил, как его брат сжал кулаки, а глаза засверкали зеленым подобно Авада Кедавра.

– Все в порядке, профессор. Правда, все хорошо, – сказал он, чуть улыбнувшись мастеру зелий, его глаза скользнули к Гарри и тот ободряюще кивнул. Он снова повернулся к Джеймсу, глубоко вдохнув, прежде чем обратиться к нему. – Мистер Поттер, – только и сказал он, склонив голову со всем достоинством, какое смог наскрести, как того требовали хорошие манеры. – Мистер Уизли. Профессор, – кивнул он в сторону Люпина, а поскольку чувствовал, что день, когда он обнаружит себя в положении Сириуса, стремительно приближается, оставил анимага-пса напоследок, грустно улыбнувшись. – Кузен, – поприветствовал он и обернулся к своим родным. – Гарри, Нев, увидимся в поезде.

И он быстро ушел, оставив за собой людей, застывших с выражениями ярости, обиды и прочими близкими эмоциями на лицах.

– Проклятье, Джеймс! – первым нарушил повисшее ошеломленное молчание мастер зелий. Он сделал три шага вперед, оказавшись в считанных дюймах от названного Поттера, выпрямившись в полный рост и с искаженным яростью лицом возвышаясь над Джеймсом. Джеймс отступил на шаг, вскинув глаза, вновь отчетливо понимая, что Северус вообще-то выше него. – Тебе действительно надо было это сделать? Что ты вообще творишь? Самоутверждаешься за счет пятнадцатилетнего парня?

– Я... – заикнулся Джеймс, его глаза расширились при виде гнева на лице Северуса.

– Ты ничто, Джеймс! – выплюнул мастер зелий. – В следующий раз, прежде чем снова обвинять детей в союзе с Темным Лордом, – почти прорычал он, его правая рука инстинктивно потянулась за палочкой, – вспомни, что не только семья определяет их характер. Я думал, что ты-то уж прекрасно об этом знаешь, – закончил он, многозначительно посмотрев на бледного Сириуса. И после очередного презрительного взгляда, также адресовав его уже испуганно и виновато смотрящему Артуру, он, глубоко вдохнув, отступил назад. – Я буду ждать у поезда, – сказал он, глаза умоляюще встретили взгляд его сына. Гарри прекрасно все понимал: рука отца все еще находилась в дюймах от рукояти его палочки, и останься он рядом с Джеймсом еще чуть дольше, вскоре наверняка полетели бы проклятия. Так что он кивнул и, чтобы успокоиться, глубоко вдохнул, изо всех сил стараясь избегать любой связи с огнем. Когда Северус ушел, Гарри направил в сторону Джеймса собственный уничтожающий взгляд.

– Я надеюсь, что ты удовлетворен, – напряженно произнес он.

– Гарри, я не имел в виду...

– Драко оставался этим летом не для отдыха, знаешь ли, – прервал его Гарри, подходя, чтобы его не услышали любопытные прохожие, которые начали проявлять интерес уже тогда, когда Люциус практически сердито сбежал. – Ты понимаешь, о чем я говорю? – спросил он, не желая развивать мысль в общественном месте, особенно когда неподалеку находился Люциус. Ему этого было и не нужно. Скрытый смысл оказался ясен всем, когда Джеймс обернулся на Сириуса, который побледнел еще сильнее, если такое только возможно; в конце концов, анимаг-пес тоже когда-то сбежал из дома и нашел убежище у своего лучшего друга.

– Нам пора идти к поезду, – вдруг предложила Джинни, разбивая сгустившееся напряжение в попытке вытащить Гарри из ситуации, единственным завершением которой может стать лишь то, что он полыхнет гневом. – А то мы не сможем сесть вместе.

– Мы вообще-то заняли купе, – сказал Гарри, с радостью посмотрев на Джинни и принимая предложенный ею выход.

– Как? – спросил Невилл, отрывая свирепый взгляд от Джеймса и с любопытством посмотрев на своего брата, уловив смысл действий рыжеволосой девушки.

