ЭПИЛОГ

2 декабря

Увольнение. Если попытаться залезть в этимологию этого слова, то можно понять, что его корень «воля». Это свобода от обязанностей, от работы, от какого-либо начальства. Как и у всех понятий, у этого есть и свои плюсы, и свои минусы. Уход от привычного места занятости, прощание с коллективом, стабильная зарплата - это всё считается обратной стороной получения «воли». Человек сам для себя решает, что для него важнее. Казалось бы, чаши весов в равновесии, только от желания человека одна или вторая может очутиться наверху или внизу. Но тут следует заметить, что все эти теории и размышления актуальны лишь для добровольного увольнения по своей воле. Ведь какими бы ни были открытые перспективы будущего, быть выгнанным из горящего вагона гораздо хуже, чем самому понять его ужасность и покинуть.

Утро. Светало. Старичок засовывал очередную безделушку в большую картонную коробку. Находясь сейчас в своём родном за столько лет кабинете, он проделывал это действие несколько раз с другими предметами, которые признавал своими. Завершая ритуал перемещения бумаг и книг себе в сумку, пожилой мужчина плевался, проклиная всё, начиная от этого самого кабинета и заканчивая всем белым светом.

При попытке очередной транспортировки рамки с фотографией в коробку та, буквально, выскользнула из рук и очутилась на деревянном полу. С изображения на старика смотрели двое мужчин, в одном без труда узнавался сам владелец, слегка помолодевший, второй же выглядел доброжелательно по отношению к первому. На фото они обменивались рукопожатиями и улыбались, глядя в объектив. Фоном служило некое подобие сцены, на которой красовалась выложенная большими буквами надпись: «Студенческая весна».

«Как директор Колумбийского университета, я выражаю искреннюю благодарность вам, мистер Ватерлоо, - старичок вновь сплюнул. - Не знаю, что бы мы... я без вас делал».

- Вот теперь узнаешь! - прикрикнул он и начал неистово топтать фотографию, превращая рамку в кашу из осколков и оставляя на самом изображении коричневатые следы.

После небольшой заминки вновь продолжил своё дело. Снаружи послышались шаги. Не отвлекаясь на посторонние звуки, старичок даже не изменил выражения лица и принялся за старое.

«Мистер Ватерлоо, я иду к вам за отчётами, - скорчился мужчина. - Мистер Ватерлоо, не рассчитал силу и разбил стекло, - на лице возникла иная гримаса. - Мистер Ватерлоо, почему вы вечно угрюмый? - глаза устремились вверх, губы сплелись бантиком. - Мистер Ватерлоо, как дела у вашей жены», - пинком стул отправился в другой конец помещения.

Отправившись от небольшой отдышки, он усмехнулся и начал закрывать створки коробки. После этого повернулся к выходу. На пороге стоял мужчина в зелёном пиджаке, правая рука была перевязана, глаза впивались во взгляд Ватерлоо.

Возникла тишина, которую трудно было назвать неловкой, поскольку она более походила на затишье перед партией в шахматы, когда оба соперника пытались просчитать друг друга наперёд, предугадать ход другого. Однако на лице гостя появилось слабое подобие улыбки, в то время как глаза попытались выжать максимально сочувствие.

- Разминаетесь? - произнёс Бедфорд, указав на валяющийся в углу стул.

Вместо ответа послышалось некое подобие возмущённого шёпота с проклинанием.

- Мистер... - начал старичок.

- Бетворд, - подсказал собеседник.

- Убегали от полиции, но не учли, что на каждую лань найдётся охотник поскорее? - Ватерлоо покосился на бинт.

- Вы, как всегда, проницательны, - воскликнул Бедфорд. - Именно поэтому я и явился сюда, - он ступил внутрь кабинета. - Надеялся, что, пока я в бегах, ваше убежище станет и моим, - его лицо вновь приняло серьёзное выражение. - Однако видимо, оно уже не ваше...

Старик оскалился.

