Глава 9. Не смей

— Тень, подойди, — командир ловит меня в коридоре. — Хотел сказать, что сегодня — последний день, когда тебе придется дежурить в тюрьме. Дальше мы его отпускаем.

— Отличная новость! Но вы сказали "отпускаем"? Его переводят куда-то в другое место?

— Нет, не совсем. Мне нужно идти, потом поговорим.

И командир убегает по своим делам, оставив меня посреди коридора с открытым ртом.

Что значит "отпускают"? Совсем? На волю? Этого психа? Перед глазами проносятся его взгляд, его рука в штанах, его язык на шее, и по телу снова бегут мурашки.

Вижу Молота и подхожу к нему поговорить:

— Хей, тебе уже передали, что дежурства заканчиваются?

— Привет. Да, мне сказали, спасибо.

— Не в курсе, почему его отпускают?

— Неа.

— Тебе не кажется это странным?

— Честно говоря, мне все равно.

Все равно?! Меня это бесит. Это же неправильно! Почему они заставляют нас убивать девушек, которые ничего плохого не сделали, а сами отпускают убийц дальше разгуливать по улицам?! Зачем его тогда ловили? Впервые я так остро ощущаю, что живу по чужим правилам, которые не в силах поменять.

* * *

Наступает время спускаться в подвал на последнее дежурство. Чума очень энергичен:

— А я уж переживал, что больше не увижу тебя! — снова этот хулиганский тон.

— Ну вот увидел, и что теперь? Я счастлива, что вижу тебя в последний раз в жизни.

— Да? Что-то выражение твоего лица не похоже на счастье.

— Зато твое похоже.

— Неужели совсем не будешь скучать по мне?

— Пф, с чего это?

— Я думал, нам было хорошо вместе, — наигранно наивным тоном говорит он.

Я начинаю смеяться.

— В первый раз вижу, как ты смеешься.

— Не вижу в этом ничего удивительного.

Я сажусь в свою каморку и проваливаюсь в мысли.

* * *

Остается десять минут до конца моей смены. И тут я вспоминаю: "Тогда давай сделка: ты рассказываешь, почему спасла меня, а я рассказываю, почему мы с друзьями сидим тут". Может, если я узнаю, почему они здесь, и почему их отпускают, то найду хоть какой-то смысл во всем этом?

Я подхожу к камере Чумы:

— Помнишь, ты предлагал сделку?

Он резко встает с матраса и тоже подходит к решетке:

— Так-так, это уже интересно.

— Ты отвечаешь, почему вы здесь, и почему вас отпускают, а я отвечаю, почему спасла тебя.

— Хм, почему тебе это стало нужно?

— Какая разница?

— Ладно... Я мог бы рассказать тебе все, что знаю, но... Почему ты меня спасла — мне это уже не так важно.

— Тогда что ты хочешь взамен?

— Дай подумать... — он выдерживает театральную паузу. — Хочу поцелуй.

Что, простите?!

— Поцелуй? Нет, серьезно, сколько тебе лет? Мы тут не в бутылочку играем.

— Да да, поцелуй. Долгий и глубокий. Без всяких детских "в щечку". Я здесь уже несколько дней, скучаю по женскому телу, — последние слова он прошептал.

Я закатываю глаза.

— Ты же завтра выходишь, еще один день не можешь потерпеть?

— Ладно, как знаешь, это тебе нужны ответы.

Черт. Надо подумать. Мне действительно хочется получить ответ, и один поцелуй с человеком, которого я больше никогда не увижу, кажется не такой уж большой платой. Я представила, как вплотную подхожу к его решетке, он наклоняется ко мне... Какой будет этот поцелуй? Такой же дерзкий и грубый, как он сам? В животе что-то сжалось. Прочь прочь прочь из головы! Не собираюсь я его целовать. Впрочем, ему это знать не обязательно.

— Хорошо, я согласна. Рассказывай.

— Не хочешь сначала поцеловать меня?

— Нет, ты из нас двоих меньше всего заслуживаешь доверия, так что ты первый.

— Даже не могу с этим спорить, — усмехается он. — Рассказываю. Мафиозная группировка "Паутина" в последнее время слишком активно расширяется. Возникло много неконтролируемого трафика наркотиков и оружия. Правительство это не устраивает. А мы с друзьями не против избавиться от конкурентов. Вот и получилась благодатная почва для сотрудничества.

Не могу поверить своим ушам: мы теперь поддерживаем преступников? То есть распространять наркотики можно, но только если немного и под нашим присмотром? Может быть, я была слишком наивна, но я не думала, что руководство пойдет на такое.

— Я — гарант сделки, — продолжает Чума. — Как я понимаю, она успешно завершилась, раз меня отпускают.

Теперь понятно, как они смогли его "поймать" — он пошел добровольно.

— Вот и все. Довольна? Теперь твоя плата.

От его взгляда становится не по себе: такой хищный, словно хочет не поцеловать, а сожрать меня. Если я сейчас скажу, что обманула его, он точно захочет меня убить. Но он за решеткой, а я — одна из лучших в своем деле, так какого черта я должна его бояться?!

— Прости, не в этот раз.

Первым на его лице появляется непонимание:

— Ты, должно быть, шутишь? — он словно дает мне второй шанс.

От его тона становится не по себе. Я вижу, что его челюсть уже напрягается от злости. Отступать некуда. Я слышу шаги моего сменщика.

— Нет, мне уже пора.

— Не смей... — в Чуме закипает ярость.

Я собираю свои вещи. Мне страшно посмотреть ему в глаза. Вздрагиваю и оборачиваюсь от грохота решетки — он трясет ее. Его пальцы побелели от того, как сильно он сжимает прутья. Гримаса на его лице говорит о том, что он разорвал бы меня на клочья, если бы вдруг смог выбраться. Чувствую легкое онемение в руках — не помню, когда в последний раз мне было так страшно.

— Не смей уходить! — кричит он, пока я убегаю наверх.

По дороге здороваюсь со следующим дежурным, бросая ему "прости".

Черт, кажется, я совершила ошибку. Его разъяренное лицо стоит перед глазами. Хорошо, что я его больше никогда не увижу.