3

- Простите, мне сказали, Измайлов из восьмого... Что... Наиль!Я вздрогнул и попытался встать, но смог лишь задрать голову. В дверях стояла d"aw "ani. Полная, растерянная, испуганная и родная. В пальто и сбитой на ухо дурацкой шапке. Она мяла в руке черную блестящую сумку и смотрела то на меня, то, бегло, на скорчившуюся рядом Катьку, горный массив директрисы под окном и скрюченного над массивом Сырыча. Я хотел улыбнуться и сказать что-нибудь бодрое, но получилось такое, что d"aw "ani охнула, взмахнула руками и бросилась ко мне.- D"aw "ani, не надо, - торопливо сказал я, отодвигаясь, - у меня рука и вот...- Что, Наилёк, что случилось? - выдохнула d"aw "ani, с трудом остановившись. И началось.Она спрашивала, я начинал отвечать, она перебивала другим вопросом, принималась охать, рыдать, тянуться ко мне, отворачиваться к Сырычу и требовать ответа у него, а когда он, сглотнув, все-таки мучительно находил пару слов, отвлекалась на меня. Что происходит, что с девочкой и женщиной, кто тебя обидел, где мама и папа, а дед где, зачем тебя вызвали, что с рукой, а врачам звонили, да что ж здесь творится, "Ast"agfirulla, я этот гадюшник сожгу и посажу гадов таких, с моим внучком, да ты ж мокрый весь...Она на миг замолчала и ухнула в сумку почти по плечи.- D"aw "ani, все хорошо, - сказал я, не понимая, что она там собирает. Обычно из таких сборов ничего хорошего не выходило - каша какая-нибудь, витамины и модная крутая кепка всем мальчишкам на зависть, ага.- Ты же мокрый весь, - объяснила d"aw "ani, выдергивая из сумки пачечку бумажных салфеток.- Не надо, - резко сказал я.Я в самом деле был весь мокрый, с волос до сих пор капало. Вода из ведра плохо стекала и медленно испарялась. Но эту воду нельзя, нельзя, нельзя стирать с лица рукой - и вообще вытирать лицо, пока вода сама не стекла и не высохла. Откуда-то я это знал. То есть вода стиралась, и легко - но вместе с лицом или кожей-мясом.- Ну что как дурачок, мокрый же, так и простыть... - ласково забормотала d"aw "ani, вытягивая руку с салфеткой.Я дернулся назад и гулко стукнулся башкой о стол, как десять минут назад. Теперь ничего в руки не свалилось. Да и нет вещей, которыми можно защититься от бабушки. И отступать некуда.Я зажмурился и заорал.Я хотел закричать «Нет», «Не надо» и даже подробно объяснить почему. Не получилось. Я просто орал «А-а!». Сипло и безнадежно. Салфетка приблизилась, я зажмурился, плюща затылок о панель стола, дернулся от прикосновения и сразу занемел. И зашелся в кашле.D"aw "ani что-то говорила и, кажется, плакала, и Сырыч фоном подвякивал, как бас-гитара, а я кашлял, и каждый рявк рвал мне грудь, скручивал кишки и, кажется, выщелкивал очередную косточку из прижатой к животу руки. Много там косточек, оказывается.Наконец мы не то что успокоились, а угомонились. Я баюкал руку, виновато улыбаясь d"aw "ani. Она отворачивалась и изводила одну салфетку за другой - не зря, выходит, доставала. Сырыч сгорбился на полпути к двери, придерживая себя за ключицы, и переводил немного безумный взгляд с меня на d"aw "ani. Зато директриса с Катькой сохраняли хладнокровие и неподвижность.D"aw "ani скомкала платочки, сунула их в карман пальто и спросила, запинаясь:- Наиль, все-таки скажи, что здесь?.. Тебя обидели? Кто?..Она запнулась и стала разворачиваться к Сырычу, как танковая башня. Сырыч махнул рукой, сморщился и торопливо вернул ладонь под горло.