5

Михалыч вернулся из парка, растирая уши. Переодеться он не успел, рванул вместе со старшими пацанами прямо с тренировки. В машине-то тепло, а на трассе вдоль больниц был свистодуй, ближе к вечеру ставший лютым.- Чуть не нарвались, - сказал он. - Охранник не зря косился, стуканул менту тут рядом. Он такой подошел: что за дела, что за толпа, чего хотели.- А вы что? - спросил Ильдарик тревожно.- А что я. Наплел ему про диспансеризацию чего-то, перед соревнованиями положено, все дела. А он, въедливый, уточняет еще - да почему в больнице, а не в поликлинике, да почему в РКБ, а не в детской. Я думаю, все, копец. Говорю ему: разрядники в РКБ должны, а вы, коли так, лично с «Динамо» разбираться будете. А сам уже прикидываю - не отвянет, придется... Михалыч замолчал, передернулся и сказал задумчиво:- Ох, парни, подведете вы меня все-таки под уголовку.- Вместе пойдем, - бодро сказал Ильдарик и юркнул мне за спину.Мы быстро скорефанились по-новой - я извинился, Ильдар пообзывался, ну и все, инцидент исчерпан.Михалыч поглядел на нас, вздохнул и отошел к Сырычу.Кабы не Сырыч, он бы мне не поверил. И глазам своим не поверил бы, наверное. Хотя в медпункт зашел, сам всех увидел и потрогал. Я постоянно забывал, что сегодня первое апреля, а Михалыч, кажется, до сих пор ждал, что все вокруг заржут и примутся рассказывать, как здорово его разыграли.Лично я, между прочим, с радостью оказался бы жертвой такого розыгрыша. Обниматься бы полез. Больной рукой.Сырыч так и сидел в самом углу, в той же позе и на том же топчане, куда осторожно приземлился, едва мы вошли в вестибюль главного корпуса. Сгорбился, сложив руки на груди, и вяло отругивался, когда мы шепотом орали, что ему надо было остаться в школе, куда, поди, уже подъехали «скорые», что по-любому пора к врачу, ну и так далее. Наконец сказал:- Ну здесь же больница, правильно? Вот закончим, и я сдаваться пойду.И от него отстали. Мы же правда были в больнице и собирались скоро закончить. Совсем скоро.- Ильдар, через пять минут наших собери, ага? - попросил я. Ильдар кивнул и пошел к выходу.Сбоку сказали:- Здоров, Наиль.Я сперва ушам не поверил, потом глазам. Сбоку стоял Леха. Хмурый, встрепанный, в дурной синей робе на два размера больше, но живой и относительно здоровый. Если красноватого глаза и желтых вздутых пятен на лице не считать.Я вскочил, скривился, с трудом пожал ему руку, снова сел и показал Лехе, чтобы тоже садился.- Ты откуда взялся?- Да я вон там лежу.Леха кивнул головой в сторону выхода. Я чуть не сказал «Я знаю», но успел ловко перескочить к следующей реплике:- В смысле, откуда ты знаешь, что мы здесь?И вообще... Лех, что знаешь? Леха пожал плечами и сказал, глядя перед собой:- Да непонятно все как-то. Лежу там у себя, ни фига не соображаю - что было, откуда я здесь, почему болит все. И снится какая-то лажа: огонь вокруг, крест какой-то здоровый вот так...Он поднес растопыренную ладонь к лицу. Я поежился и поспешно спросил:- Так и что?Леха продолжил, будто не услышав:- Ты почему-то снился. С ножом, орешь и драться лезешь. А у меня отец в том корпусе лежит. Дырка в ноге, вот здесь, две операции делали, сказали, повезло, мог и без ноги остаться.Леха повернулся ко мне и уставился мне в лицо, водя пальцем по бедру. Я глаз не отвел.Леха вздохнул и продолжил:- Вчера полночи гама снилась - ну, наша сетевая. Типа, мы с тобой бегаем, и все против нас. Блин. Я ж ноут вроде не выключил.