4

- Измайлов, к директору, я сказала. Сейчас же.- Хания Сабировна, ну нам срочно домой надо, мама позвонила, я сбегаю и сразу обратно, через...- Измайлов, сколько можно повторять? Никуда ты не пойдешь. Быстро за мной.Она развернулась и гулко зашагала вглубь пустынного коридора.Я покосился на лестницу. Надо же было на Хану нарваться. Так она по мою душу и шла - не нарвешься тут.Или дернуть все-таки до дому? Без мазы. Из школы-то я вырвусь, да вернуться мне фиг позволят. Ты сам выбрал, непослушания мы не приемлем, пошел вон, таким не место в наших стенах, все такое. Не больно-то и хотелось, в принципе, - пусть сами выкручиваются и ищут чего поприемлемей, если такие умные и умелые. Но Дильку забрать у меня сейчас явно не выйдет. Это надо ведь пройти к Дилькиному классу, куда меня пускать не собираются, забрать с урока сестру, которую мне тоже просто так не отдадут, а потом с нею на руках выбираться из школы. Сквозь живой барьер из Фагима, гардеробщицы, тети Оли, возможно, физрука и уж точно Ханы, которая уже сейчас была вполне кирпичной и непримиримой. Трудно прошибать стенку из нормальных и ни в чем не виноватых, в общем, людей.Хана была нормальная. В прямом смысле. Завуч в прямом и в полном смысле слова. Нудная. Не вредная, но нудная.Вот она и нудела: Измайлов, срочно к директору, немедленно, - а почему ты не в классе во время урока, разберемся отдельно.Лучше вместе разберитесь, сейчас же, мог сказать я, но чего душегубствовать. Не шутки. С умом надо и убедительно. Надо придумать такое, чтобы не то что поверили - никто не поверит, понятно, - а просто держались в сторонке, пока я выступаю. Ну и выступить бы дали.Не дали. Хотя честно попробовал.- Таисия Федоровна. Хорошо, что вы здесь, у нас там беда...- Во-первых, здравствуй, Измайлов, - сказала директриса, не вставая и не сильно удивившись.Я-то думал, они всполошатся: ах, что случилось, какая беда. И целую телегу придумал, весьма убедительную. А они меня и слушать не собирались. Ни Хана, которая застыла у двери вторым прокачанным стражником из квеста - первый, секретарша Луиза, в приемной осталась, тоже вся неодобрительная такая. Ни директриса, как всегда, с мощной прической и устало-приветливым лицом.- Здрасьте, Таисия Федоровна. Там на самом деле все очень...- Измайлов, ты где был во время каникул?Опа. Чего это она вдруг? Неважно, сейчас главное надо втолковать.- Таисия Федоровна, - попробовал я еще раз, - там у нас в классе беда, как бы эпидемия. У меня бабушка врач, она сказала, нужен срочный карантин и чтобы никто...- Ты. Где. Был. В каникулы?Я поглядел на директрису, сдерживаясь, и не увидел ничего, кроме приветливой усталости. Бесполезно все было - объяснять, доказывать, на ленты рваться. Они слышали только то, что хотели. А чего не хотели, в уши себе не пускали, хоть их самих на ленты пускай. Ну и пускай.- Дома, - буркнул я. - Но это неважно, потому что...- У себя дома?- А где еще-то?- Измайлов, ты не хами, - посоветовала Хана от двери.Директриса поглядела на нее так, что я даже оглянуться хотел, эффектом полюбоваться. Не успел - взгляд перешел на меня. Эффект был, наверное. Неприятный такой.- У меня другие данные. У милиции, вернее, полиции, тоже.Я очкануть должен был, по замыслу-то, - ну или как там нормальные люди на полицию реагируют. А я поплыл слегка. Какое отношение милиция имеет к моим каникулам? Ну, то есть она пыталась по-всякому, но какие там данные после этого могли остаться, я не представлял. Поэтому молчал и смотрел на директрису. Она терпеливо сказала:- Измайлов, может, все-таки сам расскажешь?