- D"aw "ani, я в порядке, я руку ушиб, но несильно, а тут просто... - Я запнулся, пытаясь сообразить, можно ли как-то описать, что тут просто.- Просто что? - воскликнула d"aw "ani, поворачиваясь ко мне и успокаивающе тряся ладошкой, - наверное, я опять как-то уехать попытался. - Что? Тут лазарет какой-то или, не знаю, бойня? Это кто, директор? Она тебя обидела, Наиль, честно скажи? У вас в школе всегда так принято или только первого апреля?Я хмыкнул, хмыкнул еще и загоготал, шипя на вдохе и стараясь подвернуться так, чтобы страдать поменьше. Сырыч, насколько я различал, сел на пол - там и хихикал, устало и в обнимочку с самим собой. D"aw "ani посмотрела на нас, махнула рукой и уселась в директорское кресло, подтащив его поближе ко мне.- Папа и мама где, Наиль? - спросила она и тут же очень быстро добавила: - И дед, дед... Он к вам приехал?Я отвечал сквозь смех, без подробностей и лишнего вранья, но так, чтобы обошлось без вызова моих любимых психиатров. Постепенно успокоился и вернулся в несиплый голос и внятный тон. D"aw "ani слушала как всегда - ахая и перебивая вопросами невпопад, вытирала слезы с потом вперемешку - и обмахивалась полами расстегнутого пальто, снять которое не догадалась. Шапку она тоже не сняла - женщины, я заметил, почему-то не любят шапку снимать. Я тоже разлюбил, да вот отвлекся. Но главное d"aw "ani поняла: взрослые в больнице с чем-то непонятным, но не слишком опасным, внук балбес, но в больницу не хочет, а внучка...- Наиль, а Дилечка где? - спросила d"aw "ani.- Она разве не с тобой? - спросил я тупо.Я и впрямь думал, что Дилька где-то рядом с d"aw "ani. В голове так сработало, когда ее увидел: о, теперь все мои здесь, все хорошо, плохое кончилось, сейчас домой пойдем.А так не бывает, видать, чтобы сразу и плохое кончилось, и хорошо, и домой.Еще я почему-то думал: ну не будет так, чтобы я один все тащил, тащил и тащил - и никто бы не помог. Все это время я ждал, оказывается, пусть не волшебника в голубом вертолете, но кого-то сильнее, умнее или умелее. Кто меня отодвинет и скажет: «Ну все, пацан, ты сделал, что мог, теперь отдыхай». И дальше впишутся большие.Не впишутся. Нет больших. Есть d"aw "ani, и Сырыч есть. Больная испуганная женщина и сломанный испуганный мужчина. Хорошие ребята, но не спасители ни разу.Я спаситель, что ли? Я вам не больной и не сломанный?Я просто старший по мужской линии. Временно. И пока время не вышло, буду защитником, спасителем и вообще кем надо, хоть и не хочется. А что сил нет - кого это волнует. Даже меня не очень. Силы кончатся - хоть отдохну. Только Дильку вытащу сперва. Ну и d"aw "ani, конечно. Раз она не защитница, значит, как это, защищаемая.Вперед, защитничек.Ох. Как же мне это надоело.Я чуть не заплакал, честно говоря. Да и заплакал бы, если бы время было. А его не было.Дильку кто-то увел. Неважно кто. Враг. Не врагов в этом кабинете в последние часы не было, если Дильку не считать, ну и Сырыча. Враг зачем-то увел сестру, вот и все. Где тут повод для раздумий и сомнений? Что случилось - ясно, что делать, тоже ясно. Как - отдельный вопрос. Решим.Я прикрыл глаза, чтобы обмануть весь мир и особенно свой затоптанный организм, и спросил:- Анвар Насырович, вы не это... Не заметили, куда моя сестра...- Не успел, к сожалению, - сказал Сырыч булькающим голосом.А ведь ему врач нужен, подумал я. И директрисе нужен, и Катьке. И всей школе. Пусть не тотчас, а после процедур. Кто бы их сделал еще. Кто бы, кто. Типа выбор большой.Как же я задолбался.