- Ну и молодец, что не выключил, - сказал я, вспомнив вчерашний вечер, но объяснять ничего не стал.Леха кивнул и продолжил, поглядывая на меня искоса:- А сегодня раз - и другие сны пошли. Школа, все бегают, орут, махычи даже у девок, ты палочками какими-то дирижируешь, что ли. Мрак, короче. Я про снулся, сижу такой, ни фига всосать не могу, а в башке сидит: надо сюда идти, меня ждут. Ждете?- Н-наверно, - сказал я неуверенно.- Тогда рассказывай, - сказал Леха.- Лех, я расскажу. Немножко подожди, и я все расскажу. Иди вон к Сырычу пока, я подойду.- Блин, Сырыч, - прошептал Леха по-старому, с театральным ужасом.- Иди-иди. А то опять шепелявить начал.- А у тебя уши торчат, - сказал Леха и пошел к Сырычу.Оттуда немедленно донеслось: «Босенков! Сбежал!! Неодетый!!! Марш!!!» У Сырыча прямо сил прибавилось, похоже. Леха отругивался лениво, но уверенно.Выездной урок химии, ёлы.Никого, кроме наших, в вестибюле не было, хотя, когда мы пришли, по лавочкам и вдоль окон сидели и стояли человек двадцать. Работает чуйка у людей все-таки. Это хорошо.В воздухе вокруг меня висела липкая пленка, которая мешала дышать и двигаться. Переругивания Лехи с Сырычем пленку не то чтобы раздирали, но делали терпимой. Долго наслаждаться этой музыкой не получилось. Ильдар привел народ. Миха с Димоном раздавали спицы, а Михалыч что-то говорил вполголоса. Он посмотрел на меня, и я испугался, что сейчас вся толпа ко мне пойдет, как к королю или там инвалиду старенькому. Вскочил, быстро подошел сам и принялся повторять то, что все, кроме Лехи, уже должны были запомнить.Убырлы ховаются неподалеку. Я примерно представлял где, но мог и ошибаться - тем более что ни Михалыч, ни остальные пацаны, прочесавшие тракт и парковую зону, никого не нашли. Мне бы самому, но вспугну ведь. В любом случае убырлы могли и попозже подтянуться, к назначенному часу. Вот в этот час мы всех и перехватим. Тем более что это я и час, и место гадам указал: закат солнца, это примерно восемь вечера, приемный бокс роддома и приемное отделение второго корпуса, откуда галерея к роддому ведет. Все как в игре, которую убырлы вчера гоняли. Понять бы еще, кто им модель подогнал и как такое возможно, - но это потом. И поймем, и найдем. А пока надо знать, что они сыграны и это плохо, зато нюх у них гамерством сбит. Кир, Ренат и прочие убырлы привыкли, что смерти нет. Что если тебя вырубили, ты тут же воскресаешь и возвращаешься в игру с точки сохранения. Этому виртуал и учит - красиво бегать, сыгрываться и умирать с уверенностью, что сейчас воскреснешь. Только воскреснуть нельзя. Стало быть, игра учит умирать. И не очень важно, красиво это или нет. Если умираешь впустую, какая тут красота.Никто не умрет. Это же Кир, это Ренат, это Полинка с Гульназкой, и остальные тоже наши. Они просто больные, на фиг.Придется лечить.- Босенков, ты здесь останешься, - велел Сырыч.Леха разнылся, поймал взгляд Михалыча и засопел, рассовывая спицы по рукавам. Не помешают. Здесь место не хуже других. Михалыч перевел глаза на меня и вдруг попросил:- Наиль, ты тем более не иди.- А можно разве? - удивился я, проверяя ножны и спицы.- Тебе можно.- Не, Сергей Михалыч. Мне нельзя. У меня здесь мамка с папкой и дед.- Не здесь же, ты говорил, - протянул Михалыч, заозиравшись.- Здесь, - повторил я и ткнул пальцем под ноги. - Вот здесь.Я нешироко повел рукой вокруг, кивнул и завозился с ножнами. Непривычно левой рукой все делать.