С Т Λ Т И К Λ

Темнота и шум обволакивают меня. Я закрываю глаза и запрокидываю голову назад. Алкоголь маленькими шажками бежит по венам, поражая сначала сердце, а затем мозг. Я больше не чувствую хроническую боль, я больше не слышу свои мысли, составляющие мне постоянную компанию. Открываю глаза, поднимаю потяжелевшую голову и смотрю на мир сквозь туман.

Люди.

Кого-то из них я знаю. Кого-то видела несколько раз. Кого-то впервые.

[Но никто никогда не видит меня.]

Со скрипом сухожилий поворачиваю голову вправо. Рядом со мной на диване сидит парочка, чьи лица расплавились в горячем поцелуе, слившись в одно целое. Слева в облаке дыма и горечи рыжеволосый парень затягивает косяк.

Я ныряю в красный пластиковый стаканчик, который держу в руках, и купаюсь в тёмной жидкости, предвкушая жжение на языке. Медленно выдыхаю воздух из лёгких и делаю глоток, осушая пластиковые берега. Морщусь, борясь с отвращением к терпкому вкусу и самой себе.

Обычно я не пью так много.

Обычно я наблюдаю за теми, кто пьёт. За своими ровесниками, которые беззаботно вычёркивают из своих жизней пятничный вечер, превращая часы в вечность, длящуюся лишь до рассвета.

И я была частью этого.

Посещение вечеринок стало своего рода моим хобби. Побегом от гнетущей реальности и в то же время иллюзией причастности к ней. Занимая место где-нибудь в тёмном уголке, я могла быть одна и со всеми одновременно.

— Будешь? — Хриплый голос пронзает дым и добирается до моих ушей.

Я лениво поворачиваю голову на звук. Рыжеволосый парень протягивает мне тлеющую самокрутку. Я отказываюсь, понимая, что на сегодня с меня достаточно, и встаю с дивана. Надо найти Кэтрин. Мир на секунду переворачивается с ног на голову, и я едва не теряю равновесие. Но резкая боль в коленке, словно удар током, заставляет сократиться все мышцы, удерживая меня в вертикальном положении. Я смотрю вниз на свою левую ногу. В дыре порванных колготок блестит липкая и тёплая жидкость. Ирония в том, что я упала до того, как успела напиться.

Я делаю шаг, боль почти не чувствуется. [К ней я привыкла.] Ещё один шаг, и я оказываюсь среди извивающихся тел. Вечеринки Брайана Купера всегда были грандиозными. Алкоголь, травка и огромное количество людей превращали это место в эпицентр развратного веселья. Страшно представить, сколько десятиклассниц лишилось девственности в одной из комнат на втором этаже.

Меня бросает из стороны в сторону, когда я наталкиваюсь на двигающихся под музыку людей. Стоять на ногах становится всё сложнее. Вокруг моего запястья смыкается кольцо из чьих-то горячих и мягких пальцев. Они прилипают к моей коже словно пластилин. Я чувствую резкий рывок и в следующую секунду вижу перед собой довольно высокого парня. Вообще-то с моим ростом мне все кажутся высокими. Приходится поднять глаза и дождаться, когда линии приобретут чёткость и образуют лицо. Лицо самого Брайана Купера — короля импровизированного ада. Его губы расплываются в улыбке, а я расплываюсь в его руке и утекаю сквозь пальцы.

— Привет, — кажется, говорит он.

— Привет, — кажется, отвечаю я.

Он наклоняется ближе, чтобы я могла его слышать.

— Ты ведь пришла сюда с Кэтрин, верно? — Его слова покалывают где-то в области моей грудной клетки. Он третий за сегодня, кто спрашивает меня о ней. — Не знаешь, где она?

Разве могла быть другая причина, почему ко мне подошёл один из самых популярных парней школы?

Нет.

Я глотаю лёгкий осадок разочарования и стараюсь прозвучать беззаботно.

— Нет, — перекрикиваю музыку. — Если увидишь Кэтрин раньше меня, скажи, что её ищет Мэднесс.

— Как? — переспрашивает Брайан, не глядя на меня. Его взгляд уже блуждает по лицам в поисках девушки.

— Неважно, — бормочу я и оставляю Брайана на растерзание толпе. Ненавижу называть своё имя. Каждый раз одна и та же реакция. Но я их не виню. Как только я начала понимать значения слов, я первым делом спросила у своей мамы, почему у меня такое странное имя. Она оправдала эту оплошность тем, что решила назвать меня в честь бабушек. Обеих сразу. Мэдисон и Ванесса. Ни одну из них я ни разу не видела.

Я с трудом добираюсь до кухни, где относительно тише и светлее. Обычно надолго здесь не задерживаются, приходя лишь за очередной порцией спиртного. Кэтрин тут не оказалось, а меня начало мутить — последние два стаканчика виски были лишними. Кухня пляшет перед глазами, и мне хочется лечь на пол и свернуться в клубочек, чтобы остановить эту беспощадную карусель. Мне кажется, я почти это делаю, как вдруг кто-то окликает меня.