Я зарычал - не от боли, между прочим, а от бешенства - и встал. Удивительно быстро и почти ловко. И обломки указки подхватить успел. Подобрать не сумел бы. Мощная указка, почти не обуглилась. Надолго хватит.Еще меня бы хватило.- Наилёк, ты куда? - неуверенно спросила d"aw "ani, тоже пытаясь встать.- D"aw "ani, это вот Анвар Насырович, он у нас химию ведет. Ты посмотри, пожалуйста, он ушибся, помочь надо, - пробормотал я и продолжал бормотать что-то еще, а сам уже переминался с ноги на ногу, словно втискивался в затвердевший от долгой лежки костюм, рыскал головой, щурился и морщился, пристраивая охотничий взгляд к месту, где охотиться нельзя. Нельзя охотиться в городе, и нельзя охотиться в доме. Охота - на зверей, а зверям в доме делать нечего.Тогда не охота, а уборка. Генеральная.Знать бы еще, кто генерал.- Наиль, ты никуда не пойдешь, - донеслось издалека, слабенько так.D"aw "ani сместилась с края мира в центр, перекрыла его и заговорила про руку, здоровье, постельный режим и ее труп, через который она выпустит меня отсюда, ты понял, Наиль? А я почти и не понял. Каждое слово звучало страннее предыдущего, будто началась фраза по-русски, а потом через белорусский и польский ловко перескочила на какой-нибудь литовский или хинди.- D"aw "ani, слушай ушами, головой и сердцем, - сказал я, удивляясь, что умею так говорить. - Враг забрал мою сестренку. Я Наиль, сын Рустама, сына Идриса, сына Исмагила, сына Хисаметдина, сына Фат куллы, сына Ярми, сына Габдекая, их наследник и потомок. Я их помню. Я буду жить так, чтобы моим потомкам не стыдно было помнить меня. Я приведу сестренку. Жди.- Nindi dosmannar, onigim?[30] - спросила d"aw "ani тихо, но теперь я слышал ее отчетливо.- Yawiz dosmannar, d"aw "ani,[31] - ответил я.Наклонился, поцеловал d"aw "ani в смуглую соленую щеку и сообразил, что сильно выше ее. Пора доказывать, что рос не зря.Правая рука почти не чувствовалась, зато и не болела. Я кивнул d"aw "ani, которая не отрывала от меня мокрых глаз, бормоча «Bismillah», и пошел к двери.- Sin qaycan tugan tele~n"oyrenep belg"an?[32] - успела спросить d"aw "ani.- Waqitinda,[33] - ответил я, махнул рукой, отсекая домашнее, и вышел.В качественную, богато детализированную игру с супердвижком, текстурами, объемным звуком и всеми делами.И это не я, а персонаж игры стремительно охватывал коридор коротким взглядом, вписывал в разные кусочки таблицы все важное и неважное - далекие голоса, хлопнувшую дверь внизу, уровень уходящего за подоконник солнца, несвежесть воздуха в глухих углах, прочность стендов на стенах и свежесть следов на линолеуме. Следы почти не читались, но мне - вернее, персонажу - хватало и прозрачных намеков: черточки от шаркнувшего торца подошвы, не успевшего расплыться сладкого запаха духов и обесцвеченного волоска, встрявшего между плинтусом и косяком ведущей к лестнице двери.Дильку увела секретарша Луиза, вниз по лестнице, точнее, на первый этаж, и после по лестнице пробежали всего два, нет, три человека. Или не человека. Ладно, не до них.На втором этаже закричали.Я уже пролетел несколько ступеней вниз и остановился с большим трудом. С раздражением на грани бешенства. Мне некогда, не до вас, не орите.Больше не орали.Да и до того орали не особо. Ребенок с зажатым ртом перестает быть громким.Двери, отделявшие лестничную площадку от коридора второго этажа, были мутно-коричневыми, с волнистым, еле прозрачным стеклом, и плохо закрепленными. Правая створка вздрогнула последний раз и замерла. Сквозь нее прошли минуту назад, не больше. Те самые три человека - два побольше, один поменьше.