- Тебе бы на выборах выступать, - сказал Михалыч с уважением.- Я уже выбрал. Пять минут, ладно?Я отошел в противоположный угол вестибюля, присел на топчан, понаблюдал немножко и сурово сказал:- Диль, ну не драконь ты его, разорется же сейчас, выгонят всех.Выгонять нас было некому, но педагогический долг сильнее здравого смысла.- А я ей что говорю, - горячо поддержала d"aw "ani. - Совсем не слушается, мучает животное.- Ему нравится, - отрезала Дилька, запустила пальцы в ранец и захихикала. Кот, видимо, грыз или игрался.На более существенную роль он, кажется, претендовать не собирался. С учетом уже сыгранных ролей это, может, и к лучшему. Пусть жрет, спит да с Дилькой играет. Не отвлекаясь ни на грядущие битвы, ни на домашних паразитов. Еще одно доказательство, кстати, того, что не так страшны паразиты, которые живут у нас в квартире. Вернемся - окончательно им хвосты закрутим.Когда безопасно будет возвращаться. Потому что домой можно приходить, лишь когда угрозы не осталось. «Чик-чирик, я в домике» даже в детсадике не работает, а в жизни тем более, я уже убедился. Ты в домике? Зашибись, вот с домиком вместе тебя и спалим.Когда мы заехали ненадолго домой за ножом и спицами, кот наотрез отказался оставаться один. Загораживал выход, орал и лез драться. Пришлось взять с собой. В автобус и тем более в больницу черное жуткое животное никто не пустил бы. Поэтому я выпотрошил Дилькин ранец, уложил туда зайца, который тоже явно не хотел остаться один, а сверху поставил кота. Он пристально посмотрел на меня, потоптался по зайцу и рядом, попробовал повертеться, буркнул что-то и лег мордой на зайцево пузо. И с тех пор спокойно лежал, ничем себя не выдавая.Когда d"aw "ani с Дилькой приперлись в РКБ и скандал по этому поводу завершился моим унизительным поражением, я отвлекся на ранец, прислушался, испугался безнадежной тишины и приоткрыл крышку. Кот утомленно разжмурил один глаз и махнул на меня когтями - закрывай, типа, не видишь, спят тут.Скандалы, кстати, надо поучиться устраивать. Я чуть ножками от злобы не затопал, когда увидел, что в РКБ входят Дилька с d"aw "ani. Довольные такие. Сияющие. И что, помог мне праведный гнев? Ни фигашечки.А я мужа и сына со снохой решила проведать, невозмутимо сообщила d"aw "ani. А до приема еще полчаса. А ждать здесь велено. Вот мы здесь и подождем.Взрослая женщина, должна понимать.Не понимает ни фига.Или, наоборот, слишком много понимает.И Дилька туда же.- Наиль, улыбнись, а? - попросила она.- Дура, что ли?- Ну улыбнись.- Блин. Диль, айда не сейчас.- Ну пожалуйста. Я вздохнул и растянул губы.- Не так, - обиженно сказала Дилька.- Наилёк, - встряла d"aw "ani. Так. Теперь проще послушаться. Я вздохнул и улыбнулся.- Во, d"aw "ani, видишь, какая ямочка? - восторженно зашептала Дилька. D"aw "ani закивала, часто моргая.- Всегда была, - отрезал я.Какой-нибудь герой в игре или фильме из траблов и страшных переживаний в шрамах выходит, наполовину седым или морщинистым хотя бы. А у меня ямочка на щеке появилась. Позорище.Я осторожно, не охая, обнял Дильку, d"aw "ani и щелкнул пальцами по ранцу. Мои зашептали вслед. Тоже пошептать, может, подумал я, но решил - потом как-нибудь. Скоро.Солнце садилось, но времени у нас было еще полно. Все время было нашим. Если не упустим, конечно.Луч в дальнем углу окна на миг стал ослепительным кругом, но тут же потускнел. Я повернулся к своим и сказал:- Айда, пацаны.