Ж И В Λ Я

Покой/отрешённость/уязвимость. Передо мной молодой симпатичный парень. Я пытаюсь заставить себя чувствовать к нему ненависть, пока надеваю наручники на его запястья. Но всё, что мне хочется, это коснуться его щеки. Щетина покалывает кожу. Закапать пальцы в его волосах. Пряди просачиваются сквозь них. Я почти допускаю мысль о его губах. Почти касаюсь их своими.

Почти.

Помимо очевидных причин, почему я не должна даже думать об этом, ещё есть Кэтрин. У него есть Кэтрин, и лучше бы мне знать своё место.

Я подкладываю под голову Колдера подушку и укрываю пледом, но перетаскивать его с кухни не собираюсь. Вдруг это может разбудить его раньше времени. А мне это время необходимо для того, чтобы принять горячую ванную, залезть в любимую мужскую футболку, которая даже после многочисленных стирок пахнет воспоминаниями, и лечь в свою кровать, ощутив себя человеком. И мне почти удаётся это. Организм и нервная система настолько истощены, что я буквально сразу проваливаюсь в темноту. Без мыслей. Без сновидений. Без существования.

Потом появляется звук.

Я не сразу понимаю, что это. За последний год я успела отвыкнуть от оповещений на телефоне. А за последние пару дней я успела отвыкнуть от телефона.

Сквозь свет, бьющий в глаза, я вижу буквы. Убавляю яркость экрана и различаю слова.

«Где ты?!»

Спустя несколько секунд приходит ещё одно нетерпеливое сообщение, не несущее лексической нагрузки, но при этом весьма красноречивое:

«??!»

Сообщение от «Любимый». Очень самонадеянно. Когда он успел забить свой номер телефона? В свою очередь с моей стороны было глупо не лишить его средства связи. Он не хочет убивать, но это не значит, что не хотят остальные. Колдер с лёгкостью может передать меня в руки инквизиторам.

«За сотню миль от тебя»

Не знаю, на что я надеюсь, отвечая так.

Телефон молчит уже три минуты. Я представляю, как он выбегает из дома, возможно, угоняет мою машину и мчит прочь, чтобы сообщить Ордену о местонахождении моей мамы, Глории и меня.

Чёрт. Мой план был совершенно не в этом. Я не должна скрываться от него. Я напротив должна удержать его рядом с собой как можно дольше.

Вскакиваю с кровати, игнорируя головокружение и слабость в ногах. Темнота дезориентирует, и я на что-то натыкаюсь, больно ударяясь ногой. Открываю дверь и буквально влетаю в стену.

— За сотню миль, говоришь? — шипит стена. Колдер напирает на меня, отчего мне приходится пятиться назад. Несмотря на наручники на его руках, он хватает меня за шею. Ещё одна ошибка: следовало бы надеть их за спиной. Его пальцы смыкаются вокруг неё. Он не пытается меня задушить. Не сейчас. Просто хочет удержать на месте. Затем он валит меня на кровать, совершенно естественно оказываясь надо мной сверху. — Миленькая футболка. Она твоего парня? — с ухмылкой спрашивает он. Длинные пряди его волос падают на моё лицо, гладя щёку. Его проницательность удивляет.

— Да. В смысле нет. — Почему я вообще отвечаю? — Слезь с меня, Колдер! — Я стараюсь столкнуть его с себя, упираясь в его твёрдую грудь, но он умудряется перехватить мои руки. Собранные запястья болезненно напоминают о себе. Безмолвно морщусь от жжения, а Колдер шипит, будто ему тоже больно.

— Зачем мне слезать с тебя? — невинно спрашивает он. — Разве ты не для этого осталась, когда у тебя был шанс убежать? Не для этого надела эту коротенькую футболочку, чтобы я мог видеть твои ноги. А при желании кое-что ещё.

А я даже при желании не хотела бы, чтобы он мог видеть мои ноги в синяках. И уж тем более всё остальное в синяках, ушибах и порезах. Я чувствую себя потрёпанной вещью, которую оставили на чердаке. Куклой, которая когда-то была красивой, а потом у неё сломалась нога, и она стала никому не нужна.

— Ты плохо себя ведёшь, Мэднесс, — шепчет он мне на ухо. Тёплое дыхание оседает на моей шее и ключице. Что-то не менее горячее и такое же неправильное концентрируется чуть ниже живота. Мне не должно это нравиться.

[Но мне нравится.]

— Где ключ от наручников, малышка? — мурлычет он, как будто речь идёт о ключах от машины, в которой он собирается заняться со мной сексом на заднем сиденье.

Всё должно было быть наоборот. Жертва должна была стать охотником. Но даже в наручниках охотник не отступает.

— Ну уж нет, — сопротивляюсь я. Извиваюсь и стараюсь высвободить свои руки, но от этого только больнее. — Теперь ты побудешь в моей шкуре.

— Я бы предпочёл побыть просто в тебе.

Я кричу. Просто позволяю страху/желанию/смятению выбраться наружу. Я кричу так громко, как только могу. Так, как будто меня убивают, что почти правда.

