Глава 2.

Первые страницы дневника были исписаны аккуратным круглым почерком. Но постепенно, с каждой страницей, он менялся, как бы вместе с его обладателем. Буквы заострялись и выглядели так, будто человек, писавший, их спешил или же был не в себе. Как и в любом другом дневнике, вначале расположилось вступительное слово автора, хотя походило оно на исповедь души.

«17 сентября

Я Томас Грин и здесь я буду делиться с тобой, дорогой дневник, своей жизнью, рассказывать обо всём на свете, потому что больше некому. Мне кажется, настанет день, когда я смогу довериться только тебе одному, поэтому теперь хотелось бы поближе познакомиться, а именно рассказать о себе.

Мне восемнадцать лет, в этом году я заканчиваю школу и смело шагаю, хоть и не совсем в светлое будущее. Пока что оно представляется очень неясным, туманным что ли. За тринадцать лет, проведённых в школе, я, к своему великому сожалению, так и не определился, кем хочу стать в этой жизни. Остаётся одно, вручить себя в беспощадные руки судьбы, а что она соизволит со мной сделать, это уже её проблемы.

Жизнь несётся с бешеной скоростью, так как ещё вроде вчера я прощался с одноклассниками и учителями, отправляясь на долгожданные летние каникулы, а сегодня унылая осенняя пора встречает меня вихрем пожелтевших листьев у порога дома; школа вновь раскрывает свои жуткие двери, заманивает внутрь с хитрой улыбкой, надеясь, в который раз научить бесполезным вещам.

Да, жизнь в последнее время спешит куда-то, а может я просто раньше не обращал на это внимания? В любом случае я рад, что провожу её в кругу друзей, в прямом смысле. Все мы живём в Спиталфилдсе, на разных улицах, но таким образом, что если на карте нас соединить, получится круг, как между собой мы его называем «кольцо дружбы». Одна из моих подруг, Мэри Коннор, которая, к слову, появилась и в нашей школе, и в самой компании недавно, но уже успела стать неотъемлемой её частью, живёт со мной в одном доме на Фурнье-стрит, более того, как и я, на третьем этаже. Каждый день мы с ней и с нашим лучшим другом Кевином Смитом, о нём подробнее чуть позже, он живёт совсем рядом, на Коммершиал-стрит, ходим в школу. Также раньше мы втроём подрабатывали официантами в знаменитом баре «Десять колоколов», что, кстати говоря, расположен в нашем с Мэри доме. Сейчас там продолжили работать только она и Кевин, я из бара ушёл.

К нашим прогулкам или посиделкам часто присоединяются Рейчел Эванс, моя девушка, Макс Филлипс её сводный брат и по совместительству мой друг, с которым мы играем в футбол на протяжении многих лет, и кто-нибудь из класса.

Правда, в последнее время я выхожу на улицу всё реже или же просто гуляю в гордом одиночестве. Ввиду последних событий, резко ворвавшихся в мою жизнь и сильно подействовавших на меня психологически, я нахожусь в постоянном ожидании новых, ещё более ужасающих происшествий, это несказанно сильно меня тревожит... Произошедшие во мне перемены пугают и в тоже время они необходимы, поскольку дают надежду, соломинку, за которую я могу ухватиться и окончательно не пасть на дно. Но тогда отчего тревожно, почему эта последняя возможность кажется мне такой хрупкой, ненадёжной?»

Записи обрывались на риторическом вопросе, на который юноше, однако, хотелось получить ответ.

Маленькая Линда встала с дивана, подошла к матери, осторожно дёрнула за рукав и спросила, заглядывая прямо в глаза:

- Скажи, что имеет ввиду Том, говоря о тех событиях, тяжёлых для него?

Миссис Грин ничего не ответила, лишь вздохнула и продолжила смотреть на дневник сына, поглаживая страницы рукой.

Тогда Мэри подняла на девочку свои красивые зелёные глаза и мягко сказала:

- Линда, ты ведь помнишь, как странно вёл себя твой брат в последние месяцы? Мы думаем, то о чём он начинал говорить ещё в сентябре, было началом его внутреннего разрушения.

Линда внимательно выслушала, на глаза ей снова навернулись слёзы.

- Неужели Томми больше никогда не вернётся? Я не верю в это!!!

- Давайте лучше продолжим... - предложила Рейчел, сажая девочку к себе на колени.