Белая простыня

Смерть пахнет старыми лекарствами и тишиной. Дом, в котором жил старик Адельмар, всегда был странным. Он редко выходил, почти не говорил, но каждое утро ставил у окна чашку чая, как будто для кого-то невидимого. Люди обходили его дом стороной. Но Ронан знал его. Иногда — приносил продукты. Иногда — просто слушал, как тот бормочет о вещах, которые не поддаются логике.— Он говорил, что слышит, как стены плачут, — однажды сказал Ронан, слегка усмехнувшись. — И что по полу бегают умершие дети.Морана не смеялась. Эти слова казались ей не странными — знакомыми. Будто она сама слышала нечто подобное, только забыла.  В тот день они шли мимо дома Адельмара случайно. Или им так казалось. На подоконнике всё ещё стояла чашка чая. Но её никто не трогал уже несколько дней. Ронан остановился. Долго смотрел.— Что-то не так, — сказал он.— Может, он уехал?— Он никуда не уезжает.  Дверь была не заперта. Она открылась, как будто их уже ждали.Внутри — пыль и глухота. Свет почти не проникал в окна. Воздух был густым, как застывшее молоко. И тишина. Такая, которая живёт только там, где что-то ушло, но след остался.  Они нашли тело в спальне. Аккуратно уложенное. Под белой простынёй. Идеально ровной. Как будто он сам себя подготовил.  Морана не сразу поняла, что это смерть. Сначала подумала — он спит. Но в комнате стоял запах, который она уже чувствовала раньше. На кладбище. В снах. В забытых письмах матери. Ронан наклонился. Проверил пульс, хотя знал.— Он ушёл. Навсегда.Морана замерла. Сердце билось где-то в горле.— Мы должны... вызвать кого-то? — прошептала она.— Не сейчас. Дай ему тишину. Последнюю.  Они сидели рядом с телом. Долго. Слов не было. Только шелест ветра за окном и редкий треск старого паркета. Морана смотрела на белую простыню, и в голове крутилась одна мысль:«Когда мама умерла, простыня была тоже белой. Только в крови.»И тогда, на кладбище, она подумала: смерть — это освобождение. Но сейчас... сейчас она не знала, что чувствует. Пустоту? Нет. Сожаление? Нет. Что-то иное. Что-то, что царапает внутри.— Он боялся умереть один, — вдруг сказал Ронан.— Он умер один.— Не совсем. Ты здесь. Мы здесь.Она посмотрела на него. В его глазах не было страха. Только принятие.— Ты не боишься смерти? — спросила она.Он чуть улыбнулся.— Смерть — единственное, что может нас сохранить.Она не поняла. Но не стала спрашивать. Иногда ответы — хуже вопросов.  Позже, когда они ушли, Морана заметила: чашка у окна осталась. В ней — чёрный, застывший чай. А в стекле окна — отражение. Её собственное.  Но только в нём она стояла с белой простынёй на плечах. И улыбалась. Мертво.Это был не страх.Это было напоминание.Что однажды белая простыня будет и на ней.И, может, Ронан снова скажет:«Ты не одна. Мы здесь».