Мой крик резко прерывается, как и дыхание. Колдер затыкает мой рот поцелуем. Нетерпеливым и агрессивным. Его руки заняты, удерживая мои, и, пожалуй, это единственный способ заставить меня заткнуться.

И он срабатывает.

— Какого хрена ты меня постоянно целуешь? — возмущаюсь я, как только мой язык оказывается свободен.

— А какого хрена ты орёшь? Хочешь, чтобы соседи вызвали копов?

— Да, чёрт возьми! — с вызовом отвечаю я. Но если бы я действительно этого хотела, давно бы воспользовалась телефоном. И мы оба это понимаем. Мы смотрим друг другу в глаза. Привыкнув к темноте, я могу видеть глубину его расширенных зрачков.

— Они тебе не помогут, — шепчет он с мнимым сочувствием. — Только я могу. И пока я этого хочу. Ты поняла меня?

Я не понимаю его слова и мотивы, но мне остаётся только кивнуть.

— Вот и славно. А теперь сними с меня наручники.

Я колеблюсь. Сознательно подвергать себя опасности противоестественно. Но с другой стороны, я понимаю, что даже в наручниках он имеет надо мной превосходство. Чтобы избежать лишних споров, я поддаюсь и отдаю Колдеру ключ.

— Только не нужно надевать их на меня, — молю я. — Пожалуйста.

Колдер склоняет голову, рассматривая меня с презрительной ухмылкой.

— В этом нет необходимости. — Это звучит как оскорбление.

Колдер молча встаёт с кровати и покидает мою комнату. Как будто здесь больше никого нет.

03:44.

Чернота стучится в окно.

Я поворачиваюсь на бок, прижимая колени к груди. Это уже не чувство одиночества. Это нечто большее. Я покинутая/незначительная/ненужная.

В следующий раз я открываю глаза, когда ночная темнота уже сменилась утренней серостью. Очередной день террора и страха. И кричащего в уши осознания отвергнутости.

На кухне никого нет, что даёт этому дню шанс стать чуть лучше. Я делаю кофе. Чёрный. Которого мне так не хватало. Простая глазунья не занимает много времени, и вот я уже наслаждаюсь своим идеальным утром по версии Мэднесс Уорен.

А потом появляется он. Мой убийца. Даже если он этого не хочет, он убивает меня каждый день. И каждый день я не могу дождаться смерти.

Волосы взлохмачены, на щеке след от подушки. Его джинсы сидят провокационно низко, а пресс манит притронуться к нему. Он худощав, но жилист и высок. Хроническая усталость добавляет ему мужества.

Я запиваю подступающие солёные слёзы глотком горького кофе. Почему он тот, который заставил меня думать, что я ещё способна чувствовать. Почему именно он тот, кто ненавидит меня.

О нет.

Смерть от любви.

Колдер убьёт меня. Или я умру от тоски. В любом случае Глория была права. Но... раз уж я знаю свою судьбу, разве я не в силах её изменить? Разве не в этом смысл предсказаний, чтобы не совершать ошибки. И плевать на все нравоучения, что судьбу не изменить и смерть не обмануть. Колдер ещё не убил меня, хотя была масса возможностей. Орден на нас не вышел, а его сердце принадлежит Кэтрин. На данный момент я в безопасности.

— Что на завтрак? — бесцеремонно спрашивает он.

— Что найдёшь, — отвечаю я и, беря свою кружку с кофе, намереваюсь уйти.

— Эй. — Он преграждает мне путь рукой, уперевшись ей в холодильник. Мне бы не составило труда пройти под ней, но жест был красноречивым. — Что, даже не приготовишь мне завтрак?

— Ты уже взрослый, сам разберёшься.

— Значит, готовить панкейки для Криса это мы с удовольствием.

Я с трудом подавляю улыбку. Взрослый ребёнок.

— У нас была договорённость, — объясняю я.

— И какая же?

— Ну, изначально я хотела обменять их на свободу. Но в итоге мы сошлись на том, что я готовлю ему панкейки, а он хотя бы не ведёт себя как засранец.

— Сработало? — Колдер выгибает бровь, изображая недоверчивое удивление.

— Нет.

Парень смеётся.

— Крис упёртый малый. Он действует только так, как правильно. Любые отклонения игнорируются. Так что вкусный завтрак не заставил бы его относиться к тебе никак иначе, чем как к помехе.

— Ты не очень мотивируешь.

— Ты же понимаешь, что я в долгу не останусь, — звучит двусмысленно. Почти все его слова звучат двусмысленно.

— Позволишь мне провести сегодняшний день нормально? — Я смотрю ему прямо в глаза. Я не пытаюсь звучать язвительно или жалко. Это просто просьба. Это просто желание, чтобы ад в этих стенах взял перерыв.

— Что для тебя значит нормально? — спрашивает парень.

— [Без одной живой души.] Без тебя. Как будто это обычный день. Я одна дома, никто не следит за каждым моим шагом. Я просто хочу один день своей прежней жизни.