А Дилька ушла вниз полчаса назад. За полчаса можно сделать очень многое. Особенно с ребенком.Я не знаю, что выбрал бы. Персонаж выбрал за меня. Он развернулся и быстро пошел наверх и вправо, на ходу перехватывая обломки указки - даже больной правой рукой.Коридор был пустым и гулким, и ничего в нем не звучало, кроме дробного эха моих шагов - ну, будем считать, что моих. Но я и без всяких звуков знал, и тем более знал тот, кто был в игровом мониторе, по горькому запаху и дрожи под челюстью: четвертая дверь, кабинет химии.Кабинет был пуст. Я смутился, а чувак в мониторе, не сократив шага, влетел в лаборантскую. Там, как всегда, было узко, пасмурно и пестро от пыльных бликов на стеллажах. Цветы в горшках, расставленные между стоек с пробирками, топырили жирные листья. У самого окна боком ко мне застыли Ильмирка и Наташка, неаккуратно растягивавшие, как куртку после стирки, младшеклассницу в школьной форме.Сердце у меня вмазалось в ребра так, что дыхание зашлось. Это была Дилька.Она безвольно висела спиной ко мне, но я узнал - по прическе и кроссовкам. Узнал и заорал, запрокидываясь и теряя цели из виду. Но это я. А чувак в мониторе, так и не остановившись, набежал и повалил всю троицу как плохо вкопанные качели - и молча принялся орудовать коленями и кусками указки.Надо было отвернуться или зажмуриться - но это могло отвлечь или сбить с темпа. Да и не хотелось отворачиваться. Зрелище зачаровывало, как работа внутренностей мудреного механизма, четкая и подбиваемая с самых неожиданных сторон. Кроссовку долой, носок, некогда, фиг с ним, сквозь него, в пятку, второе острие к макушке, не успеваю, прижать коленом, вторая, туфлю прочь, первая успела ударить, дышу, сильно в ответ, еще, к макушке - успел, вспыхнуло, на первую - опять ударила, зацепил стеллажи, все полетело на пол, звон, грохот, локтем, держу, еще раз в пятку - и к макушке, держать, держать!Наташка выгнулась, с хрустом и хрипом вставая на мостик, мелко затряслась и осела на Ильмирку, чуть не подвернув себе голову под лопатки. Я тяжело плюхнулся рядом, зацепив локтем стеллаж - колба стукнула по башке, отскочила и с чпоканьем разлетелась в брызги. Куски указки щелкнули об пол - кулаков я так и не разжал, просто руки затряслись и опали. Правая тряслась посильней и ныла почти вслух, но в пределах терпимого.Я смотрел на Дильку и собирался с силами. Дилька боком неудобно скорчилась в стоявшем под окном коричневом кресле. Она не шевелилась.Так уже было, было, было - и больше не должно было. Не хочу, подумал я с отчаянием, на коленях подполз к Дильке и потрогал ей шею. Вздрогнул, поспешно и почти не шатаясь встал и заглянул девочке в лицо.Шея была прохладной, но пульсирующей - и не Дилькиной. В кресле лежала другая девочка. Из Дилькиного вроде класса, хотя я не уверен - но лицо было смутно знакомо. У девочки были совершенно Дилькины светлые волосы и похожее выражение тоскливо зажмуренного лица - но оно, наверное, у большинства заснувших в плаче девочек примерно одинаковое. Особенно если засыпать приходится не по своей воле.Пусть здесь пока полежит, в себя придет. А не придет, кто-нибудь заглянет и врачей позовет. Мне некогда, мне Дильку надо вытаскивать.Как хорошо, что это не Дилька, подумал я - и волна холодного ужаса слилась из живота в колени, которые затряслись, а в лицо и в руки шарахнула другая волна, жаркая. Волна стыда.