Глава 1. Первая встреча

Говорят, что нужно писать, когда тебе плохо, когда хочется исчезнуть или умереть, все плохие мысли писать в личный дневник. Я предпочитаю не писать о таком, это не особо болит до конца, а вот боль, может помочь. Лезвие раздет кожу, оставит шрам. Лучший выбор для меня - шрамы на руках от порезов, а не текст на бумаги. Шрамы навечно останутся, а бумага легко сгорит до дотла.

Бумага сгорит, но что если боль сильнее бумаги? Письмо все не заберет. Но что тогда лучше? Боль или писать про это все? Я выберу боль. Болью передам все краски и завитки своих плохих мыслей и моей жалкой жизни.

Кровь прекрасна на бледных запястьях, покрытыми вечными шрамами от прошлых порезов. Кровь медленно течет по руке, оставляя лишь след за каплей после повреждения кожи. Вниз она падает, на худое и истощенное тело, на котором в легкую можно посмотреть все кости и пересчитать по одной. Порою капли оказывались на белой плитке в ванной комнате. За стенкой будет тот же звон часов, что били, отзываясь в помещении о том, что уже ровно полночь.

Боль лучше, они что самое сильное чувство у человека и любого животного существа. В порывы боли многое происходит вокруг, чего можешь не заметить, потому что все чувства там, где адская боль. Кто знал, что мой привычка резаться призовет такую тварь.

Все было как и всегда, как и обычно в моей столь жалкой жизни, обреченной на глупое существование. Я снова поссорился со своими родителями алкашами. Снова был для них бездарем, никем и сволочью отпущения. В порывы их пьянок, такое не редкость слушать, но мои нервы не выдерживают и срываюсь на них. Но что толку срываться на алкашей, что пьют больше, чем что либо делали еще за свои глупые годы существования.

Работаю, к моему личному сожаление, лишь я, за мизерную зарплату, что даже прожиточного минимума не насчитает, свожу концы с концами, вечно голодаю. От постоянного голода сильно исхудал, живой скелет, что обтянут бледной и тонкой кожей, что обладала мужскими признаками человека.

Снова капли крови на бледной кожи, снова та пьянящая и сладкая боль, растикающая по телу приятным жаром. Дрожью от боли раздавалась она в ногах. Легче становилась, что душою, что телом. Легко, спокойно. Какой тогда в этом случае смысл бумаги? Она такого наслаждения мне никогда не подарит. Боль от ран слаще, она как дурман, наркотик. Видимо, я тот еще мазохист.

Стрелка переваливалась за отметку часа ночи. Родителей нет, они у своих друзей, чтоб хорошенько напиться, удивлен, что они у них еще остались. Я был один в небольшой квартире со старым ремонтом, обшарпанными стенами и белью, с запахом перегара и других не лучших запахов человеческой деятельности.

С наслаждением я глядел на кровь, как она медленно и мягко падала с моей руки на пол или мои колени. Вдруг, меня прервал грохот с моей спальной комнаты, если ее, конечно, так можно назвать. Жили тогда мы на первом этаже, решеток нет. Первая мысль, что заставила меня принять решение, кто-то через окно забрался в квартиру.

Редко поднявшись на тонких и слабых ногах, закрыл как смог дверь ванной. Замок из слабеньких, но если тихо просидеть, могут подумать, что ее заклинило. Такое часто было. Закрывая окровавленной рукой свой рот, чтоб сдержать крик полного страха, выключил другой рукой свет, благо он был в ванной комнате.

Затаив свое нервное дыхание, прижался спиной к стене позади себя. Каждый звук, малейших шорох отдавался моей голове, я слышал свое сердце. Молил его биться тише, ради того, чтоб меня не нашел этот человек. Страх полностью парализовал мое тельце. Только. И мог, что слушать за предала и ванной, в моей убогой квартире.

Шаг, шорох прямо по полу, будто тащат что-то. Мое сердце, кажется, замирало всякий раз, когда слышал чертов шаг, на так далеко от себя.

Кто был в доме, был все ближе и ближе к ванной, а я и сделать ничего не мог. Да и что я мог сделать? Тело истощенно, сил нет. По лбу моему тек холодный пот. Ноги были ватными и не держали толком от сильного страха.

По двери, будто когтем, провели, убирая тишину звуком подобным как кот царапает по чему-то. Казалось, что эти кости, а может и такие ногти, чем сложно мне их так назвать, оставят очень глубокие царапины на старой древесине.

По прошествии десяти минут, он скребся в дверь ванной. Я почти лежал у этой чертовой двери в полуобмороке от страха. Кровь запеклась на открытой ране. Мой пустой взгляд был прикован в одну точку. Я уже и не думал, что будет что-то еще кроме этого звука. До ред пор, пока он не заговорил не человечком голосом, люди так не говорят, совсем не говорят! Это кто угодно, но не человек, не из нашего мира и понимание

— Кровь. Так. Сладко. Дай крови! — голос был хриплым, неестественно громким, похожий еще на хриплый голос, курящего сигареты больше тридцати лет, деда.

Меня пробрала дрожь по телу. Закрыв сильнее рот руками, сдерживая как возможно крик ужаса, старался оставаться незаметным.

Существо просидела возле двери еще минут пять где-то и сказал мне на последок своим отвратительном голосом перед уходом.

— От боли тебе сладко, а мне от крови. Я заберу тебя завтра!

И с этим словами стал уходить. Кажется, провел в ванной еще час, а может больше, только потом вышел из комнаты. На круглых часах увидел время, два часа ночи и четыре минуты. А я так надеялся на рассвет, как бывает в страшилках с интернета, где разные твари приходят к людям и на рассвете уже уносят тапки. Но и тут меня жизнь послала далеко и надолго, что уже стало привычно.

Не помню уже как добрался до своей пятой и убитой постеле, но уже спал. После без памяти оказался как-то на работе. Только на работе пришел в себя и позабыл о ночном госте. Говоря себе внутри, это был лишь глюк, бред сознания.

Но почему-то в глубине своей души ждал новую встречу, безумно ее желал, будто ума лишенный был влюблен в девушку безответно. Похожу, за одну ночь я сошел с ума до конца. Но мне это по душе, хочу этого еще больше!