Исключение

Лиам

Город дышал осенью. Холодный воздух пробирался под куртку, но Селин, казалось, не замечала этого. Она шла впереди, уверенно ступая по узкой тропинке, ведущей в горы. Ее темное пальто развевалось на ветру, а высокие сапоги беззвучно врезались в сырую землю. Я сжимал в руках пакет с бутылкой вина, которое она купила — что-то французское, дорогое, с этикеткой, которую я даже не пытался прочитать. 

— Ты уверена, что мы не заблудимся? — спросил я, оглядываясь на уже скрывшиеся за поворотом огни города. 

Она обернулась, и в ее глазах мелькнула тень раздражения, но губы дрогнули в улыбке. 

— Лиам, если бы я хотела тебя потерять, я бы не стала тратить деньги на Шато Лафит. 

"А на что она вообще тратит деньги?" — подумал я.

Селин была загадкой. Она избегала вопросов о работе, о прошлом. Но чем больше она уклонялась, тем сильнее мне хотелось докопаться. 

Тропинка вывела нас на небольшую поляну, откуда открывался вид на долину. Город лежал внизу, как раскиданные угли — тусклые, но все еще горящие. 

— Здесь, — Селин сбросила сумку на землю и достала оттуда черный плед. — Разложишь? 

Я кивнул, расстилая ткань по еще влажной от утреннего дождя траве. Она же тем временем вынимала из сумки контейнеры с едой: сыр, фрукты, паштет в стеклянной банке с золотой крышкой. Все выглядело так, будто она купила это в каком-то элитном гастрономе, куда мне даже заходить страшно. 

— Ты всегда так... готовишься к свиданиям? — спросил я, открывая вино. 

Она присела рядом, ее пальцы скользнули по моему запястью, когда она взяла бокал. 

— Только к тем, которые для меня важны. 

Ее взгляд был тяжелым, как свинец. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она лжет? Или говорит правду? 

— А я для тебя важен? — вырвалось у меня. 

Селин налила вино, темно-красное, почти черное в этом свете. 

— Ты — мой любимый эксперимент, Лиам. 

Я хотел спросить, что это значит, но она уже поднесла бокал к моим губам, заставив сделать глоток. Вино было терпким, с послевкусием чего-то запретного. 

Где-то внизу, в черноте леса, закричала сова. Или что-то еще. 

Город молчал. Но он всегда молчал, когда нужно было что-то скрыть. 

Селин аккуратно раскрыла контейнеры, и аромат дорогих специй, трюфелей и свежего хлеба смешался с горным воздухом. 

— Это фуа-гра с инжирным конфитюром, — она указала на паштет с золотистой корочкой. — А вот капрезе с черными трюфелями вместо базилика. И... — она приподняла крышку последнего контейнера, откуда донесся сладковатый запах, — утиная грудка в гранатовом соусе. 

Я поднял бровь.

— Ты сама это готовила?  — Нет, — она усмехнулась. — У меня есть... поставщик.  — Поставщик утиных грудок с трюфелями?  — Поставщик всего, что мне нужно, — она отломила кусочек багета и протянула мне. 

Я взял, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее кожа была холодной, несмотря на тепло вина. 

— Ты часто сбегаешь сюда? — спросил я, оглядывая поляну. 

Селин замерла на секунду, затем медленно положила виноград себе в рот. 

— Первый раз я пришла сюда в девять лет. 

— Девять? — я не скрыл удивления. 

— Мой дом был там, — она махнула рукой в сторону города, но не уточнила, где именно. — А это место... оно было достаточно далеко, чтобы меня не нашли, и достаточно высоко, чтобы видеть все. 

— И что ты тут делала? 

— Ждала, — ее голос стал тише. — Что мир изменится. Или что я изменюсь. 

Я хотел спросить, изменилось ли что-то с тех пор, но в этот момент из леса донесся крик. 

Женский. Резкий. Настоящий. 

Я вскочил, роняя бокал. Вино пролилось на плед, как кровь. 

— Лиам! — Селин резко схватила меня за руку. 

— Ты слышала? Кто-то кричит! 

— Это может быть что угодно. Лиса, птица... 