«Как хорошо» я подумал, да? Как хорошо, что тут девочка полумертвая лежит - не моя сестра, а чья-то, не мамки моей дочь, а какой-то другой мамки? Хорошо, что их рядом не оказалось? Хорошо, что я в кабинете директора и на лестнице тормозил, пока ее пугали до полусмерти, и теперь она в полусмерти этой валяется, а я радуюсь?И это не чувак в мониторе подумал, это я, лично, вот этой поганой головой. Сволочь я, получается.Или получается, что убырлы - это навсегда.Не у каждого человека есть родня, которая может помочь, но помощи достоин каждый. А кто не помог, тот не человек.Я сунул деревяшки за ремень и огляделся. С Ильмиркой и Наташкой все было не в порядке, конечно, но как положено - в смысле, как обычно и как уж удалось их положить - кривой буквой У. Юбка у Иль мирки задралась, но это было не страшно, а красиво - ноги у нее офигенные, даже кровавое пятно на пятке не портит.Голова у Наташки слишком запрокинулась, это непорядок. Осколков, неравномерно усеявших пол, рядом не было, лужиц тоже. У самой двери аккуратные ломтики бумаг плавно меняли цвет с противного на паршивый. Фенолфталеин, подсказал я бегло недоумевающему человеку в мониторе, но он отмахнулся, присел, ловко перевернул Наташку на бок, поправил юбку Ильмирке, подхватил девочку и вышел в коридор.В коридоре его ждали.Серый с Тимуром стояли у дверей на лестницу, а Настьки с Кариной выстроились редкой косой шеренгой слева. Все смотрели мне примерно в грудь. Нет. Все на девочку смотрели.Я замер, пристукнутый сменой мира, ставшего четким, замедленным и таким широким, что чуть напрягись - и свое ухо разглядишь. Этот мир был совершенно невозможным, он резал тело и сминал дыхание - и я отлетел в черный дальний угол, из которого смотрел уже не в монитор, а на киноэкран, только перебирал не попкорн, а всякие нервные мысли.Можно было попробовать поговорить с ними, как-то расшевелить. Нет, будет хуже. Пятерых я точно не разведу и не отвлеку, а сам рассредоточусь. К тому же я не гопник, который сперва заговаривает, потом бьет. И не алкаш, который всю ночь с другом вась-вась, а к утру с ножом на него. Нормальный человек собеседника бить не может. А если намерен бить, то не беседует.В любом случае киношный я, занятый стремительным просчитыванием не совсем понятных мне усилий, на беседы отвлекаться не собирался.Киношный я коротко дернулся в одну сторону, тут же в другую. Ага, понял - чтобы засечь, быстро ли они реагируют и могут ли работать в группе. Нормально, ни то ни се в оба пункта. Все равно пятеро - это много. И что большинство - девчонки, это хуже. Намного.А давай считать, что это волки, например. И тогда пофиг, какого пола, правильно? Я представил, прикинул варианты - не знаю уж, вместе с экранным чуваком или в незанятом им чуланчике. Варианты были. Не слишком внятные, и нельзя было сказать, что все просто. Сложно все. Но выполнимо. Сейчас буду выполнять.Я шагнул назад, в дверь, быстро, но аккуратно положил девочку на пол, сделал шаг вперед, вынимая деревяшки, мигнул, вглядываясь в сместившийся строй, тело вскипело, будто на проволочный каркас тыщу вольт дали. И меня вышибло.Меня, всякого - который сидел в кинотеатре, который мигнул сейчас, который прикидывал варианты и представлял волков. Мелькнула черная плоскость - и я сипло вдохнул, понял, что шатаюсь и падаю, а это верный нокаут, и, как учили, поспешно стал на колено, балансируя чугунными непослушными руками.