Глава 3. Хрупкий лед

Анна 

Я отступила на полшага, ощущая, как внутренняя тревога растет и начинает пожирать моё самообладание. Джеймс всё еще стоял передо мной, его взгляд был холоден, как лёд, и пронизывал меня насквозь.

Он сделал шаг вперед, ещё ближе. Теперь я могла почувствовать его дыхание на своём лице — медленное, почти размеренное, как будто он специально тянет момент, наслаждаясь этим напряжением. Я почти ощущала его внутреннюю борьбу, смешанную с каким-то скрытым наслаждением от собственной власти.

— Ты считаешь, что понимаешь, Анна? — произнёс он тихо, но так, что каждый его слог отзывался эхом в моей голове. — Что тебе так сложно было остаться просто женой? Почему тебе нужно было больше, чем просто семья?

Слова повисли в воздухе, острые и жгучие. Мне хотелось закричать, вырваться из этой тишины, но мой голос застыл где-то в горле, будто парализованный его присутствием.

— Потому что я тоже человек, Джеймс. Я... у меня есть свои желания, мечты. Я не могу жить только ради тебя, — произнесла я, стараясь сохранить твердость в голосе, но заметила, что он дрогнул.

Его глаза вспыхнули. В тусклом свете кухни я разглядела в них смесь разочарования и какой-то болезненной обиды, переходящей в ярость.

— Ты слишком долго тянула за собой этот фарс, — прошипел он. — Думаешь, я не замечал, как ты отдаляешься? Думаешь, я не вижу, что ты уже давно мечешься между мной и кем-то другим? Или, может, ты не понимаешь, к чему это всё ведёт?

Я почувствовала, как внутри всё замерло. Джеймс явно знал о том, что я скрывала от него. Или, по крайней мере, подозревал. Откуда он мог это узнать? Но страх тут же сменился злостью. Почему он так уверен, что вправе мне указывать, контролировать, властвовать надо мной?

— Если ты всё знаешь, почему просто не оставишь меня в покое? — вырвалось у меня, голос сорвался, но я не смогла сдержаться. — Почему ты всё ещё цепляешься за меня? За нас?

Эти слова, кажется, разозлили его ещё сильнее. Его взгляд стал каким-то безумным, и в нём отразилась та сила, которую он пытался контролировать — сила, которая теперь рвалась наружу.

— Потому что ты моя, Анна. Ты всегда была моей. Ты просто не поняла, что это значит.

Эти слова были словно удар в живот. Холодные, лишённые всякой любви, они отозвались во мне какой-то неописуемой болью, нарастающей волной страха. Я поняла, что зашла слишком далеко, но уже не могла остановиться.

Он шагнул вперёд, и я инстинктивно отступила, но он поймал меня за руку, его пальцы болезненно сжались на моей коже, словно железный капкан.

— Джеймс, отпусти, — сказала я, пытаясь сохранять спокойствие, но он не отпускал, его взгляд был холодным, как сталь.

— Нет, Анна. Ты должна понять, что ты не можешь просто так уйти.

Мои попытки высвободить руку оказались тщетными. Я ощущала, как паника охватывает меня, и всё больше понимала, что этот разговор никогда не закончится просто словами.

Его хватка усилилась, и я почувствовала, как холодный страх поднимается по позвоночнику. Мы смотрели друг на друга, будто застыв в этом напряжённом моменте, который обещал вот-вот взорваться.

Внутри меня всё кричало, чтобы вырваться, бежать, спасаться, но тело словно окаменело, подчиняясь его власти. Какой-то знакомый, но забытый внутренний голос шептал: «Не сдавайся. Ты можешь бороться».

Я сглотнула, пытаясь снова вернуть себе контроль.

— Ты говоришь, что знаешь меня, Джеймс, — начала я, и голос мой был почти шёпотом, но каждое слово было пропитано горечью. — Но, кажется, ты не понимаешь меня вовсе. Ты видишь только то, что хочешь видеть, а всё остальное отвергаешь. Ты никогда не давал мне настоящего выбора.

В его глазах мелькнула тень. На мгновение он выглядел озадаченным, будто мои слова прорвали броню его уверенности. Но этот момент быстро сменился чем-то более мрачным, почти угрожающим.

— Анна, — прошептал он, приближаясь ещё ближе, так что я почувствовала его горячее дыхание на своём лице. — Ты не понимаешь, насколько далеко я готов зайти, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

Это «принадлежит мне» прозвучало, как приговор. Я поняла, что в его глазах я не более чем вещь, не более чем часть его мира, которую он считает вправе контролировать и удерживать. Но я знала — нельзя позволить ему быть тем, кто определяет мою жизнь.

— Я больше тебе не принадлежу, — сказала я, уже не сдерживая внутренний протест. Моя рука дрожала в его железной хватке, но я смотрела прямо в его глаза, бросая ему вызов. — Я буду бороться, даже если ты думаешь, что победил.

