Глава 40

Прошла ещё неделя после задержания Шелбина, и в городе как будто воцарилась тихая передышка. Для Оливера это ощущение покоя было странным и тревожным одновременно. Он сидел дома без особых дел, изредка появлялся в офисе только для допросов или уточнения деталей расследований. Рутина исчезла, все дни сливались друг с другом в однообразие, будто время застыло. Ему предоставили отпуск, и он почти весь его проводил в компании Джессики, Молли и Чарли.

Прогулки с собаками стали почти ежедневной необходимостью: свежий воздух, смех Джессики, её лёгкие намёки о том, чтобы он задержался на чай или пригласил её к себе, пытались вывести его из меланхолии, но Оливер упорно держался. Он не хотел этого. Все мысли были только об Эмили. Его сознание постоянно возвращалось к ней, к её голосу, к её взгляду, к тому, что они были близки, но теперь расстояние и обстоятельства словно тянули невидимую преграду между ними.

Эмили же, наоборот, всё реже и реже звонила. Каждый звонок становился короче, более официальным, сухим, будто она старалась держаться подальше. Оливер догадывался, что она могла услышать новости о задержании Шелбина и осознала, что опасность, за которой он столько месяцев охотился, миновала. Последний их разговор оставил у него ощущение холода, короткие фразы, отсутствие обычной теплотой в голосе, а попытка поделиться своими успехами едва успевала родиться, как обрывалась.

Каждую ночь, когда он оставался один с Чарли, мысли о Эмили пронзали его сознание. Он мечтал о том, чтобы всё было иначе, чтобы она была рядом, чтобы можно было забыть на время о расследованиях и о кошмарах, которые не отпускали его даже после поимки Шелбина. Но реальность, как всегда, была жесткой: она далеко, холодно и почти недосягаемо. И эта неделя прошла для Оливера в тихом внутреннем страдании  внешне спокойный, но внутри сгорающий от тоски по той, кто стала смыслом его дней.

День тянулся медленно и монотонно, словно каждое мгновение растягивалось в вечность. Оливер уже не знал, чем занять себя: книги лежали нетронутые, телефоны и планшеты были молчаливы, а мысли всё время возвращались к Эмили, к пустоте, что осталась после её отдаления.

Вдруг раздался звонок в дверь. Он вскочил, немного раздражённо, но любопытство взяло верх. На пороге стояла Джессика, с лёгкой улыбкой на лице и бутылкой вина в руке.

— Не хочешь выпить? — спросила она, и, не дождавшись ответа, уже переступала порог.

Оливер слегка смутился. Его мысли пытались сопротивляться этому внезапному вторжению в его уединение, но внутренняя усталость и пустота сделали своё: он лишь кивнул и пропустил её в дом. Джессика легко прошла внутрь, будто уже чувствовала себя здесь как дома, и он не стал её останавливать. Смотрев, как она ставит бутылку на стол, Оливер невольно заметил, что её присутствие как-то наполняет пространство теплом и живостью, которой так не хватало его одиноким дням.

Оливер слегка покачал головой и сказал, что сегодня не будет пить, голос его звучал устало, но решительно. Джессика лишь улыбнулась и, не обижаясь, поставила бутылку на кухонную полку.

— Тогда угостишь меня чаем? — спросила она с лёгкой насмешкой в голосе, словно это был вызов его привычной сдержанности.

Оливер кивнул, почувствовав, как взгляд невольно задержался на ней. Джессика была одета в лёгкий топ, который обтягивал её фигуру, открывая плечи и немного линию декольте. Тёмные джинсы облегали бёдра, подчёркивая стройность и движения, а лёгкая накидка едва касалась талии, придавая образу непринуждённость и свободу. Она сидела расслабленно, её волосы слегка развевались, создавая ощущение, будто она пришла сюда не просто в гости, а чтобы задержаться в этом пространстве его уединённого мира. Оливер почувствовал, как это откровенное, но не вульгарное сочетание привлекло внимание и заставило сердце биться быстрее, хотя он старался оставаться спокойным.