Я пытался продышаться, стоя на колене возле двери на лестницу и возле Серого, лежавшего головой к лестнице. Тимур скрючился рядом, а девчонки почти в середке коридора, кучкой. По всему коридору валялась обувь - кроссовки, туфли и сандалии. Я оглядел себя, вздохнул, обтер деревяшки о штаны и сунул за ремень. Судя по деревяшкам и тому, что я успел рассмотреть издали, дырки у ребят были не только на пятках. На мне, кажется, дырок не было, но прочие повреждения, увечья и износы присутствовали в ассортименте.Значит, деморолик прокрутился при выключенном экране. А я так ничего не понял и не увидел. Чувак в мониторе - или внутри меня, или подлинный я - пережег канал связи с тем, кем я привык быть. Чтобы не отвлекаться. Ну или чтобы я не сильно переживал.Ну, мне не до сильного, мне бы просто пережить. И другим помочь.А если бы меня эти орлы уработали, я не очнулся бы, что ли? И ничего бы не понял?Ну че, нормально.Нет, ненормально. Жить надо с открытыми глазами, умирать тоже.Еще раз попробуешь меня отрубить, я тебя сам отрублю. Я могу. Я много чего могу, оказывается. Да я в таком режиме, по ходу, в однёху со всеми убырлы справлюсь.Эта мысль отщелкнула створку, удерживавшую камазовский кузов боли, свирепой усталости и изводящего напряжения. Я чуть на копчик не пришел от рухнувшей массы, чуть не хныкнул, чуть обнимать себя жалостливо не начал.Охота - это когда хочется. А мне ничего не хотелось.Хорош рыдать. Надо будет - справлюсь. За год, за три. Если стану неуязвимым суперменом, а убырлы плодиться не перестанут, то гораздо быстрей.А если грибы во рту вырастут, вообще зашибись будет, ага. Это называется задачей с заведомо некорректными условиями. И че? Что у нас, некорректных решений нет, что ли? Да навалом. Вон барханами валяются.Сзади шаркнуло. Я, стесывая колено, отъехал в сторону, замахиваясь. Двери заколыхались, но сквозь них продавился не враг, а Сырыч. Бледный, но вроде немного оклемавшийся. Глаза его заметались.- Измайлов, - сказал он неуверенно и замолчал.Я пошевелил горлом, точно варан какой-нибудь, и с третьего раза вспомнил, как нужно разговаривать.- Анвар Насырович, - сказал я, - у вас там в кабинете девочка, маленькая. Ей врач нужен. Вы, пожалуйста...Я с трудом встал, принялся отряхиваться и заправляться, но вовремя спохватился. Лучше просто подышать, пока дают.- Измайлов, тебе помочь? - спроси Сырыч, с трудом остановив на мне взгляд.- Девочке, пожалуйста. А этих не трогайте пока. И за мной не ходите больше, ладно?Я хотел добавить, что не могу смотреть во все стороны и одновременно защищать себя и немощных помощников, которые решат вдруг вынырнуть из-за спины в самый ненужный момент. Но такие вещи говорить нельзя. Вместо толку обида будет.Я кивнул и пошел на первый этаж.След вел четко к Дилькиному классу, где продленка сидела. И Дилькин, и секретарши Луизы. Дверь была заперта, за дверью сидели люди - тихо и почти не шевелясь, но я чуял, хотя и не мог разобрать подробности.- Dil"a, - позвал я. - Ni x"all"ar?[34]И сообразил, что Дилька с ее-то татарским, да еще на испуге, может и не понять.- Min "ayb"at, abiyem, sin...[35] - ответила Дилька громко и очень спокойно, но ее оборвал вопль:- Kit monnan![36]Голос был визгливым и почти незнакомым. А я все равно понял, что это Луиза. И разозлился. Она же Дильку напугает сейчас. Сколько можно-то. Но если орет, то и разговаривать может. Значит, можно и поговорить для разнообразия.- Nail bu, Dil"ane~n abiye, isekne acigiz, zinhar...