- Я был прав на ваш счёт, - он хмыкнул. - Злорадствовать и совершать преступления - вот два ваших любимых дела, - проследовал к выходу, обогнув враждебного гостя. - Единственное, за что я благодарен судьбе в данный момент, так это за то, что больше не придётся ощущать ваше присутствие. Прощайте... - замахнулся ногой, чтобы перешагнуть порог.

- Больно быть уволенным за деяние, которое не совершали, - раздалось вслед, Ватерлоо на секунду застыл. - Не всегда рука правосудия судит верно, - собеседник развернулся.

- Даже это вынюхали? - презрительно высказался старичок. - Даже не удивлён, что, такой как вы и в эту щель нашёл лазейку.

- И ведь надо же было взяться этому злосчастному журналисту, ни с того ни с сего. Именно в тот момент, когда университет дорожит своей репутацией, стараясь скрыть произошедшее от средств массовой информации.

- Чёрт бы его побрал! Как и вас!

- Обвинения полетели как ножи, - Бедфорд шагнул вглубь кабинета. - Непонятно с чего обыск в рабочем помещении, и вот, визитные карточки именно этого журналиста обнаруживаются в отчётах за имущество. Видимо, владелец забыл убрать их в карман, - детектив наклонился и подобрал фотографию, отряхивая её от осколков. - Репутация запятнана, теперь лишь один выход - выгнать предателя с работы, который слил имена погибших, имя подозреваемого и все‐все подробности дела.

- Не утруждайте себя, мистер, - сплюнул старичок, поправив на себе пальто. - Если вы пытаетесь устроить цирк на костях, то у вас ничего не получится...

- Но мы-то с вами знаем, что это не ваша вина, - проигнорировал его детектив. - Кто-то подкинул, подбросил, - перебирал он, расхаживая по помещению, - подложил вам эти роковые листы бумаги, а после и натравил мистера Лэйджа.

- Конечно! А как иначе?

- Кто-то, у кого был мотив это сделать, - задумался Бедфорд.

- Ваша логика конкретизировано глупа.

- Кто-то, у кого была возможность это сделать.

- Даже маленький ребёнок это бы понял.

- Кто-то, кто в этот день не целенаправленно столкнулся с уверенным в себе мужчиной, развалив кипу неимоверно важных, - сделал акцент на последних словах Бедфорд, - бумаг.

- Что?! - завопил Ватерлоо.

- Не скажу, что вы как-то рьяно вставали у меня на пути, - детектив нахмурился и посмотрел на закипающего собеседника. - Но я всегда себя ассоциировал не с быстро забывающей всё рыбкой, а со злопамятным слоном.

- Так это вы? - старичок отложил в сторону сумку и, пыхтя, подошёл к Бедфорду.

- Произошедшее в институте благоприятствовало моему незатейливому плану. Преступления, возможный удар по репутации и по престижу, все на нервах. Всенаправленное игнорирование прессы, - мужчина посмотрел в глаза старика. - Если один винтик этого механизма начнёт двигаться в обратном направлении, его сразу же уберут.

В разгоревшийся огонь вновь добавили масла.

- После звонка одному представителю высшего света с просьбой найти подходящего журналиста, я полагал, что придётся подкинуть вам эти визитки, чтобы, когда статьи того самого улыбающегося со стикера Майк Лестон появились в New York Times, всё прошло так, как я и планировал. Однако, увидев вас с кипой документов, я понял, что всё гораздо и гораздо легче, - детектив опёрся о край стола и усмехнулся.

- Ах вы... - замахнулся рукой Ватерлоо. - Вы... вы... Ты! К твоей переломанной руке сейчас добавится что-то ещё! - запрыгал на месте старичок.

- Боюсь, это к вашему административному проступку может добавиться ещё и уголовный, - увернулся мужчина.

- Но ведь это не я! Это ты сделал.

- Знаете, - Бедфорд поправил бинт на руке. - Как говорил один мудрейший человек, «справедливость восторжествует, и, возможно, хороший адвокат сделает нужную рокировку», - он направился к выходу. - С наступающим, мистер Ватерлоо. Прощайте!

