Глава 18

Машина, в которой ехали Оливер, Эмили, Хейзел и Питер, словно стала полем сражения — с одной стороны два серьёзных, слегка раздражённых мужчины, с другой — две веселящиеся, слегка навеселе женщины.

Хейзел, развалившись на заднем сидении, хохотала, склонившись к Эмили:

— А ты видела того блондина в стрингах? Я думала, он сейчас как сиганёт со сцены — и прямо к нам на стол! — выдохнула она, смахивая слезу со щеки.

— Мне больше понравился в ковбойской шляпе. У него хоть чувство ритма было! — подыграла Эмили, не сдерживая улыбки.

Питер сидел спереди, сцепив руки на коленях, как будто боролся с желанием выдать монолог об ответственности и здравом смысле. Оливер молча вёл машину, стиснув руль и изредка бросая в зеркало взгляд на двух "беглянок".

— Вы хоть понимаете, сколько мы вас искали? — наконец произнёс Питер. — Я уже полицию подключать хотел.

— Так ты же и есть полиция! — захохотала Хейзел. — Всё честно!

Оливер скосил взгляд на Питера и тихо пробормотал:

— Нам нужно было жениться друг на друге. Мы хотя бы знали бы, где кто в любой момент...

— Слишком поздно, дружище, — отозвался Питер с тяжёлым вздохом.

Когда они подъехали к дому Хейзел и Питера, Оливер заглушил мотор.

— Только не ругайся на неё слишком громко, Питер. Помни — это не арест, а всего лишь... девичник с отклонением от маршрута, — с усмешкой сказал Оливер.

— Постараюсь, — бросил Питер и, открыв дверь, помог своей смеющейся жене выбраться.

— Пока! — махнула им рукой Хейзел. — Эмили, мы лучшие, ты знаешь, да?

— Без сомнений! — крикнула Эмили, когда их машина снова тронулась.

Они ехали в тишине, пока Эмили не начала тихо напевать под нос весёлую мелодию, а затем, не выдержав, развернулась в кресле и посмотрела на Оливера.

— Ты злишься? — спросила она с чуть хрипловатым голосом, характерным после алкоголя.

— Я волновался. И да, немного злюсь, — ответил он, не глядя.

— Но ты всё равно приехал, чтобы спасти меня. Прямо как принц. — Она дотронулась до его руки. — Может, скажешь, что я была непослушной и мне положено наказание?

Оливер резко выдохнул, но улыбка всё-таки появилась в уголках его губ.— Эмили...

— Да-да, я знаю, — шепнула она и, слегка подавшись вперёд, заглянула ему в глаза. — Ты честный полицейский. Тебе нельзя терять контроль. Но... ты точно не хочешь его немного потерять?

— Дома. Разберёмся. — Оливер покачал головой, будто отгонял искушение.

И в этот момент они оба рассмеялись. Напряжение спало, оставив после себя лишь приятную усталость и лёгкий шлейф безумного вечера.

Машина плыла сквозь ночь, а Эмили никак не могла усидеть на месте. Ее пальцы, тёплые и нетерпеливые, то и дело находили повод коснуться Оливера — то поправить воротник его рубашки через спинку сиденья, то нечаянно задеть затылок, когда она смеялась своему же шёпоту, слишком громкому для замкнутого пространства.

— Ты такой... сосредоточенный, когда ведёшь,— её голос, густой от коньяка и чего-то ещё, скользил по его шее.

Он видел в зеркале заднего вида, как она облизывает губы, как её нога в туфле на шпильке медленно скользит вперёд, пока носок не упирается в подлокотник рядом с его бёдром.

— Эмили, пристегнись, — буркнул он, но она только откинулась назад, позволяя юбке съехать ещё выше.

Наконец они подъехали к дому, Оливер взял Эмили немного под руку и повел в дом. Он подхватил её на руки, когда её колени подкосились, и отнёс в спальню, где она тут же утонула в простынях, бормоча что-то неразборчивое. Оливер стоял над ней, сжав кулаки, пока его собственное тело не перестало дрожать. Как бы ему хотелось лечь рядом и прижаться к ней, почувствовать ее, ее запах, ее тело..

—Что ты творишь.. — Он закрыл лицо руками и вышел из комнаты, пульс участился, а дыхание стало частым. Он заметил на штанах выпуклость.

Оливер рухнул на диван, тело горячее, тяжелое от невыпущенного желания. Резко дергает ремень — металл звенит. Штаны стянуты до колен одним движением. Рука уже там — крепко, грубо, без церемоний.

—Черт... Эмили...

Голос срывается — он сжимает зубы, но это не помогает. Тепло ее тела все еще на его пальцах, вкус ее кожи — на губах, он еще не знал его, но представлял..

Быстро, жестко — ладонь скользит по всей длине, сжимая так, что темнеет в глазах. Спина выгибается, когда он представляет — ее.

— Как же я хочу тебя.. сука..

Голова откинута, вены на шее напряжены. Дыхание — рваное, хриплое. «Если бы ты была сейчас здесь... Я бы заставил тебя смотреть...Как ты заставляешь смотреть на себя» Подумал он.

Темп ускоряется — уже не ласка, а наказание. Себе. Ей. Всему, что между ними не сказано.

— Черт... Да...

Внезапный рывок — и он кончает, стиснув зубы, чтобы не закричать ее имя.

Тишина. 

Лампа жужжит. Рука липкая. Он смотрит в потолок — и вдруг резко бьет кулаком по дивану.

Он встает, застегивается, гасит свет. Идет в душ — вода холодная, а тело все еще дрожит.