Глава 2: Часть 3 - Зацепка

Лондон, Великобритания, Архив, середина 1933 года

Дверь вниз открылась с усилием - тяжёлая, с ржавой петлёй, издав стон, будто сама не хотела впускать их внутрь.Воздух пах старыми чернилами, металлом и пылью, прожившей тут целые десятилетия.Лампы под потолком мерцали жёлтым светом, отбрасывая длинные, дрожащие тени между шкафами.

Полки тянулись рядами - как улицы города, который давно умер.На каждой - папки, шнуры, печати, метки, потускневшие от времени.Тишина здесь была иной. Не пустой - а наблюдающей.

Адамсон шёл первым, с фонарём в руке.- Здесь редко бывают люди, - сказал он негромко. - Разве что архивист, да изредка кто-нибудь из отдела по старым делам.

Шейд провёл пальцами по корешкам папок.Пыль липла к коже, будто цеплялась за живое.Он остановился.На одной из полок - след.Будто недавно кто-то снимал отсюда бумаги.

- Здесь трогали, - произнёс он тихо.- Что?- Папки. Недавно. Видите, слой пыли нарушен.

Адамсон нахмурился.- Может, архивист?- Может, - ответил Шейд. - А может, кто-то, кто не хотел, чтобы мы нашли что-то раньше него.

Он присел, осматривая нижние полки, свет фонаря скользнул по полу.На плитке - следы обуви. Свежие. Мужские.- Кто-то был здесь сегодня, - тихо сказал Локрайн, поднимаясь. - И не из вашей смены, комиссар.

Тишина.Лампа над ними дрогнула.Где-то в глубине архива щёлкнул металл - будто закрылась дверца шкафа.

- Кажется, прошлое решило напомнить о себе, - произнёс Шейд, глядя в темноту.

Тишина в архиве давила на барабанные перепонки. Щелчок, который они услышали, был чужеродным - резким, как щелчок кнута, в этом море старой бумаги.Адамсон дёрнулся. Его рука непроизвольно легла на кобуру.- Слышали? - прошептал он. - Там кто-то есть.

Шейд не двигался. Глаза его, привычные к полумраку, впивались в темноту между рядами. Его поза оставалась неподвижной, как у хищника, вычисляющего дистанцию.- Да, - ответил он тихо, без эмоций. - И это не архивист.Он сделал полшага в сторону.- Он не бежит. Или... он уже слишком далеко, чтобы его можно было нагнать без шума. Он закрыл шкаф, комиссар. Не дверцу. Механизм замка.

- Что это значит?- Что он не хотел, чтобы мы что-то нашли. И, вероятно, искал то же, что и мы, - довоенные дела.Локрайн медленно, почти бесшумно двинулся вперед, вдоль ряда шкафов. Плащ не издал ни звука. Адамсон последовал за ним, держа фонарь, чей луч нервно дрожал.

- Шейд, может, вернемся? Вызовем подкрепление.- Испугались? - бросил Шейд через плечо. - Подкрепление найдет здесь только пыль и закрытые шкафы. А я ищу след.

Они прошли еще два ряда. Воздух стал холоднее.Локрайн остановился. Свет фонаря Адамсона упал на полку. Одна из створок металлического шкафа была чуть приоткрыта. Тот самый шкаф, откуда, судя по звуку, раздался щелчок.

Шейд осторожно, кончиками пальцев в перчатках, толкнул дверцу. Она бесшумно подалась. Внутри - пусто. Но на дне лежало что-то маленькое и тёмное.Шейд опустился на колено.- Он что-то обронил, - прошептал он.

Он осторожно подобрал предмет. Это была свернутая в трубочку тонкая полоска бумаги, по краю которой чернела засохшая кровь.

Локрайн развернул бумагу. Старый пергамент. На нем - отрывок текста, написанный неровным, почти детским почерком.- Что там, Шейд? - напряженно спросил Адамсон.

- Это стихотворение, комиссар. Или... часть ритуала, - ответил Локрайн. Голос звучал отчужденно в гулком пространстве архива:

«Круг не замкнут. Одиннадцать ждут.Запертый вход не откроет никто.Он увидит себя, когда тень повернёт,А Немой укажет на Двенадцатого.Ворота откроются.»

Шейд замолчал. В его руке пергамент с кровью казался доказательством не преступления, а безумия.- Чей это почерк? - прошептал Адамсон.

Локрайн кивнул в сторону полки с довоенными делами.- Томасина Грейвз. Десятилетняя девочка, исчезнувшая последней. Человек, который был здесь, принес записку жертвы. Как послание. Как приглашение.

- Он искал что-то, связанное с исчезновениями. И он уже знает, что я этим занимаюсь, - продолжил Шейд. - А теперь... нам нужно найти то, что искал он, и то, что спрятано лучше.

Шейд подошел к секции: "1912-1914 Особые и нераскрытые".- Мне нужно основное дело 1913 года, - сказал он. - Адамсон, ваша задача - найти все вспомогательные отчеты по Джеймсу Беккету и Томасине Грейвз. Я же буду искать то, что не имеет метки.