Вдруг он отпустил мою руку, словно мои слова обожгли его. Отступив на шаг, он уставился на меня с невыразимой смесью злости и непонимания. Казалось, я неожиданно стала для него чужой, как будто он впервые видит меня по-настоящему.

— Ты пожалеешь об этих словах, — сказал он, его голос был тихим, но полным угрозы. — Думаешь, я позволю тебе уйти? Думаешь, я так просто откажусь от всего, ради чего я жил? От тебя?

Он отвернулся и тяжело задышал, словно пытался успокоиться. Я стояла на месте, чувствуя, как леденящий ужас подступает ко мне. Джеймс начинал терять контроль, и в этой потере было что-то по-настоящему пугающее.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, — продолжал он, уже не глядя на меня. — Но я не позволю тебе разрушить всё, что мы построили. Я не позволю тебе сбежать.

Каждое его слово словно молотком било по моему сердцу. Казалось, что он окончательно решил, что я его собственность, и моё желание свободы — всего лишь бесполезная фантазия. Но во мне закипало что-то тёмное и сильное, что заставляло меня стоять прямо, несмотря на страх.

— Посмотрим, Джеймс, — прошептала я, сдерживая дрожь. — Посмотрим, кто останется стоять в конце.

Мои слова повисли в воздухе, словно угроза, окрашенная неопределённостью. Я не могла позволить себе показывать слабость, даже когда внутри всё сжималось от страха. Я не знала, насколько далеко он готов зайти, но и не собиралась быть той, кто отступит.

Джеймс развернулся ко мне, и я почувствовала, как между нами нарастает новая волна напряжения. Его лицо, казалось, затмённым, глаза сияли ярким, неестественным светом. Я понимала, что он потерял контроль, и в этом я увидела свою единственную возможность.

— Анна, — его голос звучал так, будто он пробуждался ото сна. — Ты ведь не хочешь, чтобы это закончилось плохо для нас обоих, не так ли?

Я видела в его взгляде нечто дикое, почти хищное, и в это мгновение осознала, что он не способен на компромисс. Он хотел меня подчинить, сделать безвольной, чтобы я навсегда осталась в его руках. Но я не могла этого допустить.

— Это ты всё и разрушил, — произнесла я, и с каждой секундой набирала уверенность. — Ты не позволял мне быть собой, не позволял мне выбирать. Я больше не могу это терпеть.

Внутри меня бушевали эмоции, и каждое слово вырывалось с трудом, но я знала, что должна продолжать. Я должна была хоть как-то вернуть себе контроль над своей жизнью.

— Ты была идеальной, — произнёс он, сжимая кулаки. — Идеальной женой. Но теперь... ты просто уходишь от меня, как все остальные.

В его голосе слышалась нотка тоски, но я знала, что эта тоска была обращена не ко мне, а к своему контролю над ситуацией. Он жаждал быть тем, кто решает, как и когда я должна быть счастлива. Но сейчас, когда его агрессия только усиливалась, я понимала, что должна действовать.

— Я не «идеальная жена», — сказала я, поднимая подбородок и встречая его взгляд. — Я просто человек. И я не собираюсь жить так, как ты мне велишь.

Его лицо искривилось в гримасе, но я не могла позволить себе дрогнуть. Я чувствовала, как прилив сил наполняет меня, словно в ответ на моё противостояние. Он подошёл ближе, но я сделала шаг назад.

— Если ты действительно любишь меня, — произнесла я, заставляя его остановиться, — то отпусти меня. Дай мне возможность быть собой.

Мои слова, кажется, подействовали на него. На мгновение он замер, будто внутренний конфликт разрывал его изнутри. Я знала, что его агрессия не просто так, что она была глубже, чем я могла предположить.

— Я не могу просто отпустить, — произнёс он, голос его звучал так, будто он сражался с самим собой. — Ты ведь знаешь, что я не могу.

— Ты сам это выбрал, — произнесла я, и этот момент, кажется, наполнил пространство вокруг нас новыми, тяжелыми смыслами. — Это твой выбор.

Я увидела, как его взгляд стал мягче, и в этом взгляде было нечто, что казалось мне болезненно знакомым. Но это чувство быстро растворилось, когда он вновь вернулся к своей ярости.

— Ты всё равно не сможешь уйти от меня, — сказал он тихо, словно это было неким зловещим обещанием.

Я почувствовала, как в груди у меня что-то сжалось. Каждое слово, каждое его движение давили на меня, но внутри я продолжала бороться. Я не могла сдаться.

— Я не буду ждать, пока ты решишь, что делать со мной, — произнесла я, обрывая паузу, наполненную страхом. — Я пойду своей дорогой.

Это было манифестом, декларацией свободы, о которой я мечтала. Я знала, что у нас остались все шансы на спасение, но лишь в том случае, если я смогу избавиться от этого контроля. Я не могла допустить, чтобы он продолжал управлять мной.