Но крик повторился. Теперь в нем явно читался ужас. 

Я вырвался и бросился в сторону леса. 

— Лиам, стой! — ее голос прозвучал как приказ, но я уже бежал, спотыкаясь о корни. 

Темнота поглотила меня мгновенно. Ветки хлестали по лицу, земля уходила из-под ног. Крики стали громче. 

— Помогите! Кто-нибудь! 

Я свернул за деревья и увидел ее: девушку лет двадцати, в разорванной куртке. Она сидела на земле, сжимая лодыжку. 

— Вы ранены?  — Я... я упала, — она задыхалась. — Он... он гнался за мной!  — Кто?  — Не знаю! Мужчина! Он... 

За спиной раздался шорох. Я обернулся. 

Селин стояла в двух шагах, ее лицо было непроницаемым. 

— Нам нужно помочь ей, — сказал я. 

— Конечно, — ответила Селин, но ее глаза скользнули по девушке с холодной оценкой. 

Девушка дрожала, обхватив колени. В свете фонарика с ее телефона я разглядел царапины на руках и грязь на джинсах – она действительно упала. 

— Он... он просто появился из темноты, — прошептала она, бросая тревожные взгляды за спину. — Я не видела его лица. 

— Вы уверены, что это был мужчина? — спросила Селин. Ее голос звучал спокойно, но пальцы сжали край своего пальто так, что костяшки побелели. 

— Я... не знаю. Может, мне показалось... 

— Где он сейчас? 

— Я убежала. Кажется... он не пошел за мной. 

Я наклонился, чтобы осмотреть ее лодыжку – опухшая, но, кажется, не сломана. 

— Надо вызвать полицию, — сказал я, доставая телефон. 

— Нет! — девушка резко схватила меня за запястье. — Пожалуйста, не надо. Я... я просто хочу уйти. 

Селин наблюдала за ней с холодным интересом, как ученый за подопытной мышью. 

— Как вас зовут? — спросила она.  — А-Алиса.  — Алиса, — повторила Селин, словно пробуя имя на вкус. — Вы часто гуляете в этих горах ночью? 

Девушка потупила взгляд.  — Я... иногда. 

Селин медленно кивнула, но в ее глазах читалось недоверие.  — Мы проводим вас к дороге, — сказал я, помогая ей встать. 

Алиса оперлась на меня, хромая. Селин шла чуть позади, и я чувствовал ее взгляд у себя на затылке. 

Когда мы вышли на тропинку, девушка выпрямилась и быстро отстранилась. 

— Спасибо. Я... я сама отсюда.  — Вы уверены? — переспросил я.  — Да. Просто... будьте осторожны. 

Она бросилась прочь, странно легко двигаясь для человека с вывихнутой лодыжкой. 

Мы молча смотрели ей вслед, пока ее силуэт не растворился в темноте. 

— Интересно, — наконец произнесла Селин, — почему она так торопилась уйти? 

Я повернулся к ней:  — Ты не веришь ей?  — Ты слишком веришь людям, Лиам. 

Ее голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. 

— Это могла быть ловушка.  — Она была в панике!  — Или очень хорошо притворялась. 

Я сжал кулаки.  — А если бы ей действительно угрожала опасность? 

Селин шагнула ко мне, и в лунном свете ее глаза казались абсолютно черными.  — Тогда тебя бы уже не было в живых. А я... — она провела пальцем по моей груди, — я осталась бы без своего любимого эксперимента. 

Ее дыхание пахло дорогим вином и чем-то металлическим.  — Не бросайся в эмоции, как герой дешевого романа. В этом мире спасают только себя. 

Она развернулась и пошла обратно к поляне, оставив меня стоять среди теней, которые вдруг стали казаться гораздо живее.

Тропинка обратно к поляне казалась длиннее. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои и чем-то еще — тревогой, что ли. Я чувствовал, как Селин идет рядом, ее шаги бесшумные, как у хищника, привыкшего подкрадываться. 

— Ты слишком доверчив, — наконец сказала она, не глядя на меня.  — А ты слишком недоверчива. 