[37] - начал я.- Kit! Уйди! Нельзя входить, мы запрещаем!Вопль взвился совсем уж заполошно и сорвался в надсадный визг, а потом тоненькое «А-а-а». И я сообразил наконец, на кого похож, когда вот так вот прошу открыть дверь и пустить.Я дернул ручку. Дверь даже не шелохнулась. Она открывалась наружу, а косяк был прочный. Фиг выбьешь.Я громко сказал:- Dil"a, min x"azer ker"am, tuqta "ale.[38]Луиза заголосила, кто-то еще заплакал - не Дилька, - но я уже не слушал. Я вошел в соседний класс - пустой, как почти вся школа, - распахнул окно, перескочил с карниза на карниз - первый этаж, не страшно, да хоть бы и десятый был, - всмотрелся сквозь стекло, махнул рукой, чтобы не подходили, и дал ногой по фрамуге. Она распахнулась с грохотом и звяканьем, стекла треснули, но не вылетели.Я соскочил в класс, охнув - пятками словно на колья наделся, аж до легких, - махнул рукой кудлатому пацану, который грозно растопырился возле двери, держа пластмассовую указку как штык, и повернулся к женской, так сказать, половине. Татьяны Валерьевны в классе не было. Луиза сидела на последней парте правого ряда, обнимая за плечи двух мелких девчонок, уткнувшихся ей в грудь. Дилька забилась в угол за их спинами и смотрела на меня. Остальные не смотрели, но косились. Как на вырвавшегося пса. Тварей поопасней тощего измордованного восьмиклассника здесь, типа, не было.- Диль, - сказал я и шагнул в их сторону.Дилька вытянулась, девчонки зажмурились и тихо заныли, горбясь все сильнее, под парту. Луиза тоже сгорбилась, иссекая меня лютым взглядом. А пацан, что-то невнятно вопя, кинулся и воткнул мне указку в бок. Ну, не воткнул, я увернулся, указка уперлась в пиджак, изогнулась и глухо лопнула. Я поймал ладонью голову пацана, который пытался достать ме ня кулаками и ногами, и сказал:- Брэк. Хорош, говорю.Пацан все буянил, поэтому я убрал руку, дождался, пока он налетит на парту, и объяснил:- Мужик, я хороший. Не на того напал, говорю. Пацан тут же развернулся, сжав кулаки и недоверчиво разглядывая меня.- Слушай, меня не за что бить, - сказал я. - Я просто за сестрой пришел, нас бабушка ждет, понял?Пацан грозно повел кулаками и что-то стал спрашивать, бурно и невнятно. Я понял только «А тогда чего ты», повторенное раза три на все лады, махнул рукой и спросил, повысив голос:- Диль, ты в порядке?Она кивнула, не двигаясь с места.- Домой пойдем?Она неуверенно пожала плечами.- Ты боишься? - догадался я, всматриваясь в Луизу.У той в руках и под партой ничего не было, да и вела она себя спокойно. Само собой, оставлять у нее в объятьях двух девчонок я не собирался, но сперва надо было вытащить Дильку - ну и заодно бдительность секретарши усыпить. Хотя она и так какая-то сонная, не прыгает, не рычит и речей не толкает. Вот и ладушки.Дилька опять неуверенно пожала плечами. Я шагнул к ней, отпихнув активничающего пацана так, что он сел на копчик и маленько успокоился. Дилька сильнее вжалась в угол. И я замер. Понял: меня она боится.Вернее, не меня, а того, кто может мной притворяться.Такое ведь уже было. Да и когда она из директорского кабинета уходила, я вряд ли сильно смахивал на любимого брата. А это, считай, только что было.Обидно стало, почти до слез. Рвешься тут на ленты, а тебя с тварью путают. С другой стороны, я что, повода не давал? И я вспомнил один повод, потом другой, потом третий. Вопли свои вспомнил, Ильдарика, Новокшенова с Гимаевым. Допустим, я долбанутый был и Дилька этого не видела. Но пацана-то, которого я сейчас отпихнул небрежно, она видела. Он сам виноват, конечно. Но не бывает у первоклассника такой вины, за которую его швыряют на пол. Тем более старшие.