Вдруг его глаза наполнились яростью, и я поняла, что, возможно, сделала шаг слишком далеко. Его ладони сжались в кулаки, а на лице появилась яростная тень.

— Ты не знаешь, на что способна моя ярость, — произнёс он с лёгкой ухмылкой, как будто предвкушая какую-то тёмную игру.

Я стояла на краю, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Но внутри меня разгоралось пламя, желание быть свободной. Не иметь над собой власти, быть той, кто выбирает.

— Я не знаю, — произнесла я, отчаянно пытаясь сохранить хладнокровие. — Но я готова это узнать.

Внутренний страх обострился, и с каждым мигом я осознавала, что это была игра не на жизнь, а на смерть — моя свобода против его контроля.

Джеймс медленно подошёл ко мне, и в его движениях я чувствовала, как будто саму суть его натуры — напряжённую, как натянутая струна. Я могла разглядеть в его глазах бурю, которую он скрывал под маской уверенности, и это меня настораживало. Страх, жадность, любовь — все смешивалось, и каждый из этих компонентов настраивал его на зловещую ноту.

— Ты думаешь, что сможешь просто уйти? — спросил он, его голос стал низким и угрожающим. — Ты не понимаешь, что ты теперь моя? Что ты связана со мной?

— Связана? — повторила я, поднимая голос. — Я не хочу быть «связанной»! Я хочу быть собой, и если ты не можешь этого понять, то это не моя проблема, а твоя!

Внутри меня всё клокотало, а в груди стучало сердце, как барабан. Я знала, что этот момент решит многое: либо я выйду победителем, либо стану жертвой его контроля. Взгляд Джеймса смягчился на секунду, как будто он увидел во мне ту девушку, которой когда-то был увлечён, но сразу же на его лице снова отразилось презрение.

— Ты ошибаешься, Анна. Ты думаешь, что можешь просто выбраться из этого? Ты не понимаешь, как я тебя люблю.

Я не могла не заметить, как его слова обрастали искренностью, и в этом было что-то пугающее. Но я знала, что любовь не может быть основана на контроле и манипуляции.

— Это не любовь, Джеймс! — закричала я, почувствовав, как волна злости накатывает на меня. — Это тюрьма!

Я отвернулась, чтобы скрыть свои слёзы, но они сами собой потекли по щекам. Внутри меня разрывалась бездна эмоций — страх, гнев, печаль, и всё это сконцентрировалось в один момент. Я не могла позволить себе быть слабой, но не могла и игнорировать, что каждый его шаг приближает меня к краю.

— Ты не хочешь, чтобы это стало концом, — произнёс он, и его голос снова стал тихим, почти нежным. — Я знаю, что ты хочешь.

Слова Джеймса звучали, как заклинание, и это заставило меня на мгновение усомниться в своих мыслях. Возможно, в его мире действительно существовало то, что он называл любовью. Но в тот же миг я вспомнила, как он душил во мне свободу, как убивал мой дух с каждым днём.

— Я не хочу, чтобы это стало концом, — произнесла я, собираясь с силами. — Я хочу, чтобы это стало началом. Началом новой жизни, где я сама решаю, что мне делать.

— Это не будет так просто, — тихо произнёс он, его голос дрожал от напряжения. — Я не отпущу тебя.

В его глазах я видела ярость и безумие, и эта картина запечатлелась в моём сознании. Я знала, что должна быть готова к любой развязке.

— Я не боюсь, — ответила я, чувствуя, как моё сердце бьётся всё быстрее. — Я не буду сдаваться. Я не буду подчиняться твоему диктату.

Мои слова стали настоящим вызовом, и, ощущая, как вся моя сущность стремится к свободе, я знала, что должна быть готова к последствиям.

— Если ты действительно меня любишь, — произнесла я, — ты отпустишь меня.

Он сделал шаг назад, и я увидела, как его выражение лица меняется. Я не могла понять, это была ярость или что-то другое. Но его глаза всё ещё светились неким внутренним огнём, готовым вспыхнуть в любой момент.

— Ты не знаешь, каково это — терять. — Его голос стал ещё тише, как будто он заглядывал в пропасть своей души. — Я не могу тебя потерять.

Я чувствовала, что в этот момент зашла слишком далеко, но не могла остановиться. Я знала, что это был наш последний шанс, последний момент, когда мы могли найти общий язык.

— Ты не потеряешь меня, если отпустишь, — произнесла я, стараясь вложить в слова всю свою искренность. — Я просто хочу вернуться к себе.

Он смотрел на меня, и я не могла прочитать его мысли, но понимала, что внутри него борются силы, которые ему не подчиняются. Секунды тянулись, как часы, и в воздухе витала тишина, наполненная напряжением. Затем, резко отвернувшись, он бросил короткое, полное презрения:

— Ты даже не представляешь, как глубоко ошибаешься.

И направился к лестнице, ведущей наверх. Его шаги отдавались эхом, пока он поднимался, оставив меня стоять в опустевшей комнате.