- Таисия Федоровна, - сказал я, стараясь говорить размеренно и убедительно и не понимая, получается ли, - голос был чужим. - У нас в классе сейчас люди умирают, конкретно Венера Эдуардовна, Сергей Шагаев и...- Измайлов, что ты!.. - почти крикнула Хана.- Хания Сабировна, поспокойней, - посоветовала директриса, разглядывая меня. Кажется, она не верила и не понимала.- Что он несет, господи, Измайлов, ты обкурился или...- Хания Сабировна, - повторила директриса, и я заморгал от неожиданного ощущения - по спине будто стальной расческой провели, ласково и щекотно, но с намеком, что можно и до мяса.- Я... Я схожу проверю, - сказала Хана, приоткрывая дверь.- Не надо! - сказал я.Они смотрели на меня с улыбками, даже Хана. Они ничего не понимали.- Я серьезно, не надо, нельзя туда! - почти заорал я и бросился к двери, чтобы не пустить.- Сядь, Измайлов! - громыхнула директриса, и расческа впрямь пошла насквозь.- Siynifqa barsagiz, x"azer "uk "ul"asez, balalarigiz y"atim qalirlar,[29] - четко сказал я, глядя на Хану, и вслепую сел на стул, чудом не промазав. Она, кажется, побледнела и прикрыла дверь.- Измайлов, что ты сейчас сказал? - спросила директриса любезным до изморози тоном.Я не отрывался от Ханы. Она держалась за ручку двери и переводила взгляд с меня на директрису.- Хания Сабировна, вы передумали? - осведомилась директриса.Что ж ты делаешь, подумал я, медленно поворачиваясь к ней и уже краем глаза, слишком поздно, замечая, как Хана кивает, раскрывает дверь и выходит прочь.- Чт-то ж... - начал я, заикаясь.- Достаточно, Измайлов. Выступил уже, послушай теперь. Сперва посмотри. Узнаёшь?Директриса вытащила из ящика стола и положила передо мной лист в тоненькой прозрачной папочке. На листе было кривовато слеплено в фотошопе черно-белое, вернее, серое лицо лохматого пацана. Я пожал плечом, и от этого движения рисунок сдвинулся, как зеркало в темной комнате. Это ж мой портрет, понял я с оторопью.- Узнаёшь, - с удовольствием сказала директриса, поставила пальцы на край рисунка, но утягивать его не стала, а принялась постукивать по столу ногтями. Бордовыми и блестящими.Я хотел рисунок рассмотреть как следует, а ногти отвлекали.- А знаешь, откуда этот фоторобот?Я не знал, что такое фоторобот, но представился мне трансформер с роскошной камерой. И с ногтями. Директриса, слава богу, убрала наконец руку и сказала другим тоном:- Из милиции приходили, Измайлов. Вернее, не из милиции, а как...Она замолчала, прижав пальцы ко лбу, очень белому по сравнению с лаком.Ну правильно, полиция. Меня в электричке тетка видела, машинист слышал, может, камеры какие-то в кадр поймали - хотя какие там камеры. Не камера, тетка та беременная меня описала, а специальная программа составила картинку по описанию, я вроде видел такое где-то. Вот меня и ищут после такого гасилова. Им примерно сообразить, что произошло, и то за счастье. А мне уже не до этого, честно говоря. У меня в родной школе такое набухает, что электричка легкой распевкой покажется.- Таисия Федоровна, - заговорил я.- Молчи, - сказала она, вдавив кончики пальцев в лоб. Еще и зажмурилась.Я возмущенно замолчал. Идиотка. Тебя же жрать будут первой, жмурься не жмурься.Нет, так нельзя.Я встал и зашагал к двери. Говорить она все равно мне ничего не собиралась, а если бы и собиралась, вряд ли это было важнее того, что происходило у меня в классе с ребятами, Эдуардовной и, возможно, уже и с Ханой.- Измайлов, стой, - лязгнула директриса.Я сделал шаг и все-таки остановился. Стоял и ждал.- Сядь на место. Мы еще не закончили.