– Я смог заблокировать двери, – объяснил Гарри, поворачиваясь спиной к Джеймсу и их прошлому разговору. Не удосужившись даже оглянуться, он направился к Хогвартс-экспрессу, с облегчением вздохнув, когда никто их так и не окликнул.

– Это хотя бы разрешено? – задумался Невилл, помахав целенаправленно устремившемуся к ним Драко, а другой рукой обняв за плечи все еще ошарашенную Луну.

– Я потом сниму несколько баллов с Гриффиндора, если тебе так будет спокойнее, Нев, – сказал зеленоглазый подросток. – Я староста, помнишь?

– Давай не будем спешить, – пошел Невилл на попятный, ухмыльнувшись, когда они подошли к Северусу, а Драко их догнал.

– Давайте просто уберемся отсюда, – пробормотал блондин, устало потирая глаза.

– Не позволяй им задеть тебя, Драко, – мягко посоветовал мастер зелий. – Никто не может диктовать тебе, чего ты стоишь, кроме тебя самого.

На это светловолосый слизеринец улыбнулся и кивнул, его плечи почти незаметно расправились, когда Невилл шутливо ударил его по плечу в знак поддержки.

– Я лично думаю, что это очень смело, – впервые с начала противостояния заговорила Луна, – так выстоять, учитывая все обстоятельства.

Драко принял ее слова и то, как спокойно они были сказаны, улыбнувшись не только поддержке, оказанной девушкой, но и до смешного гордой ухмылке, которую Невилл адресовал младшей девочке.

– Довольно по-гриффиндорски с твоей стороны, если честно, – лукаво отметила Джинни, кивнув в полном согласии. – Должно быть, все дело в длительном влиянии этой парочки, – добавила она, указывая на Гарри и Невилла.

– Эй! Могло быть и хуже! – запротестовал Невилл. – А ты тут о «гриффиндорском влиянии»? О чем вообще речь?

Драко фыркнул, покачав головой на выходки своего брата.

– О том самом, – подтвердил Гарри. – Скажи спасибо Севу, что выправил твою ситуацию, Драко.

По платформе разнесся пронзительный свист, сигнализируя, что поезд собирается отходить. С помощью мастера зелий Джинни и Луна загрузили в поезд свои сундуки, компания учеников помахала Северусу, прощаясь ненадолго. Когда поезд тронулся, Гарри глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, запирая стремящуюся вырваться из его тела волну магии. Если этот инцидент предсказывал, как будут обстоять дела в новом семестре, размышлял он, к июню он Хогвартс может просто спалить. Он молча посмотрел в окно.

– Будем надеяться, что я этого не сделаю, – пробормотал он сам себе, наблюдая, как постепенно исчезает Кингс Кросс.

_______________________

* Ре-ем (Ре-эм, Ре-им, Рэйем, англ. Re'em) (КММ: XXXX) – очень редкий вид гигантских быков с золотистой шкурой. Встречается в не заселенных человеком районах Северной Америки и Дальнего Востока. Если выпить кровь ре-ема, можно стать невероятно сильным, однако добыть ее настолько трудно, что она почти никогда не появляется в открытой продаже.

(Волшебные твари и где их искать)

На самом деле, само название родом из Библии. Просто переводчики перевели «re'em» (лютый зверь) как «единорог». Да, в Библии упоминаются единороги. Несколько раз.

** Cor Cordium Devele (лат.) – Сердце сердец откройся.

*** An Dùn – предполагаю, что это шотландский. Dùn можно перевести как холм, пригодный для оборонительных сооружений, так что у меня получается «на подходящем для крепости холме».

**** Belle Epoque (фр. «бель эпок», Прекрасная эпоха) – условное обозначение периода европейской (в основном французской и бельгийской) истории между примерно 1890 и 1914 гг. Золотой век автомобилестроения и воздухоплавания, бульваров и кафе, кабаре и морских купаний, время расцвета фотографии, рождения кино и появления метро, успехов естественных наук, новейших технологий и медицины, становления социологии и этнографии, археологических открытий, модерна и модернизма. Потом случилась мировая война и это время вспоминали с ностальгией, потому вот так и назвали.