Просить прощения у пацана было глупо и вообще фальшак. Уверенно идти дальше к Дильке - тем более.Дилька смотрела на меня, поблескивая очками. Еще две девочки косились. Луиза их больше не обнимала: она свела ладони на уровне груди и что-то шептала, не отрывая от меня глаз. Молится. Праведница убырнутая.Я заулыбался, чтобы не заплакать. Это не очень помогло. Поэтому я присел на низкую первоклассную парту и уставился в плавающий потолок. Что делать, я не знал. С другой стороны, все вроде сделал: сам спасся, сестра в порядке, дальше сами.- У тебя ямочка на щеке, - сказала вдруг Дилька.Я машинально буркнул:- В башке у тебя...Но все-таки ощупал лицо. Слез не было, а ямочка была - на левой щеке. Здрасьте такой красоте.- Всегда была, - коротко сказал я, добавив почти про себя: - Привет от d"aw "ani.Ужасно захотелось спать.Дилька протопала между партами и ткнулась мне головой в бок. По больному предплечью проскочила молния, но я не охнул, я провел по пробору сестры пальцем здоровой руки. Относительно здоровой, в смысле.- Наиль, d"aw "ani приехала, что ли?Любит она d"aw "ani. Да кто же ее не любит, особенно в ограниченных количествах. Я кивнул.- А она здесь, что ли?Я кивнул.- Так пошли к ней, что ты сидишь?Я хотел объяснить, что просто сижу, и все, и буду сидеть сколько захочу. Имею право. И пусть все хоть издергаются, извопятся и измолятся. Но сил ничего говорить не было. Сил осталось на донышке - дышать потихоньку да взглядом ворочать. С потолка в пустой угол, оттуда на малость осмелевших девчонок, с них на Луизу, ее торжествующие глаза, шепчущие губы и руки, с которых внезапно исчез розовый блеск маникюра. Или не исчез - просто не виден. Она ладони от себя держит, а ногти к себе, вот я их и не вижу.Так не молятся. Вернее, молятся, но не богу. Откуда-то я это знал.А если молишься не богу, то черту или кому-то из его департамента - это и знать не надо.А у меня ни помолиться сил не было никому, ни голову повернуть.Я тоскливо скосил глаза на Дильку и захрипел.- Наиль, тебе плохо? - спросила она с беспокойством.Глаза за очками выросли, скрылись за толстыми ресницами, раздулись на весь мир, и мир в них утонул, и я вместе с ним, напоследок небольно стукаясь о твердую границу то ли мира, то ли глаз поясницей, лопатками и затылком. Сверху захлопнулась крышка, отсекая все вещи, краски и звуки, кроме чьего-то загнанного дыхания - возможно, моего. И в такт этому дыханию ударил, как топором о рельс, звонкий голос:- Audhu billahi mina saitanir-racim![39]Звон прокатился по мне, как по тесной комнате, оглушая, но и освежая, и махом вытеснил напавшую дурь. Я заворочался на полу, разлепляя глаза. Луиза развела и поднесла руки ко рту. Дилька, повернувшись к ней, отчетливо продолжила:- Bismillahir-raxmanir-raxim![40]Во дает, подумал я, но думать дальше было некогда - Луиза уже пришла в себя. Я выпрыгнул метра на три, как из рогатки, и занес над Луизой деревянное острие, прикидывая, как распихивать визжащих девчонок и как добраться до ее пятки - или сразу в темя бить, раз заслужила.Мир раздернулся, Луизина распахнутая пасть заняла его почти целиком, а оставшееся место заполнил визг, надрывный, смертельно испуганный и абсолютно человеческий. И лишь теперь я понял, что должен был понять давно.Луиза не убырлы.