***

«...глаза полные отчаяния, но в то же время надежды смотрели на меня, заставляя каждый фибр души колыхнуться. И даже нельзя было понять, какое чувство из этих преобладало и вызывало большее сочувствие...» - эти строки аккуратным и мелким почерком красовались на пожелтевшей бумаге, которая сдавленно хрустела под увесистой рукой мужчины.

Днём писать было неудобно из-за мешавшей перевязанной правой руки, которая во время бурного процесса написания предательски ныла в попытках сбить настрой писателя. К счастью, в этот послеобеденный час, казалось, даже шторм бы не смутил мужчину, который всерьёз был намерен завершить свой роман.

Звонок в дверь вырвал Бедфорда из размышлений. Он заранее знал, кто к нему зайдёт в это время. К слову, выбирать было и не из кого, так как даже почтальон не видел детектива около трёх лет. Размеренной походкой писатель подкрался к двери, попутно завязывая махровый халат и надевая тапочки для гостей, которые предварительно нашёл ногами.

- Кто там? - раздался хриплый голос хозяина дома. Вопрос был явно риторическим и больше необходим для вежливости, нежели для получения информации.

- Мистер Бедфорд, - раздался голос с обратной стороны двери, - это я, Клиффорд Мортон.

Замок щёлкнул, писатель проводил гостя в свою комнату, после чего сел в оббитое кожей кресло.

- Что ж, мистер Бедфорд, - начал Мортон. - Мне стоит извиниться за своё... предвзятое и упёртое недоверие к вашим некоторым версиям. Также я от всего сердца хочу поблагодарить вас за ваш труд, вашу работу и ваш профессионализм, - он улыбнулся.

Детектив перевёл свой взгляд с клиента на окно. На улице деревья прогибались под порывами раннезимнего ветра.

- Как ваша рука?

- Бывало, приходилось переживать и худшие времена, - сухо ответил собеседник.

Мортон остановился на месте.

- Я не забыл, мистер Бедфорд, что вам духовная благодарность не особо важна, - радостно произнёс Клиффорд. - Поэтому материальная также не заставит себя, так сказать, ждать.

Вытащенный из красного портфеля массивный конверт оказался на письменном столе.

- Да, деньги вас мало волнуют, но какому же муравью не захочется отдохнуть после тяжёлой деятельности, а? - он подмигнул. - Помимо денег там также есть купон на стопроцентную скидку в сети моих ресторанов. Отведайте буженины...

На лице Бедфорда заиграла улыбка, но он, молча не отводил взгляд.

Гость же не придал этому особого значения и зашагал в центр комнаты, осматриваясь по сторонам, словно пытаясь найти деталь интерьера, не виданную ранее. Вдруг из угла комнаты раздался скрип, и послышалось шевеление. Мортон увидел клетку, в ней крыса рывками перемещалась из одного края к другому, гость подошёл ближе к решётчатым стенкам.

- Какой милый зверёк, - Мортон еле заметно поморщился. - Как зовут?

- Чарльз.

Клиффорд обрадовался, что его слова были замечены и наклонился к клетке, разглядывая серого грызуна.

- Даже не мог и представить, что вы способны ухаживать за кем-то вроде этого маленького существа.

- Многие люди умеют ловко разрушать представления о себе, - прохрипел Бедфорд.

- Надо же, - Мортон растянул рот в напряженной улыбке, - вроде крыса, но вызывает лишь умиление.

- Умиление? - усмехнулся детектив. - Умиление... Хотите, расскажу вам забавную историю из его жизни?

- Ох, - воскликнул в удивлении мужчина. - Конечно, мне было бы очень интересно.