Джессика медленно шагала по залу, её взгляд задерживался на полках и фотографиях. Она останавливалась у старых снимков: маленький Оливер с озорной улыбкой, родители рядом, а потом фотографии постарше — он со своей женой, счастливые моменты совместной жизни, и, наконец, кадры со свадьбы.

— Вроде красивая, — произнесла Джессика, слегка улыбнувшись, почти как бы для себя.

Оливер посмотрел на неё и улыбнулся в ответ, чувствуя тепло в груди.

— Самая лучшая, — сказал он тихо, но уверенно, словно повторяя эту мысль вслух для себя и для неё одновременно. Джессика кивнула, её глаза заблестели от лёгкого восхищения, и на мгновение комната наполнилась мягкой, почти домашней атмосферой, в которой прошлое и настоящее переплетались через воспоминания и улыбки.

Они сели на диван, и Оливер осторожно спросил, как у Джессики дела, пытаясь поддерживать разговор в нейтральном тоне. Джессика рассказала о своей неделе, о том, как она проводила время с Молли, о мелочах, которые её радовали, и о работе, постепенно смягчая атмосферу.

Затем она подсела ближе, словно невольно, и аккуратно положила руку ему на колено, мягко поглаживая. В этот момент Оливер напрягся, словно почувствовал внутренний барьер, и тут же отстранился:

— Не стоит... — сказал он твёрдо, — я женат. Мне это не нужно.

Но Джессика, как будто не заметив его настороженности, села ещё ближе, наклонившись чуть к нему, и тихо, почти шепотом, сказала:

— Я вижу, как тебе тяжело... Ты такой тоскливый, скучаешь... Тебе не хватает тепла, рядом кого-то, кто будет рядом.

Сердце Оливера сжалось, он почувствовал напряжение, которое нарастало внутри него, как будто воздух в комнате стал плотнее. Он выпрямился, встал с дивана, стараясь придать голосу твёрдость:

— Джессика... тебе нужно уходить.

В ответ на это она срывается на крик, её голос дрожал от эмоций, вопли эхом разнеслись по комнате, и она пошла к двери. Но в коридоре она вдруг замерла, словно что-то привело её в замешательство.

Оливер подошёл к ней, собираясь окончательно спровадить её, и тогда он увидел, кто стоит на пороге: Эмили с сумкой в руках, с лёгким недоумением и непониманием глядя на Джессику. Всё вокруг на мгновение замерло: напряжение, крики, обида и ожидание столкнулись в одной точке, оставляя в воздухе тяжелую, почти ощутимую тишину.

Оливер замер, сердце колотилось, и он не знал, что сказать, как объяснить, что произошло за минуты до этого, и как успокоить всех сразу. Джессика нервно сжала края своей одежды, её взгляд метался между Оливером и Эмили, а Эмили тихо стояла на пороге, стараясь понять, что здесь происходит и почему её муж выглядит так встревоженно. Атмосфера дома превратилась в зыбкую смесь тревоги, неловкости и немого ожидания. Джессика, немного нервно улыбнувшись Оливеру, сказала тихо, но с ноткой решимости:

— Мы ещё увидимся.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, оставляя за собой лёгкий аромат духов и лёгкое напряжение в комнате.

Эмили, наконец войдя, поставила сумку на пол, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрела на Оливера:

— Кто это был? — спросила она с лёгким недоумением и подозрением в голосе.

Оливер вздохнул и ответил спокойно, стараясь не создавать лишней напряжённости:

— Это соседка... Джессика. Она часто гуляет со мной и с Чарли.

Эмили слегка приподняла бровь, глаза расширились от удивления:

— Эта кукла ещё и моего мальчика трогала... и гуляет с ним?

В этот момент Чарли, словно понимая, что речь идёт о нём, с радостным лаем выскочил вперёд, оббегая Эмили и облизывая её руки, словно поздравляя с возвращением домой. Эмили не смогла сдержать улыбку, наклонилась к Чарли и погладила его по голове, а Оливер наблюдал за этой сценой с тихой улыбкой, ощущая тепло и спокойствие, которое приносила его семья и любимый питомец. Воздух в комнате медленно стал легче, а напряжение, оставшееся после прихода Джессики, постепенно рассеялось, оставляя лишь мягкую атмосферу.