Шейд начал методично осматривать корешки. Все дела были плотно сдвинуты. Но между делом о крупной краже 1912 года и серией поджогов 1914 года оставалась щель.

- Вот оно, - прошептал Локрайн.

Он просунул руку в перчатке в темную щель. Пальцы нащупали что-то плотное и тяжелое, обернутое не в бумагу. Он с усилием вытащил тонкий, обернутый в промасленный брезент сверток. Без опознавательных знаков.

- Не папка, - ответил Шейд, разворачивая пропитанный запахом машинного масла брезент.Внутри оказался толстый кожаный футляр, запечатанный сургучной печатью, на которой не было герба короны, а лишь две перекрещенные линии и точка в центре. Печать была надломлена.

- Кто-то уже пытался это открыть, - заметил Адамсон.- Или успел открыть, - поправил Шейд.

Локрайн подцепил перчаткой край надломленной печати. Сухая, хрупкая печать рассыпалась на темные хлопья, упавшие на пыльный пол. Он осторожно открыл кожаный футляр.

Внутри лежала пачка пожелтевших фотографий и толстая записная книжка, перевязанная бечевкой. На кожаном корешке книжки было вытравлено печатными буквами лишь одно слово: ДНЕВНИК.

Локрайн взял в руки Дневник и Фотографии.

Он отложил записную книжку, перевязанную бечевкой, и взял пачку пожелтевших фотографий. Снимки были, очевидно, нелегальные, сделанные фотокамерой.

Он просмотрел их один за другим. Все они были сняты в 1913 году:

- Джеймс Беккет: Снимок сделан за мгновение до исчезновения, когда он входил в узкий переулок. Его лицо выражало абсолютную растерянность.

- Мариетта Холлоу: Фон за ней расплывался, словно пространство вокруг неё деформировалось.

- Грегори Мид: Его силуэт запечатлен падающим просто в воздух, где нет видимых препятствий.

- Они не просто исчезали, Уильям, - голос Шейда стал леденящим. - Их вытаскивали из реальности.

Он показал последнюю фотографию из пачки. На ней была Томасина Грейвз, рядом с которой виднелся размытый мужской силуэт - наблюдатель в момент перехода.

Шейд отложил фотографии и взял Дневник.

На форзаце, небрежно написанными чернилами, стояло имя: Э. В. Роуд.

Его дыхание сбилось. Имя было совершенно незнакомо. Оно не несло ни веса, ни воспоминаний - лишь новый, чистый вопрос.

Шейд открыл первую страницу.

Почерк был каллиграфическим, уверенным - каждая буква выведена с уважением к бумаге и к тому, кто, возможно, однажды это прочтёт.

Локрайн начал читать вслух, и слог Роуда зазвучал в архиве с достоинством того времени:

«Я, Эдмонд Войд Роуд, частный детектив и основатель бюро «Миф или Реальность», приступаю к записям.

На меня возложено расследование исчезновения одиннадцати душ. Злой рок преследует этих несчастных: каждый из них растворялся в небытии ровно через месяц после предыдущего - ни днём больше, ни днём меньше.

С этого момента я начинаю вести хронику событий. В эти страницы я намерен вписать каждую деталь «Дела Одиннадцати», ровно как и всё, что будет происходить вокруг меня на этом тернистом пути. Будь то мои наблюдения, сомнения или же странные, порой пугающие явления, с коими, я убеждён, мне предстоит столкнуться.

Что ж, в добрый путь. Не станем медлить.»

Шейд сделал паузу, пробежав глазами отступая. Эдмонд писал складно, словно роман, но за красивыми словами чувствовалось напряжение.

День первый. Начало дела об Одиннадцати.

«Утро моё началось вполне прозаично: чашка крепкого чая, покой любимого кресла и утренняя газета - всё, что требуется джентльмену для достойного начала дня. Однако самому утру не суждено было остаться безмятежным.

Газетные полосы вновь пестрят заголовками о «Таинственном душегубе», на чьем счету, как уверяют репортёры, уже одиннадцать жертв. Полиция же, как это часто водится, хранит молчание, предпочитая утаивать тот прискорбный факт, что у Скотланд-Ярда нет ни единой зацепки.

На все вопросы о ходе следствия инспекторы отвечают заученными фразами, уверяя, что преступник вскоре будет пойман. Но всё это - ложь и фикция.

Истина же в том, что законники блуждают в потьмах, не ведая, где искать следы и как постичь природу силы, похищающей людей на протяжении одиннадцати месяцев. Более того, никто из них не смеет даже помыслить: кто станет Двенадцатым? И суждено ли этому случиться вовсе?

Однако я лично намерен положить сему конец. Даю слово: с этого дня Дело №11 будет раскрыто.»

Шейд опустил дневник.

- «Миф или Реальность», - задумчиво произнес он. - Он презирал полицию за слепоту, Уильям. И писал с уверенностью человека, который видит то, что скрыто от остальных.

Адамсон хмуро кивнул.- Он пишет о Двенадцатом как об угрозе, которую обязан предотвратить.

- Именно. Он понимал, что цикл не завершён.

Шейд перелистнул страницу.