- Как известно, крысы весьма любвеобильны, - встал Бедфорд, указав гостю на стул. - Чарльз не стал исключением. Когда ему было совсем немного лет... по молодости, он повстречал симпатичную, до безумия красивую, партнёршу, с которой они вмиг стали, так скажем, парой, - детектив посмотрел на собеседника, слегка прищурившись. - Всё было очень хорошо, у них появилось потомство, счастливый конец, не так ли? Но крысам... - он кашлянул. - Да впрочем, всем, так свойственно выбрасывать грязную куклу, когда есть перспектива получить новенькую, - зловещий смешок вновь был прикрыт кашлем. - В общем, грызун оставил хрупкую крысу, не заботясь о её дальнейшей судьбе, не переживая за её... за своё потомство. Судьба собственных детей не интересовала Чарльза.

Детектив прислонился к стене и посмотрел на Клиффорда.

- Да... - слегка смутился, но после залился смехом тот. - Действительно, забавная история.

- Скажите, мистер Мортон, - Бедфорд достал из кармана портсигар и ловким движением, достав одну, закурил. - Теперь вам кажется это существо милым?

- Вполне, - гость вновь подошёл к клетке. - Не думаю, что вам стоит быть столь критичным к вашему питомцу. Я не биолог, но уверен, что грызунам не дано любить и быть привязанным к кому-то. Они пусты внутри, - перевёл взгляд на детектива и вновь улыбнулся. - Но поступок, конечно, отвратный, здесь не спорю. Трудно понять его, ведь у крыс нет души.

Бедфорд закрыл глаза и вновь сдержал улыбку, оставляя лишь серьёзное выражение лица.

- Мистер Мортон, известно ли вам, что такое нома?

- Честно говоря, не сталкивался.

- Водяной рак, гангренозный стоматит, - бас детектива отталкивался от стен. - Проще говоря, распространяющиеся быстрее, чем горит спичка, язвы по всему лицу. Поражают не только челюсть, но и мягкие ткани, уродуя до неузнаваемости лик. С вероятностью девяносто процентов - исход летальный, с вероятностью сто - смерть будет долгой и мучительной, - с нескрываемым интересом наблюдал детектив за собеседником. - Именно эта болезнь входит в десять ужаснейших заболеваний. И именно этим заболела двадцатидвухлетняя Одри Рассел, что и привело к её смерти.

Клиффорд враз вскочил со стула и поражённо посмотрел на писателя.

- Мистер Бедфорд, - слабо произнёс он. - О чём это вы?

- Я не полицейский, чтобы напоминать вам про утаивание от человека, ведущего дело, но ваш поступок с ложью мне сильно изменило представление о вас.

- Поймите...

- Однако в попытках утопить своё грязное бельё, вы лишь предоставили его свободному плаванию, что повлекло за собой неминуемые последствия. И полагаю, моя репутация меньшее, что вас могло бы волновать, но в случае обмана могли пострадать в первую очередь и ваши дочери. Выйти на вашего сына было бы куда проще.

- Он мне не сын! - завопил Мортон. - Мистер Бедфорд, я глубоко сожалею о том, что не сказал вам всё сразу, но и вы поймите меня. Некоторые моменты прошлого не стоит вспоминать.

- Прошлое - это ветер, несущий нас из настоящего в будущее. Каким бы вы не были влиятельным сейчас, от него нельзя просто взять и загородиться соломенной стеной лжи.

- Понимаю...

- Я не закончил, - Бедфорд выкинул остаток сигары в пепельницу. - Ваш поступок по отношению к вашей первой жене - ужасен. Бросить семью в нищете... погибать, - детектив тяжело задышал. - Оставить своего ребёнка без малейшего зазрения совести...

- Послушайте, - начал Мортон, делая одышку после каждого слова. - Я любил Одри. Она была невообразимой девушкой и простой приятной особой. Тогда я был готов сворачивать горы ради неё, мы были отличной парой... Но у меня не было тогда другого выхода. Либо идти вместе ко дну, либо попытаться спастись хотя бы самому.

Повисла тишина.

- Думаю, мне пора домой, - суетливо засобирался Клиффорд.

Бедфорд подошёл к гостю.

- Вам никогда не понять чувства детей, брошенных родителями на произвол судьбы, - проговорил он, смотря собеседнику в глаза. - Хотя, может, мне не стоит быть столь категоричным к вам. У крыс, - Бедфорд приподнял уголок рта, - нет души.