— Эй. — Звук, небрежный и густой, касается моего затылка.

Я оборачиваюсь, кухня вращается вместе со мной. В какой-то момент пейзаж из стен сменяется портретом. Я поднимаю голову наверх и смотрю на главный акцент этой картины. Пара синих/глубоких/уставших глаз наблюдает за мной из-под густых пшеничных бровей. Такого же цвета волосы неаккуратно перекинуты набок, а несколько непослушных прядей падают на лицо, почти доставая до его острого подбородка. Эта длина резко контрастирует с практически выбритыми висками, придавая парню небрежный вид. Он хорош. Может, немного не в моём вкусе, но чертовски хорош. А это означает, что существует лишь одна причина, почему он заговорил со мной.

Пухлые губы парня медленно размыкаются, и прежде чем он успевает что-то сказать, я опережаю его:

— Я не знаю, где Кэтрин.

— Что? — Его брови сдвигаются к переносице, а лицо принимает ещё более недовольный вид. — С тобой всё в порядке? — спрашивает он, ощупывая меня беглым взглядом. Среди слов закрадывается лёгкий, едва уловимый британский акцент.

[Нет, не в порядке.]

Уже долгое время я пребываю в стабильно тяжёлом состоянии, которое стало настолько привычным, что я считала его нормой.

— Да, — произношу я, всё ещё находясь в плену его синих глаз. Только они удерживают меня от того, чтобы не сдаться гравитации.

— Тогда будь добра, отойди от холодильника.

Я моргаю пару раз, в попытке понять смысл его слов. Парень нетерпеливо вздыхает, хватает меня за плечо и резко дёргает в сторону. Внутренности встряхиваются, и я едва не выплёвываю их наружу. Парень открывает холодильник, достаёт оттуда бутылку пива и возвращает своё внимание мне. Он делает глоток из горлышка, наблюдая за мной, а я наблюдаю за его кадыком, который подскакивает на его [красивой] длинной жилистой шее. Изучив меня, всё, что вызывает у парня интерес, это мои ноги. Если быть точной, одна из них.

— Ты упала? — спрашивает он, кивком указывая на мою коленку.

— Да. — Язык тяжёлый и неповоротливый.

Блондин хмурится, продолжая смотреть на остывшую кровь.

— Как давно?

Мне становится неуютно от того, с какой заинтересованностью он смотрит на то, что другие посчитали бы уродством. Я ёжусь, кутаясь в джинсовку, которая велика мне на два размера, но даже она не помогает мне скрыть колени.

— Тебе точное время назвать? — язвлю я, тем самым заставляя парня взглянуть на себя. И тут же жалею об этом. О том, что он снова смотрит. Слишком долго и слишком... подозрительно.

— В идеале, — жёстко произносит он, буквально выстреливая в меня своим взглядом. Свинец попадает в лёгкие и разрывается внутри. Я не дышу.

Это не похоже на шутку. Либо он жутко пьян, либо псих. Ни с тем, ни с другим вести беседу желания нет.

— В двадцать два часа тридцать минут и девятнадцать секунд по местному времени, — я нанизываю случайные цифры на нить событий. Или почти случайные. Это действительно случилось примерно в десять вечера перед началом вечеринки. Я споткнулась о бордюр и приземлилась на асфальт. Не на газон возле дома, как могло бы быть.

Парень продолжает смотреть на меня как на диковинную вещь. Его глаза сужаются, встречаясь с моим взглядом. У меня чувство, будто я что-то ему сделала, невзирая на то, что видела впервые.

Нервно облизываю свои губы, пробуя на вкус красную помаду. Я немного наклоняю голову вниз, позволяя длинным волосам, словно чёрным занавесам, скрыть моё лицо.

— Как тебя зовут? — спрашивает блондин, словно я на допросе в суде.

Даже если бы я хотела ответить — а я не хотела — я бы не смогла. Я моргаю, но глаза больше не открываются. Меня затягивает темнота, усталость разливается по моим мышцам, я ощущаю полёт и отдаюсь невесомости, как вдруг резко на что-то натыкаюсь. На что-то твёрдое, но такое тёплое и приятное. Оно обволакивает меня, будто чьи-то объятья, и мне больше не хочется просыпаться.

Никогда.

А потом я просыпаюсь.

В моих глазах пепел и тушь. Во рту пустыня. Губы завяли. С трудом размыкаю их, чтобы сделать глоток кислорода. В комнате тишина, висит застойный воздух. Я не дома, но и не в эпицентре вечеринки, где себя помнила последний раз. Осторожно встаю с кровати. Двуспальной кровати. Но я одета. Смею надеяться, что меня никто не изнасиловал.

Яспускаюсь на первый этаж. Раннее утро пролило свет на ночную идеальность,обнажая безобразную суть. От безрассудного веселья остались лишь мусор ибессознательные тела. Что почти одно и то же. Я буквально перешагиваю черезних, пробираясь к выходу, и только смертельное желание оказаться в горячейванне и мягкой постели помогает мне добраться до дома.