Она усмехнулась, но в этом звуке не было веселья.  — Доверие — это роскошь, Лиам. 

— Или необходимость. 

— Ты правда веришь, что мир отвечает тебе взаимностью? 

Я остановился, заставив ее обернуться. Ветер шевелил ее волосы, и в лунном свете они казались серебряными. 

— Да. Пока что он меня не подвел. 

Она смотрела на меня так, будто я только что признался в чем-то нелепом. 

— Ты удивительный, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало что-то, что я не мог распознать — восхищение? Жалость? 

Мы дошли до пледа. Вино пролилось, еда слегка помялась, но атмосфера не была испорчена — она просто изменилась. Стала тяжелее, как воздух перед грозой.

— Давай сыграем, — сказал я, садясь и наливая ей новый бокал.  — Во что?  — В ассоциации. 

Она приподняла бровь, но взяла бокал.  — Начинай. 

Я огляделся, и мой взгляд упал на нож для сыра, лежащий на краю пледа. Лезвие блестело в свете фонаря.  — Нож, — сказал я. 

Селин не моргнула.  — Доверие. 

Я замер.  — Это... неожиданно. 

— Разве? — Она взяла нож, провела пальцем по обуху. — Нож может резать хлеб. Или горло. Все зависит от того, кому ты его вручаешь. 

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.  — Ты всегда так мрачно играешь в ассоциации?  — Ты всегда так наивно смотришь на мир? 

Мы замолчали. Где-то вдалеке завыл ветер, будто город решил вставить свою реплику.  — Ладно, — я сделал глоток вина. — Твой ход. 

Она поднесла бокал к губам, не отрывая от меня глаз.  — Вино.  — Искренность, — ответил я.  — Почему?  — Потому что оно раскрепощает. Заставляет говорить то, что скрываешь.  — Или лгать убедительнее. 

Я покачал головой.  — Ты невыносима.  — А ты прекрасен, — она улыбнулась, и на этот раз в ее улыбке было что-то настоящее.  — Моя очередь, — я указал на ее кольцо — массивное, с черным камнем. — Украшение.  — Преданность.  — Город.  — Зеркало.  — Психология.  — Нож. 

Я фыркнул. — Ты зациклилась.  — А ты избегаешь острых углов. 

Мы замолчали снова, но теперь тишина была другой — не неловкой, а... заряженной. 

— Почему ты привела меня именно сюда? — спросил я.  — Потому что здесь нет людей.  — А девушка в лесу?  — Исключение.  — Или проверка. 

Она наклонила голову.  — Ты думаешь, я ее подослала?  — Я думаю, что ты всегда на шаг впереди. 

Селин рассмеялась, и этот звук был таким же дорогим, как все, что ее окружало — глубоким, отточенным, редким.  — Лиам, если бы я хотела тебя проверить, я бы выбрала способ... изящнее.  — Например? 

Она медленно провела языком по верхней губе, оставляя след винного оттенка.  — Я бы просто спросила.  — И я бы ответил.  — Правда?  — Попробуй. 

Она задумалась, и я видел, как в ее глазах мелькают варианты вопросов. Опасные. Неудобные. Те, что могут разрушить этот хрупкий момент. 

Но вместо этого она сказала:  — Ты действительно веришь, что люди хорошие?  — Я верю, что они могут быть хорошими.  — Даже я?  — Особенно ты. 

Она замерла, будто я ударил ее.  — Ты ошибся.  — А ты не даешь мне шанса доказать обратное. 

Город внизу мерцал, как угли, готовые разгореться. 

Селин вдруг встала, отряхнула пальто.  — Пора возвращаться. 

Я не стал спорить. Мы собрали вещи молча, но это молчание было неловким. 

Когда мы шли обратно к машине, ее пальцы вдруг коснулись моей руки. 

— Спасибо, — прошептала она.  — За что?  — За то, что бросился на помощь. 

Я улыбнулся.  — Значит, не все еще потеряно?  — Не все, — она развернулась и пошла вперед, но теперь ее шаги были чуть медленнее. 

Я последовал за ней, думая о том, что, возможно, доверие — это действительно нож. 

И один из нас уже начал падать на лезвие.