- При всём уважении...

- Не стоит проявлять уважение к тем, кто не отвечает вам взаимностью, - сухо процедил детектив.

- Ну, знаете ли... - ошарашенный мужчина наспех застегнул пальто и выбежал из каморки, демонстративно хлопнув дверью.

Мистер Бедфорд остался стоять посреди комнаты, в которой остались лишь отзвуки недавнего гостя, поглядывая на своего домашнего питомца.

***

Вечер. Тишина и пустота - идеальные атрибуты для плавного и безмятежного сна. Однако детектив отдавал предпочтение заливать своё настроение кофе с коньяком.

«Ничего не произошло. Старт сроднился с финишем, сделав маршрут бессмысленным? Жизнь циклична, все события лишь носятся по кругам, которые образую спираль. Кажется, она ведёт вниз».

В дверь в очередной раз позвонили. На пороге стоял русоволосый парень.

- Мистер Бедфорд, - слабо начал он. - Можно мне войти?

- Не вижу в этом необходимости, - тихо, но отчётливо ответил мужчина.

- Я хотел сказать вам «спасибо», - вздохнул фотограф. - Без вас бы я пропал.

Пытаясь сохранять беззаботное выражение лица, он всё равно выглядел очень потерянным.

- Всё?

- Не совсем, - замялся парень. - Я хотел бы с вами поговорить. Позволите пройти?

Дверь потихоньку начала закрываться.

- Подождите, - засуетился Брайан. - Я был в участке, разговаривал с Томом...

- Полагаю, ты ждёшь от меня заинтересованности о прошедшем дружеском воссоединении?

- Не знаю, как сказать, - Брукс вновь вздохнул. - Мистер Бедфорд, это был... не он. Несколько лет я общался с другим человеком. Мои розовые очки разбили и растоптали.

Звуку от закрывающейся двери помещала вставленная в щель нога фотографа.

- Мистер Бедфорд, позвольте мне войти, мне сейчас необходимо с кем-то поговорить. Я, честно, не знаю, к кому обратиться. Разочаровываться в людях, - дверь захлопнулась, не дав договорить юноше; послышался звук защёлкивания замка, - очень больно. - Он вздохнул.

Брайан развернулся, почесал голову и спустился с лестницы, отстукивая каждую ступень.

После механического копошения дверь открылась. Брукс моментально развернулся.

- Кажется, тебе был нужен мой автограф, - едва усмехнулся Бедфорд, пробасив. - Обычно я не занимаюсь подобной ерундой, но нужно хоть раз в год тренировать свою подпись, каждому навыку свойственно ухудшаться, - он прошёл вглубь каморки.

***

Ночь рано взяла бразды правления природой в свои руки. Заручившись силой зимы, она уже с семи часов после полудня выгоняло солнце с горизонта, сменяя его загадочной луной.

Заварив свежего кофе, детектив разлил его в две чашки, одну предложил Брайану Брукса, а вторую поставил перед собой и налил туда коньяка из слегка запыленного графина.

Фотограф почти сразу себя почувствовал себя как дома в серой квартире писателя. Его устраивал смог, что завис под потолком, валяющиеся на полу бумаги, пыльные полки и скрип клетки, где Чарльз грыз прутики дверцы. Парень расслабился в кресле, закинул ногу на ногу, с превеликим удовольствием принял чашку горячего кофе из рук мужчины и с известной полуулыбкой оглядел интерьер.

- Мистер Бедфорд, - Брайан сморщился и отодвинул от себя кружку, - как вы можете пить этот напиток?

- Любовь к некоторым вещам приходит с возрастом, - мужчина сделал большой глоток и отложил чашку на письменный стол.

- Странно слышать от вас это слово, мистер Бедфорд, - подавил смешок парень. - Насколько вы честны в своих книгах, если в них утверждается, что вам чуждо это чувство?