- Посмотрим, куда привела его эта уверенность на второй день.

День второй. Место происшествия и первая жертва.

«Утро принесло звонок из Скотланд-Ярда. На линии был Комиссар Альберт Стоун - человек, чьему слову я доверяю, и кто всегда оказывал мне поддержку в делах, выходящих за рамки понимания. Звонок был кратким: теперь мне открыт доступ к любой информации, необходимой для раскрытия «Дела Одиннадцати». Стоун пригласил меня незамедлительно прибыть в пекарню мистера Беккета, где и случилось первое исчезновение.

Я встретился с Комиссаром, и он предоставил мне исчерпывающие рапорты и свидетельские показания с места. Я выяснил, что, по свидетельству очевидцев, жертва занималась своим обыденным делом, не предвещавшим беды. Однако в такого рода таинственных делах очевидность всегда является ловушкой.

Продолжив беседу, мне удалось узнать об особой детали: незадолго до пропажи Беккета в пекарню заходил странный худощавый мужчина, окутанный в темное пальто и прикрытый шляпой. Сразу после его ухода мистер Беккет таинственным образом сгинул.

Подозревать этого худощавого незнакомца, разумеется, необходимо, - таково требование здравого смысла. Но я не намерен объявлять его единственным виновником, основываясь лишь на внешних приметах.

Первым делом я приступлю к изучению самого места, где произошел инцидент. Я убежден, что ключ к разгадке лежит не в мотивах, а в обстоятельствах этого исчезновения.»

Шейд закрыл дневник, плотно захлопнув старую кожу. Его взгляд был острым и сосредоточенным.

- «Подозревать этого незнакомца, разумеется, необходимо». - Голос Шейда звучал низко и решительно.- Узор явлен, Уильям. И найдена та рука, что касается этого мира.

Шейд поднял дневник и пачку фотографий. Он не смотрел на Адамсона.

- Вся необходимая правда лежит вне этих стен.

Он повернулся к комиссару. В его взгляде читалась полная, устрашающая уверенность.

- Я нашел то, ради чего приходил. Благодарю вас за содействие, мистер Адамсон. На этом моё дело в Архиве завершено.

Шейд, не дожидаясь ответа, вышел.

Адамсон, наблюдая за удаляющейся фигурой, тихо усмехнулся:

- Ох уж... Эта молодежь, однако. Но я верю в этого юного детектива.

Холодный лондонский воздух ударил в лицо Локрайну, стоило ему выйти из тяжёлых дверей Столичной полиции. Дверь закрылась за его спиной тяжело, будто сама решила отрезать его от всего, что осталось внутри. Вечерний Лондон встретил его влажным воздухом и дрожащим светом фонарей. Камни мостовой блестели от сырости, редкие шаги прохожих отдавались гулким эхом.

За пазухой он прижимал всё сразу: тонкую папку от Адамсона, дневник Роуда и пачку фотографий. Бумага хрустела при каждом движении, словно напоминала о своём весе.

«Четыре слоя. Четыре голоса. Четыре следа. Всё теперь у меня.»

Он двинулся по знакомым улицам. Но сегодня они казались другими - каждый поворот будто подталкивал его вперёд, к месту, где придётся столкнуть воедино все найденные куски.

«Слишком много совпадений. Слишком много пустот. Кто‑то ведёт меня по следу.»

Он дошёл до своего бюро. Дверь скрипнула, впуская его внутрь. Тишина встретила густо, как пыль. Локрайн снял плащ, достал из‑за пазухи папки и дневник, положил их на стол.

Из внутреннего кармана он вынул серебряную зажигалку. Щёлкнул крышкой - сухой, уверенный звук. Искра вспыхнула, и фитиль керосиновой лампы загорелся ровным пламенем. Стекло наполнилось золотым светом, тени ожили на стенах. Запах масла смешался с пылью старых бумаг.

Локрайн медленно снял перчатки, положил их рядом. Его пальцы ощутили прохладу бумаги - теперь он мог работать без преграды. Но прежде он заварил себе чай: привычный ритуал, без которого не начинал ни одного серьёзного дела. Вода закипела в маленьком чайнике, пар поднялся, и запах крепкого чая наполнил комнату, смешавшись с маслом лампы и пылью архива.

Он подошёл к стене. Там висела старая доска, покрытая пылью. Локрайн давно её не трогал, но теперь она снова была нужна. Он смахнул ладонью слой пыли и стал прикалывать материалы прямо на неё: фотографии исчезнувших, карточки с датами и местами, газетные вырезки, заметки. Лица смотрели на него из прошлого, строки складывались в узор.

Нити пересекались, узлы множились. Схема оживала в свете живого огня.

«Это не хаос. Это путь. Но кто-то ведёт меня, по нему? Если так, то кто это может быть?»

Он сел за стол. Чай стоял рядом, лампа горела ровно. Локрайн развязал бечёвку, открыл кожаную обложку дневника и снова погрузился в строки Роуда. Пламя дрожало, отражаясь в чернилах, и казалось, что слова оживают прямо на глазах.

Второй раз за день он садился за этот дневник - теперь уже не как находку, а как ключ.