Я крутнул головой и пошел дальше.- Стой, я сказала.- Чего «стой»! - заорал я, разворачиваясь. - Чего «стой», чего «мы не закончили»! Там ща гасилово начнется, а вы тут «стой, стой», время теряете, картинки всякие - типа, я преступник, а я не преступник, я!..Я со всхлипом замолчал - от жаркой обиды и оттого, что воздух кончился вместе со словами. Голова закружилась, я поспешно вдохнул, вспоминая, как это делается, и понимая, что хватит уже время терять. Учителя объясняют, а директора с завучами требуют объяснений. Но объяснить им ничего невозможно. Работа у них такая.Я просто взялся за ручку. И выпустил ее. Потому что услышал:- Измайлов, твоим родителям мало неприятностей?Я развернулся и понял, что сейчас что-то натворю. Кабинет раздернулся и стал сумрачным и смазанным, а белое лицо директрисы, наоборот, четким, как мишень, - и с какими-то узорами под глазами и на виске. И ниже лица были узоры - на шее, под рукой, еще где-то. Я зажмурился, хотя это было как лицом в стенку с размаху, и ответил:- Не мало. А что вы...- Ну сядь, Наиль, сядь, что ты, - сказала директриса каким-то недиректорским голосом.Зашуршала, грузно процокала, обдала меня сладким запахом духов, какой-то химии и немножко пота, мягко потянула под локоть обратно к столу, что-то бормоча почти ласково. Я качнулся, сопротивляясь, но пошел. Надо было посидеть хоть чуть-чуть, в себя прийти. Да и директриса, пока у меня глаза закрытые, больше на человека похожа. Может, совсем опомнится.- Сейчас, Измайлов, ты посиди, - пробормотала Таисия Федоровна еле слышно и уцокала, чавкнув дверью.Редкая тьма мазала глаза, уносясь куда-то влево беззвучно ревущим потоком. Голова проворачивалась в обратную сторону, мягко и летяще, как на богатом компьютерном кресле, к неяркому свету, лучистому и голубоватому, как наброшенный на утреннее окно синий костюм, и вместо солнышка рыжие прядки, почти незаметные на красном.Я дернулся и едва не грянул со стула, аж щиколотка заныла. Заснул, что ли, суслик? Нашел время.Директрисы в кабинете так и не было, и не слышно было, чтобы она или Луиза за дверью бродили. «Куда она ушла-то?» - подумал я, озираясь. Покосился на дверь, встал и осторожно покрался по кабинету, разглядывая шкафы и полки. Я в этом кабинете был раза четыре, нет, пять. И всегда было не до того, чтобы толком осмотреться. А очень хотелось - не осмотреться, а всмотреться, конкретно в шкаф у стены, вторую сверху полку. Там всякие модельки и рукодельные подарки от олимпиадников и выпускников стояли, некоторые довольно мощные: блестящий паровоз из миллиона деталей, старинный замок из зубочисток, портрет директрисы из булавок с цветными головками, ну и всякая мелочь типа выжженных указок и нитяных статуэток.И сейчас рассмотреть не получилось. Я услышал что-то, метнулся к креслу и сел как можно небрежней, аж глаза прикрыл, ожидая. Клацнул язычок замка, до меня доползло касание сладковатого воздуха, замок клацнул снова. И еще раз.Я открыл глаза, вернее, они сами распахнулись, словно ресницы дыбом встали вместе с не выросшей вообще-то шерстью от поясницы до затылка. Не знаю почему, но обычные дверные звуки взвели меня, как лук, который с крюка сняли и тетиву накинули. И развернули к двери. К цели.Цели не было. Была плотно прикрытая дверь, из-за которой не доносилось ни шороха. Приснилось, что ли? Я уже не был уверен, когда сплю, когда нет, и переставал верить ушам и глазам. Блин, на ощупь надо. Кулак не обманет.