- Брайан Брукс, - прохрипел писатель. - Мы оба не верим в любовь. Но если я нигилист и просто живу с этой истинной, то ты доказываешь это каждый день своими поступками.

Парень закусил губу, отведя взгляд от собеседника.

- Это не то, чтобы... - начал он.

- Выдумка слабовольных людей, которые не могут объяснить свою симпатию, перетекающую в привязанность к какому-то человеку, почему-то стала зваться чувством, - Бедфорд сделал акцент на последнее слово.

- А как же может существовать столько счастливых пар, которые жили, живут и будут жить долго и счастливо?

- Пока не поймут, что вместо желаемого они получили действительное. Люди сходятся по совершенно обычным, земным, причинам, которые ничего не имеют общего с высокопарным понятием. Личная выгода, жадность, жалость... - писатель вновь отхлебнул свой напиток, тихо икнув.

- Мистер Бедфорд, а можно вопрос? - неуверенно спросил фотограф.

- Тебя никто не вправе остановить от такого желания, другое дело сочту ли я нужным отвечать на него.

- Вы когда-нибудь испытывали жалость по отношению к кому-то?

- К братьям нашим меньшим? - усмехнулся Бедфорд. - Это низшее чувство, от которого необходимо избавляться.

- Складывается впечатление, что вы, простите, робот, который просчитывает всё и вся и не может дать сбой.

- Это не так, - усмехнулся Бедфорд, встав со стула и долив из полупустого графина коричневатую жидкость себе в кружку. - Однажды мне приходилось разговаривать с одной особой, которая следовала туда, куда ей явно было нельзя. Не потому что запрещал весь свет или кто-то ещё, просто, как бы это ни было банально, так было лучше для неё самой. Да и мне не нужна была лишняя палка... ветвь под ногами, - писатель вздохнул. - Необходимо было внушить ей, что она идёт по верному пути, подменив указатели так, чтобы юный разум не заметил. Сказать, что задача была мне по силу - значит нагло соврать, - очередная кружка залпом была опрокинута. - Именно тут в хладнокровии появилась некая искра... Неизвестная переменная, спутавшая все карты и сбившая расчёты. Это и привело зайца прямиком к охотнику.

Взгляд детектива метнулся в сторону молодого фотографа.

Брукс внимательно внимал истории мужчины.

- Впрочем, это неважно, - вновь уселся на стул. - Это было очень давно...

Повисла тишина, изредка прерываемая очередным глотком писателя и понимающим вздохом парня.

- Мистер Бедфорд, - встал Брукс.

Мужчина поднял слабо державшуюся на плечах голову и посмотрел на фотографа.

- Вы с детства были моим кумиром. Прошло около десяти лет, и ничего не изменилось. Раньше вы спасали меня он скуки, а теперь спасли меня от тюрьмы. Я... - он замялся, - я хочу стать вашим помощником.

В смутном взгляде детектива внезапно появилась суровая серьёзность. Детектив мигом вскочил.

- Только подумайте, как будет...

- Брайан Брукс, проследуй к выходу, - сухо пробасил Бедфорд.

- Но, мистер Бедфорд... - удивился парень и подошёл к письменному столу.

- На выход! - подойдя вплотную к собеседнику, повторил мужчина.

Тому ничего не оставалось сделать, как повиноваться, поэтому фотограф нелепо потерся около стола и прошел в коридор, оставаясь в полнейшем непонимании.

Тишина.

Мужчина закрыл дверь на все замки и взглянул на письменный стол, на котором стоял коньяк и чашка, в которой простыл даже запах кофе. Залив остаток коньяка в себя прямо из пыльного графина, он обнаружил на краю стола треугольный конверт, на котором были изображены две серебряные стрелы с тернистым венком, в углу красовалась бурая печать.

Выкинув на пол стеклянный резервуар да так, что по всему полу разлетелось великое множество осколков, не стал терять ни секунды и разорвал. Внутри оказался пергаментный листок, на котором алыми чернилами было выведено всего два предложения:

Мы с тобой очень похожи. Мы оба смотрели в бездну...

С.А.