Колдер внимательно изучает моё лицо. Его взгляд срывается с моих ресниц и скользит вниз по щеке. Останавливается на губах, бледных и непривлекательных.

— Идёт, — коротко объявляет он и убирает руку от холодильника.

Я выполняю свою часть договора, приготавливая свою фирменную яичницу с беконом. Запас продуктов в холодильнике минимальный. Это хороший повод, чтобы Колдер выпустил меня на улицу в супермаркет. Но сегодня всё чего я хочу, оставаться в своей кровати весь день.

Вскоре мне удаётся добраться до своего компьютера. Я совершенно не удивляюсь, обнаружив всего пару непрочитанных сообщений в фейсбуке. И все от Кэтрин. Сначала она спрашивает, когда я приду в школу. Потом интересуется, как моё самочувствие. Затем сдаётся и решает не докучать.

«Привет, Кэт. Сегодня мне намного лучше. Спасибо за беспокойство. Могла бы скинуть мне домашнее задание? Чувствую себя преступником, увиливая от школы xD»

Кэтрин не заставляет себя долго ждать с ответом. Даже на уроках она не выпускает телефон из рук.

«Хэй, рада, что тебе лучше!»

«Забей, ты ничего не пропускаешь. Здесь так же тухло, как и всегда. Новенькие не появляются в школе»

«Колдера нет уже несколько дней :'(«

«Он что-то говорил о семейных делах. Думаешь, он сливается?»

«Он редко выходит на связь»

Она наконец замолкает, давая шанс ответить на её вопрос. Как мило с её стороны.

«Нет, я так не думаю»

Они только переехали, наверняка есть проблемы, которые нужно решить»

Например, избавиться от парочки ведьм.

«Надеюсь, ты права :)»

«В любом случае в пятницу намечается вечеринка у Брайана. Колдер обещал прийти»

«Вечеринка? Опять?»

Это же Брайан. После игры они собираются отметить победу»

«Они уже выиграли?»

«Они в этом не сомневаются xD»

«Ты придёшь?»

«Скажи, что придёшь»

«Пожаааалуйста»

Я не могу этого обещать. Если Колдер сказал, что он там будет, это, скорее всего, означает, что я окажусь прикованной наручниками к батарее на всю ночь.

«Я постараюсь»

«Супер!»

«Сорри, миссис Джонсон ходит по рядам»

«Спишемся позже»

Мы заканчиваем разговор, а я смакую вкус нормальности. Представляю, что всё в порядке. Что у меня есть подруга. Будто в пятницу я пойду на вечеринку. И всё будет как всегда. Жизнь, лишённая чувств и перспектив. Жизнь, которой я умею жить.

На этот раз я выхожу из своей учётной записи в фэйсбуке. Теперь каждый мой день может стать последним, неплохо бы перестраховаться.

Следующее, что я проверяю, это мой блог. Накопилось около десяти заказов на портрет. Рисование я всегда нахожу хорошей альтернативой траты своего свободного времени. Выбираю для работы фотографию девушки, красивой и жизнерадостной. Она улыбается. Она из тех людей, кто всегда улыбается на фото. В подписи её друзья говорят о том, что хотят сделать ей подарок на день рождения. Портрет.

Но линии меня подводят. Вместо чёткого и ровного контура слабые наброски. Улыбка перевёрнута вниз. Я не замечаю, как зрачок превращается в чёрную дыру, поглощая весь глаз. Только когда я вижу перед собой изнеможённое/мрачное/печальное лицо, я понимаю, что меня занесло. Я просто отключилась и позволила своему настроению испортить рисунок.

Сейчас однозначно не время для заказов. Особенно таких жизнерадостных.

Когда голод выгоняет меня на кухню, я обнаруживаю, что его нет. Колдер ушёл. Я не знаю, надолго ли. Но меня это волнует в последнюю очередь. [Так мне хочется думать.] Может, он чересчур добросовестно выполняет свою часть договора, а может, отправился на какое-нибудь супер тайное собрание Ордена.

Я ем. Я дышу. Слоняюсь по дому. Включаю телевизор. Мне кажется там, за жидко-кристаллическим экраном, параллельный мир. Чем дольше я в него смотрю, тем ярче он становится, вытягивая краски из моей жизни. Вокруг всё тускнеет, приобретая серые оттенки.

Или это просто закат.

Колдер не появляется и когда полностью темнеет. Ощущая некую [тревогу] свободу, я решаю пойти завтра в школу. Никогда не думала, что слова «свобода» и «школа» будут стоять в одном предложении, но это действительно так. Мне даже начинает казаться, что ничего этого не было, что похищение и Орден это всего лишь сон. К тому же мне в любом случае нужно показаться в школе, чтобы не возникло лишних вопросов со стороны руководства, и они не узнали, что я живу одна, а полиция и органы опеки не начали поиски моей мамы, тем самым поднимая шумиху и помогая Ордену найти её.

Ночью он тоже не вернулся.

Могла ли я чувствовать себя ещё более брошенной?

Не думаю.