Я встал и замер. Ручка повернулась, дверь медленно поехала на меня и застыла. Не сама - ее рука придерживала. Кажется, женская, толком не разобрать, но видно, что не великанская и в перчатке. Кожаной, коричневой, потертой такой. Кто сейчас перчатки-то носит? Тем более в помещении.Рука дернулась и исчезла, точно моя мысль по ней хлопнула. А дверь и вправду хлопнула.- Таисия Федоровна, - позвал я нерешительно.Дверь быстро распахнулась и тут же отыграла назад к косяку, оставив узкую щель. Я смотрел на ручку, поэтому не сразу понял, что происходит, - а понял, лишь когда дверь захлопнулась. А перед этим рука в перчатке быстро провела по кромке двери, по всей высоте, от перекладины до пола.Я попятился, соображая, как это сделано. Ну, понятно как - надо вытянуться на цыпочках и тут же плавно уйти в присед. А умеет так грузная тетя средних лет? Ну или рыхловатая тетка помоложе - если перчатку не директриса, а Луиза надела?И зачем им это?Блин, меня все сговорились пугать, что ли? Да я и сам пугать могу, между прочим. Сейчас покажу.Дверь распахнулась и захлопнулась, чуть не дав по кончикам коричневых кожаных пальцев - я уже набежал и рассмотрел их четко. Я дернул ручку со всей дури, потому что был уверен, что с той стороны ее придерживают - и не один человек, а, например, половина девятого «Б». Они там все шутники, блин. Особенно первого апреля. Особенно после февральского футбольного рубилова, когда мы их 11:9 сделали.Дверь подалась невесомо, как пенопластовая, зато по носу мне попыталась шарахнуть, как чугунная.В приемной было пусто. Ни девятиклассников, ни директрисы, ни Луизы. Ни их следов. Только коричневая перчатка лежала на выходе в коридор.Можно было пойти ее разглядывать или просто захватить как трофей. А я отвлекся на невнятные звуки из коридора. Кто-то шел к директорской приемной. Странно очень шел. Пританцовывая и напевая через силу.Директриса это была. Она не пританцовывала и не напевала. Она тащила наполненное водой ведро. Обыкновенное, эмалированное, голубое с неровно нарисованными красными буквами. Ведро поскрипывало, а директриса пыхтела.Она наступила на перчатку и наступила бы на меня, да я вовремя отодвинулся и тут спохватился:- Таисия Федоровна, давайте я помогу.- Сядь, - сказала она сквозь одышку, кривовато дошагала до стола и удивительно проворно водрузила стукнувшее ведро рядом с телефоном. - Измайлов, сядь, я сказала.Я, помедлив и почему-то качнувшись, сел на стул. Директриса кивнула, поддернула узкий рукав, сунула руку в ведро и пару раз болтанула воду по кругу. Я дернул головой в такт, как волейбольный болельщик вслед подаче, и с ужасом понял, сколько времени растратил на бессмысленное ожидание и прочую фигню. А сейчас придется окна мыть или еще какой трудотерапией заниматься - не зря же директриса воду притащила. Идет она лесом, вяло возмутился я и попытался встать.- Тщ-щ, - сказала директриса, внимательно глядя в ведро.Таисия Федоровна, я пойду, попытался сказать я, но язык был как подсохшее тесто, а зубы склещились. Хотел расцепить их рукой, но рука не шевельнулась. Вторая тоже.Директриса оглядела меня, заглянула в ведро, словно сверяя решение с ответом, снова оглядела меня, осторожно промакивая руку об юбку, и улыбнулась. Радостно так, будто я от школы в городской олимпиаде победил.- Измайлов, ты в порядке? - спросила она негромко.Какое там в порядке, попробовал заорать я. Вызовите врача, попробовал сказать я. Попробовал замычать, топнуть, свалиться на пол. Ничего не смог. Я даже веками двигать не мог - так, что глаза сохли и ныли. Сидел как куча глины, неподвижный и ненужный.- Вот и хорошо, - так же негромко сказала директриса. - Венера Эдуардовна, зайдите, пожалуйста.